Рождество с Шестым

Небо, озаренное фейерверками, отражало яркие краски на лице шедшего чуунина. Кругом царила праздничная атмосфера: магазинчики были украшены еловыми венками с шишками и колокольчиками, на витринах красовались самые разные Санта Клаусы, оленьи упряжки, а улочки ярко освещались мерцающими гирляндами. Казалось, что торговцы объявили между собой крохотную войну: одна елочка была привлекательнее другой, каждая цепляла внимание прохожих. Золотистые, серебристые, изумрудные с искрящимся снегом, большие и маленькие, живые и искусственные. Ненароком на лице появлялась улыбка, когда Умино встречал бывших учеников, ведущих за руку детей или окруженных близкими людьми. Каждый был счастлив, и не так важно: в компании жуков, собаки, любимого человека или друзей. Только Ирука чувствовал сегодня себя одиноко: постоянные завалы на работе перед праздниками совсем не оставили времени для подготовки и поиска подходящей компании. Пробираясь сквозь толпу ребятишек, занимавших очередь на ледяную горку, мужчина вырвался к своему любимому месту в городе: небольшой мост, соединявший рядом лежащие кварталы. Отсюда открывался достаточный обзор для наблюдения за гуляющими в эту ночь жителями. Оперевшись о перила, Умино взглянул в небо: безупречно чистое, лишенное нависающих облаков, усеянное звездами. Периодически в небе возникали разноцветные вспышки, сопровождаемые характерным потрескиванием. «Как же похорошела при Шестом Коноха» — окидывая взглядом крупные строения, сияющую иллюминацию и вспоминая былые времена, думал чуунин. Жизнь не тянулась прежним чередом: она неслась, прорывала преграды и петляла. Был ли Ирука несчастлив, поддаваясь воспоминаниям о прошлом? Нет. Он лишь был рад, что подрастающее поколение не столкнется с угрозами, пережитыми их предками. Внезапно сенсея накрыло, и не только подступившей меланхолией. — Скучаете? — знакомый хрипловатый голос раздался неожиданно. — Да нет, я… — начал оправдываться Умино, путаясь в накинутом на него плаще Хатаке. К слову, одеяние с себя Хокаге не снимал. — А чего же Вы тогда один-то гуляете? Не может быть, чтоб не скучали, — в голосе звучала добрая нотка привычной для Какаши иронии. — Я просто прогуляться вышел. Дома как-то душно и шумно, вот, свежим воздухом подышать, — Умино никогда не умел искусно врать. А выдавала его в первую очередь краска на лице и глупо меняющийся голос. Тихо посмеиваясь, Хатаке толкнул локтем собеседника. — Да, ну? Ваш дом совершенно в другой части города находится. Неловко растягивая губы в улыбке, Ирука посмеялся сам с себя. Водить за нос Копирующего было совершенно бесполезно. — Ирука, а пойдемте праздновать со мной? Я как раз один отмечаю, окруженный разве что компанией невероятно вкусной еды да елки, — рекламировал свою кандидатуру Хатаке. Брюнет не мог поверить своим ушам. Отмечать Рождество с Шестым? То есть нужно было просто взять, выйти из дома и остановиться на мосту? Бред какой! Разыгрывает снова, только и всего. Уж знал Ирука повадки Какаши. — Не стоит приглашать меня только потому, что я выгляжу одиноко, — с тоской произнес чуунин. — Не нужно звать меня против воли, если не хотите. — А кто сказал, что я не хочу? Очень даже хочу, Ирука-сенсей! — не медля, он схватил сомневающегося учителя за руку и потащил к себе домой. Дома у Хокаге было уютнее, чем в любом месте деревни. На окне висела белая гирлянда, а в уголке комнаты стояла небольшая ёлочка, усеянная миловидными игрушками, по комнате на стенах развешаны яркие носочки. Праздничная атмосфера мигом вдарила в голову Умино, растопляя сердце. Трудно было поверить, что в этом чудесном доме он находился совсем один. Все приятные