Летучие лисицы

Впервые он видит нового консула на приветственном ужине. Пятизвёздочный отель, учтивый персонал, открытое светлое пространство. Если бы не удушающая влажность и какая-то совсем уж бесстыжая жара для восьми вечера, можно было бы подумать, что они сейчас в Шанхае или Пекине на собрании совета директоров какой-нибудь крупной корпорации. Аквариуме с хищными рыбками. Растянувшиеся змейкой столики накрыты белыми до едкости скатертями, поверх них сервировка как по учебнику прошлого века, чуть поодаль, на небольшом прямоугольном постаменте, местный ансамбль танцует Апсару — тщательно восстановленный по храмовой резьбе балет пальцев. Новый консул выглядит вполне бодро и довольно для новоприбывшего. Расхваливает местную кухню (из которой на самом деле не попробовал ничего) и восхищается упорством местных, отстраивающих город с поразительным усердием (тоже ложь — всё до последнего камешка дело рук китайских рабочих). Вокруг консула уже собралась группка местных воротил в белых рубашках и с елейными улыбками на широких лицах. Все они — политкорректные обложки больших дядь, что сидят в мегаполисах чуть севернее, но самодовольства в глазах даже этот факт не унимает ни на грамм. Самому Сяо Чжаню тоже стоило бы подойти, поздороваться, прощупать почву, притереться, но он лишь отходит к бару и просит «Куба Либре» без соломинки. Лебезить перед большими шишками ему не впервой, тем более если цена пяти минут позора чья-то спасённая жизнь. (А в этих руках их сотни). Консульство заполняет годовой бюджет клиники наполовину, а это значит, что львиная доля оборудования, персонала, вакцин, элементарных ваты со спиртом зависит от того, будет ли новый начальник так же благосклонен к судьбе несчастных детишек, как и предыдущий. Но на душе почему-то мерзко, и врываться в компанию льстецов пока что совсем не хочется. — Неужели так вкусно? — незнакомый парень, очередное «нью фейс» из свиты новоприбывшего покровителя, решает Чжань. — Я заметил, что все, кто хочет выпить, только его и заказывают. — Местный алкоголь жуть жуткая, — отвечает он, после беглой оценки чужой внешности возвращаясь взглядом к представлению. Парень рядом с ним красив безумно: нос мягкими линиями, чувственные губы, взгляд томный, заинтересованный. Такому бы на сцену, а не в геометрически правильные кабинеты, но Сяо Чжань мелькнувшего интереса решает не показывать. Лирика тут совсем неуместна. — Плюс ко всему кхмеры совершенные профаны в барном деле. Надёжнее всего просить что-то простое, понятное и на один раз. Молодой человек хмыкает. Голос у него низкий, приятный, вкрадчивый даже. Он долго молчит, размышляя над сказанным, а может, и над чем-то своим, а потом пытается завязать разговор снова: — Вам кажется, что это одноразовая страна? Сяо Чжань глядит на него нечитаемым, непробиваемым взглядом. — Нет, я просто заметил, что местные не умеют обращаться с алкоголем. — Потому что не пьют? — По ряду причин. — Вам этого недостаёт? — Чего? Хорошей выпивки? — Мгм. — Иногда. — Почему? — Что «почему»? — Почему вам иногда хочется напиться? Здесь так плохо? Слышал, что это едва ли не рай на земле. — Если рай здесь, почему тогда так тесно за его пределами? — Мы все грешники? — Тогда нас бы не взяли на борт самолёта. — Вы меня путаете. — А вы интригуете. — Прошу прощения, не задавался целью. Вы первый начали. — А вы первый сели смотреть на многотысячелетний танец, будто на сцену вышел цирк с конями, а не красивые девушки. — Меня не интересует ни то, ни другое. И нормальное у меня лицо! — И всё-таки поспешу с вами не согласиться. Кхмеры отлично управляются с алкоголем. Всего четверть бокала, а я столько о вас знаю. — А я о вас ничего. — Ван Ибо. — И всё? — Этого достаточно. Напоминаю, мы в раю, а всё остальное не имеет значения. */* Новый консул оказывается вполне сговорчивым и даже милым. Он внимательно выслушивает