Подари мне свои объятия

У Шое безумно красивая улыбка, ангельская. Атсуму насмотреться все никак не может, каждый раз снова и снова влюбляется, как в первый. Атсуму, кажется, никогда так ни на кого не смотрел. Настолько восхищенно, с нежностью и желанием, до подкошенных коленок и распирающей сердце любовью. Хината для него стал целым миром, без которого он, кажется, жить больше не сможет. Окрыленный своей симпатией, Мия улыбается ему постоянно, старается чаще касаться мускулистых мужских плеч, сжимает в кольцо рук при встрече, чтоб ощутить больше тепла. О Шое хотелось заботиться. Укрывать ночами мягким пледом, заваривать чай по утрам. Днем целовать в щеку, делать массаж, чтобы мышцы переставали болеть. Хотелось вместе с ним улететь куда-нибудь, где только они двое и самые красивые в мире рассветы. Хотелось Хинату Шое себе, без остатка. — Мы же вместе празднуем, да? — слышится где-то совсем рядом. Атсуму опускает взгляд на Шое, который выглядит таким миленьким сейчас, с этим завязанным шарфиком вокруг шеи, который закрывает Хинате чуть ли не пол лица, и розоватом румянце на щечках, что так прямо и хочется затискать. Умилительно. — А? Да… — связующий неловко отвечает, сильнее укутываясь в ворот своей куртки, стараясь скрыть смущение. Они с Шое как-то спонтанно договорились отпраздновать Рождество вместе. Просто Атсуму как-то ляпнул не подумав, когда они обедали в какой-то забегаловке, а Шое, воодушевившись, почти сразу согласился. Мие оставалось только выпучить глаза и глотать ртом воздух, словно рыба. И именно тогда Атсуму решился, что признается. Он просто посмотрел на Шое, такого яркого, словно солнце, с улыбкой до ушей и взглядом, который пронзал сердце своим очарованием. Посмотрел и понял, что слишком сильно влюблен. — А что мне тебе подарить? — спрашивает Хината, преграждая блондину путь, вставая прямо перед ним и ожидая ответа. У Атсуму в груди все трепещет. Он перебирает в голове все варианты подарков, которые ему уже дарили, которые он бы хотел получить от Шое и которые записал на листочек буквально вчера вечером, словно ребенок. Атсуму долго соображает и в конечном итоге говорит: — Подари мне свои объятия. Мужчина огибает второго волейболиста, прикрывая руками лицо со стыда, вслушиваясь в треск снега под ногами. Что он только что сказал? Подарить объятия? «Идиот, просто идиот… Моя тупая башка ничего лучше сгенерировать не смогла что-ли?» — думает Тсуму, тяжело вздыхая, но стараясь не подавать виду, что что-то не так. До машины они идут молча. Атсуму еще нужно отвезти Хинату домой. Двадцать четвертое число наступило слишком быстро. Вместе с Шое они еще неделю назад украсили его квартиру, вместе нарядили елку, соприкасаясь руками и порой стоя друг с другом рядом слишком близко, от чего у Мии чуть ли не сносило голову. Атсуму рассматривает маленькую коробочку с подарком, который выбирал так тщательно и надеялся, что он понравится Хинате. Парные кольца на подвеске, которые надевают на шею. Связующий Шакалов очень-очень-очень хочет, чтобы Шое носил это кольцо, вспоминал об Атсуму и никогда не снимал. Для него это было важно. А еще Атсуму хотел касаться. Обнимать Шое со спины, прижимаясь торсом к его телу и целовать макушку, даря тепло и показывая свои чувства. Хотелось, чтобы ночами рыжее чудо закидывало на него ногу, сопя где-то под боком и щуря глазки, когда надоедливые солнечные лучи светят в лицо. Хотелось Хинату Шое рядом. Навсегда. На столе стоит Рождественский ужин, который они разделят на двоих. Мия был не так уж и плох в готовке, но без помощи Саму обойтись не получилось. Младший брат, смеясь и похлопывая по плечу желал удачи и подшучивал над «Великим-мучеником-в-делах-любовных-Тсуму». Блондин на такое только восклицал, словно девочка и дул щеки, мол, обиделся. Осаму обнял его на прощание и сказал, что у его непутевого брата все получится. А Атсуму всегда ему верил. Шое приходит в семь вечера, неловко жмется у порога. Тсуму помогает ему развязать шарф, кладет шапку на полку, до которой рыжий волейболист сам не дотягивается, снимает ему куртку и обнимает крепко-крепко. Это казалось таким… правильным? Словно они семья. Атсуму хотел бы, чтобы так было всегда. Хината улыбается и светится, словно самая яркая звездочка на свете и Мия влюбляется, влюбляется, влюбляется. Все сильнее и сильнее. Кажется, он был влюблен с самой первой их встречи, только не понимал этого в полной мере. Не понимал, от чего сердце так кололо, когда Шое улетел на другой конец мира. Не понимал, почему когда смотрел на его совместные фотографии с Кагеямой, хотелось, чтобы тот был рядом только с ним. Не понимал до того момента, пока не встретил Хинату в Шакалах и понял, что он ему нужен больше всего на свете. До двадцать пятого числа оставалась одна минута. Они сидели у елки, близко-близко, соприкасаясь пальчиками ног и разглядывая друг у друга искры в глазах. Атсуму держал в руках ту самую коробочку с подарком, краснел и покусывал нижнюю губу. Часы пробивают полночь. — Я люблю тебя. Хината вздрагивает. И отворачивается. — Не стоит бросаться такими словами. Любовь это не симпатия. Прошу, забери свои слова обратно, если ты не уверен, что они окажутся правдой. — Шое говорит тихо, смотрит в пол и не желает поднимать взгляд обратно. А Атсуму, почему-то, улыбается. Берет ладони Хинаты в свои, целует каждый пальчик и приближается к его лицу, поворачивая его подбородок к себе и сталкиваясь носами. — Я люблю тебя. За окном падают маленькие снежинки, слышится смех людей и взрывы фейерверков, но Шое это уже не важно. Он сжимает в объятиях того, кто очень сильно ему дорог. — С Рождеством. — шепчет рыжеволосый, прижимаясь к Атсуму всем телом, стараясь отдать все тепло, что у него есть. — С Рождеством — вторит ему Мия, оставляя смазанное и неловкое касание губами у него на виске. А потом Хината просто усаживается к нему на колени, обхватывает своими ладошками лицо спортсмена, смотрит в его глаза долго-долго… И целует в губы. — Я тебя, кстати, тоже. Атсуму влюбляется еще тысячи, миллионы раз. Парные кольца красуются на пальцах, гармонично смотрятся, когда они сжимают руки друг друга и улыбаются так искренне. Шое дарит ему длинное нежное платье от щиколоток до шеи из своих объятий. Этим вечером они дурачились, словно маленькие дети. Атсуму посмотрел в его глаза и понял, что роднее уже никогда не найдет.