и теплые чувства мигом окрасились небольшой грустью: становилось жалко, что Какаши, так усердно подготовивший это место к Рождеству, оставался без компании. На кухонном столе стояло немного блюд, но все призывало зрителя отбросить все дела и присоединиться к несуществующему застолью. Особенно внимание Ируки привлекли печеньки в форме кунаев, сюрикенов, собак Хатаке, милых и радостных лиц Седьмой команды. На столе красовались белые свечи, обвитые бантиками, и стеклянный шар с водой, внутри которого вверх поглядывал малыш-Курама. Чуунин потянулся к привлекшей внимание игрушке. Вихрь снежинок закружил вокруг Лиса после легкого встряхивания шара. Умино в жизни не мог подумать, что Какаши мог быть настолько милым. Игрушки на елке тоже не обошлись без любопытства мужчины, дерево было увешано фигурками в форме родных, близких сердцу Хатаке людей: угрюмый Саске, радостные Гай, Наруто и Сакура, улыбающиеся Минато и Рин, несколько вариаций Обито, даже отец. Взяв в руку игрушку в форме Ямато, Ирука незадачливо повертел в руке: черты лица были прорисованы идеально, форма АНБУ и даже волосы были сделаны искусно, создавая впечатление, что всех шиноби просто-напросто превратили в уменьшенные копии. — Какие красивые игрушки на елке, — обернувшись, бросил Умино выглядывающему из-за двери Какаши. — Спецзаказ. У окна чуунин увидел стол Шестого: отчеты были идеально разложены, все документы рассортированы, ничего не валялось просто так или в качестве «потом разберусь». Гармония, порядок и строгость. «Еще и дома работает. А ведь в Резиденции проводит целый день». Выходит, состояние беспечного и беззаботного, вечно увлеченного книгами интересного содержания Какаши было лишь образом, под которым скрывалось бесконечное усердие, занятость и домашняя уютность. Да, легенда и есть легенда: известный всему миру шиноби как умелый воин, стратег и прогрессивный Каге, в своей деревне вполне простой и открытый человек, а дома и в кабинете работа над собой и делами Конохи. А ведь за его плечами еще тяжелая, полная боли и потерь личная история. Или трагедия? Погруженный в размышления Умино резво встрепенулся и опомнился. Стоило помочь Хатаке на кухне. Однако в окружении елки лежало столько подарочных коробочек. Не удержав любопытство, Ирука начал рассматривать этикетки на упаковках внимательнее: для Сакуры, для Наруто, для Гая. Какаши подготовил подарки всем своим близким людям, подобрав для каждого индивидуальную обертку и ленточку. Когда он все успевает? Неожиданно взгляд чуунина упал на небольшую красную коробочку с изумрудным бантиком. На белой этикетке было аккуратно выведено «для Ируки Умино». Мигом оглядывается назад — Какаши еще на кухне. Спокойно выдохнув, внимательнее рассмотрел коробку. Вполне неожиданно, а, главное, приятно. Весь распираемый любопытством, брюнет вертел в руках предмет: никакой зацепки не было. Да и сам факт того, что Шестой подготовил подарок даже Умино, удивлял. «За какие заслуги вообще…?» — спрашивал себя брюнет. Неожиданно восторг чуунина прерывается раздавшимся рядом с ним скрипом половицы. Нервно сглатывая, он оборачивается: позади него стоял собственной персоной Хатаке Какаши в голубом фартучке с собаками. Милый, заботливый, домашний. Впрочем, эта мигом данная характеристика жизни Ируку не спасала. — Ээ… это мне? — с глупой улыбкой на лице спросил Умино. Лучше фразы его мозг сейчас сформулировать был не в состоянии. — Раз уж ты добрался, можешь открывать, — смеясь и разводя руки в стороны, ответил Какаши. Понимая, что ситуацию уже не спасти, Ирука без зазрения совести потянул за ленточку, и бантик спружинил куда-то вниз. Внутри коробочки лежал