всех, кто подходит к нему завязать беседу, (или же профессионально делает вид — что тоже похвально), улыбается широко и в целом напоминает довольного, но дворового — с горящими собственничеством глазами — кота. С Сяо Чжанем тоже разговаривает пылко и быстро. По-деловому. Так тут не принято. Здесь в почёте размеренная речь, полная полунамёков на обещания, которые никто друг другу не даёт. Сяо Чжаню становится даже жаль, что такого по-хорошему увлечённого человека заслали сюда. Совсем скоро и он свыкнется. А вот выйдет ли выкорчевать приспособленческий навык по возвращению домой — это ещё большой вопрос. Тогда же консул Ван упоминает, что привёз с собой двоих взрослых сыновей. Цзяэр — старший — уже исследует перспективы строительства на островах, а младшенький (его имя перекрывает бой традиционных барабанов со сцены) устроился в гостинице администратором. Сяо Чжань поздравляет даже не в порядке церемонии, а от души, и желает успехов. Заодно договаривается о встрече на неделе, чтобы обсудить бюджет, и после съеденной рыбы на гриле скрывается не в силах терпеть возвышенную духоту светских бесед. — Здесь всегда так скучно? — голос с хрипотцой цепляет его на пороге. — Или по случаю нашего приезда устроили флешмоб? — Вам не по душе светские рауты? — А кому по? — нахально кривя бровь. Парень смеётся над ним и с ним, но не зло. Заигрывает, изучает, познаёт границы. И делает это так сладко и очаровательно, что Сяо Чжаня так и подмывает спросить: «Сразу в номер, или предпочитаешь тягучий социальный танец?» Но не спрашивает. Поддаётся. Соглашается обмануться чужой «ненавязчивостью» и отвечает: — Нет, это вы за собой притащили. До этого танцевали в пальмовых листьях, пили перебродившее кокосовое молоко, и жизнь била ключом. — А в этой «Куба Либре» определённо что-то было! — смеётся, и Сяо Чжань в этот момент отрицает абсолютно все свои жизненные решения. Нельзя же так! — Мы перешли на «ты» естественней и скорей, чем я предполагал. — А ты успел настроить планов? — Конечно. Это часть моей работы и немного маленькое хобби. — А что большое? — Ещё слишком рано отвечать «ты», правда? — Правда, — и Сяо Чжань чувствует, что его жизнь подхватили и, проделав пару кругов вокруг солнца, запустили куда-то за пределы Солнечной системы со скоростью, недоступной человеческому пониманию. — Тогда приберегу пока. Попросим гольф-кар или пройдёмся? В глазах Ибо неприкрытая надежда на второе, но он всё же соблюдает приличия, позволяя отступить. Сяо Чжань этот шанс игнорирует. — Идём. Отличительная особенность променада в Сием Рипе (да и в любом другом городе Камбоджи) в том, что гулять особенно негде. Особенно ночью. Кхмеры в большинстве своём укладываются с наступлением темноты и просыпаются на рассвете. Им привычна жизнь без электричества просто потому, что они никогда не познавали цифрового разврата. Те же, кто успел вкусить сладкий плод цивилизации со всеми (или хотя бы некоторыми) её благами, слетались на свет отелей по вечерам как мотыльки. — Блять, — ругается Ибо, схватив лакированной туфлёй очередную ямку на дороге. Да, кстати, дороги здесь тоже, мягко сказать, не везде. А о тротуарах остаётся лишь мечтать. — Я ошибся в Чжань-гэ, и теперь он ведёт меня в кусты, чтобы творить всякое? — Всякое? — смеётся тот. — Хотел сказать «насиловать и расчленять», но подумал, что такой диалог не располагает к романтике. — А ты всё-таки на неё надеешься? Даже если я маньяк? — В любой ситуации нужно сохранять позитивный настрой. Сяо Чжань смеётся. Громко. От души. Как смеялся последний раз, ещё будучи студентом, наверное, словно за плечами нет ни забот, ни обязательств. Ибо поддерживает его, но скромнее. В полутьме лишь его глаза сверкают теплотой. Приятно. Они добираются до одного из кочующих рынков неподалёку, и Ибо с любопытством рассматривает вереницу мото-палаток, которые с рук продают всяческие