Янтарь на снегу

Свет из окон падает на снег янтарным цветом, зазывая в тепло помещений. Из редких окошек видны яркие лампочки, сменяющие друг друга цветными огоньками, гипнотизируя своим мерцанием. Снег под ногами хрустит громко при каждом шаге, и это чуть-чуть разбавляет тишину. Гриша выдыхает долго и смотрит, как от его дыхания поднимается облачко пара, что тут же растворилось в ночной темноте. Спокойно, хорошо, и снег сегодня не падал: куда уж ещё, такие сугробы навалило, что взрослые превращаются в неповоротливых пингвинов, неловко делающих шаги в сторону только им одним известной цели, а про детей и говорить нечего. Гриша топчется, руки ещё глубже в карманы прячет и чуть съёживается. Из-за наступивших холодов пришлось заменить пальто на кремовую куртку, а водолазку – на колючий свитер. Но хитрющий мороз всё равно проникает своими колкими руками под одежду, так что зубы едва ли не постукивают. Соблазн забежать в знакомый подъезд, а после, преодолев пару лестничных пролётов, оказаться в родной квартире, был слишком велик. Но нужно было ждать ещё какое-то время. Новость о том, что в ночь с тридцать первого декабря по первое января он не сможет быть дома знатно расстроилa Кешу, но что уж поделать: бандитник его Гриша, причём достаточно занятой. Не на привязи же удерживать. Однако всё-таки вырваться пораньше вышло, не успело ещё и девяти наступить, а он всё ждёт и ждёт… Но вот в знакомом окне видно движение: Кеша держит в руках комочек счастья с мелкими мокрыми кудряшками на голове и накидывает полотенце на плечо, прежде чем перейти в другую комнату, пропадая из поля зрения. Гриша гипнотизирует часы минут пять, а после влетает в подъезд да громко захлопывает за собой дверь. А там жарко так, что очки запотевают, но Гриша столько раз поднимался по этим ступеням, что смог бы подняться даже совершенно слепым. В конечном счёте, уже подходя к квартире, он запихивает очки и перчатки в карманы. Дверь поддаётся легко. Открывает он её медленно и прислушивается, проверяя, не поторопился ли. Слышен шум воды и говор его Кеши да звонкие детские вскрики без всякого недовольства, как ответ на его слова: просто не умеет пока по другому. И тише тоже не может, хех. Теплеет не только физически, но и душевно. Гриша тихонько разувается, вешает верхнюю одежду на крючок и тихо проходит в детскую. А там уже берёт стульчик и усаживается на нём, сложив руки на коленях. Взглядом блуждает по комнате, что когда-то использовалась как вторая гостевая. Теперь занятая комната: на полках игрушки стоят, а пара и вовсе на полу лежит. Зелёные обои с голубыми цветами не напрягают зрение своими оттенками. Мило, уютно. И полноправную хозяйку этой комнаты всё устраивает. Провал в памяти длинной в две недели не позволяет вспомнить, каким образом у них появилось маленькое чудо. Другие пожимали плечам, а сам Кеша говорил: «Т-так получилось». Какой-то странный, незнакомый блеск в его глазах вызвал мурашки по спине, намекая о том, что допытываться не стоит. Гриша и не стал, меньше знаешь – крепче спишь. Не то чтобы он теперь крепко спал из-за ночной крикливости одной маленькой особы, но всё-таки. Наконец-то шум воды затихает, Гриша чуть ёрзает от предвкушения и едва сохраняет спокойное лицо, заслышав шаги. Вот уже и половица рядом знакомо скрипит. Сколько раз говорил, что не будет ходить там, а в итоге всегда наступает на неё. А заменить-то забывают, то некогда. Так и скрипит каждый раз. — Н-ну проказница, спать-то со- будешь? – Кешка улыбается и делает пару шагов от дверного проёма внутрь комнаты, прежде чем заметить ещё одного человека в комнате и замереть в полной растерянности. – Гриш?... Девочка пяти месяцев удивлена этим фактом не меньше своего родителя, хлопает глазками-бусинками, что являются практически точной копией его собственных. Гриша моргает ей в ответ, прежде чем закрыть лицо руками. Открывает медленно и говорит: “Ку-ку", а смешок сам уже вырывается с того, насколько ситуация забавная: взрослый мужик кукует. Девочка улыбается широко, показывая свою беззубость, и неожиданно подаётся вперёд, так, что Кеша её едва ли удерживает; немое “хочу к папе”. И неизвестно, у кого из них "улыбало" чуть не треснуло: у самой главной улыбашки или у её родителей. Кеша хмыкает да осторожно передаёт дочь мужу, который, прежде чем забрать её, коротким прикосновением проходится по руке Инженера, там, где блестит кольцо. Совсем не золото, а гора-а-аздо дороже, и реакция Кеши при вручении этого подарка стоила потраченных денег. Но оседать в этом воспоминании не было желания: сейчас создавались новые. — Бандитница моя, – Гришка дочку за подмышки придерживает, целует в нос-кнопочку, лоб и ещё влажные, короткие кудряшки под её довольный, восторженный визг. – Соскучилась, махонькая… — Валь, н-не оглуши папку, – Кеша улыбается широко, смотря на них. Девочка что-то лопочет-бормочет на своём, а Гриша говорит удивлённо: “Да ты что, прям так и было?” Будто бы понимает этот набор звуков как обычные слова. Сам украдкой поглядывает на Кешу. Тот устаёт, но не жалуется и выглядит довольным. Да и он тоже соскучился, но пока что предпочитает наблюдать за тем, как дочка радуется возвращению блудного (вернее будет сказать работящего) отца. — Иди к нам, Кеш, – Гриша на мужа смотрит с лёгкой хитринкой и за руку притягивает. Кеша обнимает их обоих, дочку осторожнее, а мужа сильнее, стискивает крепко так, что тот улыбается довольно. Валя на его руках ревниво вякает, вызывая смех двоих счастливых мужчин. Девочка ещё не понимает их веселья, но, чувствуя настрой родителей, тоже улыбается. Ближе к часу ночи янтарных отблесков на снегу становится всё меньше. А от маленькой лампочки на узкой кухоньке и вовсе мал, будто свет бережёт, скрывая в мягком полумраке неторопливо танцующих мужчин под музыку с пластинки. В соседней комнате мирно сопит девочка в кроватке, хмурится, ручкой лицо закрывает: свечение ночника для неё больно яркое. Снаружи слышится шкрябающий шум, прежде чем в комнату заглядывает чумазое лицо и взглядом комнату обводит. Затылок чешет да поправляет каску на голове, прежде чем легко отворить окно и неестественно длинной рукой потянуться к лампе, чтобы приглушить свет. Теперь Валюша расслабляется с лёгкой улыбкой на губах, и сны ей снятся только хорошие. Уж Игорь-то об этом позаботился. Он поправляет одеяло на спящей девочке и тихо закрывает окно, будто и не было никого. Свою задачу на сегодня выполнил, теперь пора к Жилину возвращаться. А то холодно ему, видите ли, одному спать. А Игорю не сложно, да и живое тепло рядом чувствовать приятно.