шарф. Теплый, синий, вязаный шарф. — Хотел хоть как-то дать тебе тепло. Умино с нежностью рассмотрел подарок. — А у меня ведь и нет ничего для Вас… стоп. Тепло?! — Это не проблема, Ирука, — беззаботно прикрывая глаза, игнорировал вопрос Хатаке. — Знайте, я счастлив, что теперь нахожусь тут не один. И неважно, что подарок без бантика, — улыбаясь, что было очевидно несмотря на маску, добавил Копирующий. — Впрочем, этот шарфик и подойдет за бантик. В следующее мгновение Какаши притягивает за водолазку к себе Ируку. Тот же, не ожидая такой выходки, неловко запинается и падает прямо в объятия Шестого. Весело улыбаясь, виновник поглядывает на чуунина сверху. — Неловко? Могу и отпустить, — слегка разжав руки, спросил старший. — Нет! — прижимаясь еще ближе, завопил Умино. — Ох, чего это я… — Я тебя понял, — последнее, что услышал Ирука до того, как Какаши резво подбросил того к себе на плечо. Свисая вниз головой, брюнет увидел, что их путь устремлялся прямо в сторону дивана. Подкинув чуунина еще раз, Хатаке ловко устроил того как ребенка: прижав к себе так, что ногами Умино мог ухватиться вокруг спины Шестого. Так и приземлились на диван. Смотря прямо в глаза человека напротив, Ирука неловко залился краской. Хатаке же, совсем забывший о слове «смущение», притянул брюнета за лицо к себе, стягивая свою маску. Медленный, нежный поцелуй осел на губах чуунина. Руками обхватывая шею Какаши, он отзывался на даваемую любовь и нежность. Медленно, плавно шарф спал с тела Умино, а на его месте уже были губы Шестого. Откликаясь на влажные, проникновенные поцелуи, Ирука глубоко дышал, жадно поглощая воздух и отдаваемую партнером энергию. Уцепившись за волосы мужчины, Хатаке стащил с волос угольно-черную тугую резинку. Прежде Какаши никогда не видел того с распущенными волосами, однако открывшееся ему зрелище заворожило еще сильнее. Нежно покусывая шею Умино, старший постепенно стянул всю оставшуюся одежду с себя и партнера. Уложив Ируку на спину, Шестой покрывал все его тело поцелуями, все сильнее разыгрываемый возбуждением. Неспешно, аккуратно проводя языком по головке члена партнера, он уловил сорвавшийся с губ того тихий, несдержанный стон. Чувствуя усиливающийся накал страсти внутри себя, доводил Умино до блаженства. — Какаши, — приподняв голову, тихо, скромно прошептал брюнет. — Пожалуйста… ты можешь… можешь войти в меня? Я уже не могу терпеть. Хищно улыбнувшись, Хатаке закинул ноги партнера на свои плечи. Понимая, что достаточно подготовил того, он вывел пальцы. Медленно, мерно, стараясь избегать болевых ощущений, Какаши, удерживая Умино за бедра, вошел внутрь. Разжав губы, чуунин отозвался спорхнувшим стоном. Понимая, что сдерживать эмоции он больше не мог, Ирука плавно сам насаживался на член, сковываемый мышцами. Начиная двигаться быстрее, Шестой не мог отвести взгляда от партнера, наслаждающегося получаемыми ощущениями. Этот секс не был полон диких, страстных, рваных ощущений. Мужчины обменивались исключительно любовными посылами, трепетно скрываемыми годами в душе. Они смотрели друг на друга, чувствовали друг друга. Погружались в их общий мир. Каждое движение сопровождалось лишь плавностью, нежностью. Никакой безумной игры. Только настигающее счастье. Комната озарялась вспыхивающими за окном отблесками фейерверков да мерцанием гирлянд. В носу стоял приятный еловый запах, а тишину нарушал вновь лишь треск салютов. Двое, обняв друг друга и переплетая ноги, лежали на диване под огромным белым пледом. Какаши, наклонив голову, коснулся губами шрама на носу Ируки, прижав того еще крепче. — Лучшего Рождества я и желать не мог. — Я люблю тебя, — прошептал, уткнувшись носом щеку Хатаке.