закуски. Парень отзывчиво подходит к каждой тётушке, что его зазывает, обменивается с ней коротким разговором (при этом ни одна из сторон не понимает другую), что-то заказывает и хмурится, когда обнаруживает, что здесь невозможно расплатиться телефоном. В итоге за закуски платит Чжань. Но жалкая наличность стоит почти детского восторга, с которым Ибо нагребает в руки пакеты с едой, даже не представляя, из чего и в каких условиях она сделана. В итоге они берут ещё по бутылке тайского пива и устраиваются на берегу оросительного канала неподалёку, усевшись на принесённый в жертву пиджак Ибо. — Я же пригласил, а в итоге платишь ты, — виновато подмечает он. Чжань не возражает. Шумят погоняемые ленивым ветром водные лилии. Поют сверчки. Слышится гомон молодёжи, разбившейся по группкам на покрывалах неподалёку. Тётушки приглашают отведать угощений. — Нравится, — говорит Ибо, глядя Сяо Чжаню прямо в глаза. «Безумие какое-то,» — думает Чжань. — Нравится, что здесь всё такое… настоящее, — спешит исправиться Ибо, почуяв неловкую паузу. — Они только недавно начали жить по-человечески, — кивает Чжань, откупоривая бутылки. — Радуются совсем простым вещам. Мне иногда кажется, что во всей этой детской наивности и есть настоящее счастье. Даже завидно, что мы так не умеем. — Ты поэтому сюда приехал? — Может, и поэтому. Не знаю. Пробыв здесь какое-то время, просто не хочется признавать, что мыслил категориями «выслужиться перед начальством», «заработать очки». А ты? Зачем ты здесь? — Фанат Анджелины Джоли? — Серьёзно? А способа попроще попасть в Ангкор-Ват не придумал? Есть же путёвки, билеты. — Так неинтересно. И смотрит таким взглядом, что Сяо Чжань понимает. Не может не понять, что он часть этого «сложного интереса», и совсем теряется, радоваться тому или нет. Этим вечером Сяо Чжань узнаёт о себе много нового. Например, что может поддаться на уговоры и съесть что-то похожее на пирожок с чем-то похожим на сверчков. А ещё, что может легко вести (скорее вестись на) непринуждённые беседы буквально ни о чём и много, очень много смеяться. А ещё, что ему вот так, спустя полтора ни к чему, собственно, не располагающих разговора кто-то может понравиться. Не просто приглянуться. Не попасть под критерии (довольно высокие, между прочим!) для one night stand, а реально понравиться. По-человечески. И что он может даже разочароваться, когда Ибо, вызвавшись проводить до двери номера, не потянется, не подцепит пальцами подбородок и не коснётся губ своими. Хотя желание поступить именно так считывается на раз-два. С них обоих — Чжань в этом уверен на все сто. Но Ибо оказывается джентльменом чуть больше, чем хотелось бы, и, пожелав спокойной ночи, скрывается за поворотом. */* Наутро Чжань решает, что это к лучшему. После неспокойной ночи, полной бесконтрольной злости и какой-то совершенно иррациональной обиды, решает, что правильно. Не стоит связываться с работниками консульства. Белые воротнички при ответственных должностях народ особенный, иметь с ними дело — значит не беречь ни нервы, ни сердце. На завтрак Сяо Чжань спускается почти успокоившимся и вполне довольным собой. — Доброе утро, — расплывается в улыбке Ибо. — Здравствуй, — сдержанно кивает Сяо Чжань и скрывается за столом с салатами. Ибо пару мгновений обескураженно хлопает глазами, удивлённый контрастом настроений, но потом всё-таки следует хвостиком. — Гэгэ на завтрак предпочитает овощи? — снова пытается завести разговор тот, но Сяо Чжань держит лицо и сдержанно утвердительно кивает, не удостоив парня даже словом. Ибо хмыкает, трёт подбородок, а потом подбрасывает на его тарелку какой-то безумный огуречно-ананасовый микс со словами: — Вот этот сегодня хорош. Сяо Чжань смотрит на него как на придурочного. Слегка. — По вчерашним тараканам я должен был догадаться, что вкусы у тебя весьма специфичны, — бурчит недовольно. — Так гэгэ помнит вчерашний