Даже боги не знают

      В рвущей молчанием душу комнате, окутанной вечным мраком, я рассекал воздух руками. Будто пытался попасть туда, в самое сердце воспоминаний, докопаться до того света, спрятанного под могильным пеплом боли, утраты, одиночества.       Запускаю руки в волосы, разрушая привычный, внешний лоск. Сжимаю зубы, сдерживаю дикую злость за невозможность ворваться сейчас к тебе, спрятать в объятия от всех этих посторонних глаз и ненужных слов. Хочу стать твоей неприступной крепостью, твоим убежищем. В голове немой вопрос: «Как я любил тебя?».       Я усмехаюсь собственному ребячеству. Ответ до невозможности прост. Как я любил тебя, пожалуй, даже боги не знали. Мне было больно, но эту боль я признавал за справедливую расплату. Я грешен, и это мой крест. Бессильно падаю в кресло и прикрываю глаза. Кожей чувствую, как вокруг сгущается мрак. Я помню до мелочей, до самых мучительных секунд время, когда жил лишь воспоминаниями о тебе. Каждый день обращаясь к богу, богам, Всевышнему, я вопрошал: «Когда?».       Пожалуй, ни один бог не знал, что мои кости растрескивались по частям, дробились от безмолвной злости: на себя, на тебя, на каждого прохожего, чьи черты могли пробудить в душе бурю воспоминаний.       Я ломался на глазах.       Я стал жестоким. Сжался. Скрылся. Прямолинейней по щекам хлестал чужих, чужих и близких.       Да… Я воистину стал жестоким.       Ты ни раз замечала это, ведь так? Помню твои испуганные глаза, когда я схватил за грудки мальчишку или когда прогнал Ноэ из замка. Помню, как ты испуганным воробушком смотрела на меня, пытаясь найти ответы, дрожа от холода и страха, пока я освобождал тебя из лап цепких лиан.       Ты – моя слабость и моя сила.       Но может ли свет быть слабым? Свет, прогоняющий тьму. Капля света, упавшая во мрак, сотворит звезды, разрастаясь в целые миры, Вселенные.       Я ждал тебя, моя Вселенная. Ты – свет, упавший в мою тьму и создавший мир. Как я люблю тебя, пожалуй, даже боги не знают.       Устало провожу рукой по лицу, снимая темную вуаль прошлого. Я – сильный.       Ноэ всегда подстегивал меня. Я же кричал в ответ, сгорая в агонии: «Не веришь? Сильный!». Ведь мы оба знали, что сильный. Я сам сгноил утробный крик дрожащими руками.        «Сильный», - с привычной усмешкой подтверждал Ноэ, будто играя, раззадоривая, пробуждая нечто более страшное и мощное, чем могло показаться. Он всегда упивается тем, что знает больше. Но у меня есть свет, поэтому я вновь сгноил утробный крик, повторяя, как мантру: «Сильный». Знаю, ты помнишь. Твой взгляд каждый раз становится внимательнее, сосредоточеннее.       Душа моя, ты столь очаровательна в своем стремлении найти свет в каждом создании, встретившемся с тобой. Я чувствую твою тревогу, твои эмоции и желания – твой свет во мне теплится огоньком.       С тобой я был ребенком, я был птицей. Я стал бы всем тем, что ты сказала. Сейчас же я чувствую себя рабом, неспособным сказать слова против господину.       Я резко поднимаюсь с кресла и подхожу к открытому настежь окну, попутно подворачивая рукава до ужаса надоевшей белой рубашки. Лунный свет стал моим верным другом в глухой ночи. Его нежные прикосновения, подобны твоим – такими я их помню оттуда, из далекого детства. Твои руки… Они ведь такие же теплые, верно?       Шумно выдыхаю, сбрасывая нахлынувшее наваждение.       Мой свет, ты помнишь, как в самый первый раз спасла меня? Как я едва не потерял себя от горя и отчаяния, узнав о судьбе своей семьи? В тот миг я чувствовал свое ничтожество, свою незначительность и невозможность поменять, повернуть время вспять, исправить все, изменить исход. Бессилие растит убийцу. Я сам себя едва не убил... Если бы не ты. Но теперь я должен спасти твой свет.       Поднимаю глаза к луне, зная, что сейчас твой взор тоже устремлен к небу.       - Душа моя, - шепчу, прикрывая глаза, чувствуя тебя рядом каждой клеточкой тела. - Я сильный, слышишь? Чудовище не коснется света. Я обещаю.