вечер! — обрадованно, даже слишком, вспыхивает Ибо. — Я уж думал, что вчера допустил какую-то ужасную ошибку, и ты поэтому так куксишься. — Ничего я не кукшу… Куксю… Где ты вообще это слово отрыл? На наскальных рисунках? — Профессия обязывает держать язык в тонусе, — слишком двусмысленно бросает Ибо и ведёт к столику у окна, но под самый поток кондиционера. — Ты же уже позавтракал? — великодушно (по собственному мнению) спрашивает Чжань кивая на пустующую перед Ибо салфетку. — Уже пару часов как, — соглашается с предположением тот. Сяо Чжаню очень хочется отослать его довольную мордочку подальше, чтоб не маячила. Потому что… Да потому что при свете дня становится совсем понятно, что Ибо клепали сами боги где-то в небесной кузне, иначе как объяснить, что он весь из себя такой красивый. Это нехило сбивает весь сильно-независимый Чжанев настрой. Ох как сбивает. — А что так рано? — как будто небрежно бросает он, пробуя злосчастный ананасовый салат. Гадски вкусно, к сожалению. — Не спалось? — И это тоже, — бессовестно подтверждает Ибо. — Ещё и встречи с раннего утра. В раю, как оказалось, не соскучишься. — С каких пор у работников консульства рабочий день начинается по ночам? — говорит раньше, чем успевает подумать. Сяо Чжань, спрашивает он у себя, куда подевались твои мозги? Ибо смеётся, и становится ясно как белый день, куда. — Почему ты решил, что я работаю там? Ибо хохочет. Совершенно отвратительно, кстати, Сяо Чжань ещё вчера это заметил, но против всякой логики так очаровательно, что приходится в срочном порядке переосмысливать свою жизнь. Снова. Дважды. — Ну… — тянет он. — Я почти всех знаю, кто долго здесь. А ты новенький — сразу в глаза бросается. Из прибывших в последнее время только консул с командой, так что… Логично же… И с каждой секундой молчания Сяо Чжань думает, что нет. Нифига не логично. Особенно тот факт, что он западает на молодого, красивого, свободного. — Ван Сюань мой отец. Сердце Сяо Чжаня делает ебоньк. — Я сюда на вакансию администратора приехал. А консульством рулит папа. Вся эта бюрократическая хрень не для меня. Сяо Чжань думает, что хуже: почти что «курортный» роман с подчинённым консула или с его любимым сыном? Обе дорожки, определённо, ведут в Ад. */* Сяо Чжань честно пытается не думать о Ван Ибо весь день. Он даже номерами отказался обменяться, чтобы мобильный не жёг карман. Но кто такой Сяо Чжань в понимании собственного же сознания, лишь букашка в масштабах Вселенной, верно? Он совершенно бессовестно и, что страшнее, бесконтрольно проводит день в мыслях про этого невозможного, нереального, преступно очаровательного человека. Ван Ибо, и откуда ты такой взялся только, а? — Что-то беспокоит? — в лоб спрашивает Хаосюань. — Что, вчерашний ужин не задался? — Очень даже задался. В этом-то и проблема. Выразительные брови Хаосюаня удивлённо взлетают до темечка. — Даже так? — Ты не о том подумал, — со вздохом оправдывается Сяо Чжань. — А о чём следовало? Здесь так мало всего происходит, так что поделись, будь добр. — Острый перитонит — это, по-твоему, скучно? — Это обыденно. А ты не пытайся соскочить с темы. Что там случилось вчера на ужине? Хочется ответить: «Пиздец». — Ничего такого. Просто познакомился кое с кем, — смягчается Сяо Чжань. — У-у-у! — загорается Хаосюань. — Кто же так приглянулся нашему Чжань-Чжаню, что он даже говорить о нём отказывается? — Демон, — огрызается он, желая соскочить со скользкой темы. — Настоящий демон, с которым лучше не иметь дела. — Если красивый, то бери, — спокойно бросает Хаосюань. — Если уж подписываешься на грех, он должен того стоить. — Философ из тебя, конечно, — вздыхает Сяо Чжань. — Отменный, — заканчивает коллега. — Обязательно получу степень, как только выберусь из этой дыры. А ты бы чаще ко мне прислушивался. Говорю тебе под запись, упустишь — пожалеешь. Сяо Чжань и без всякой записи может сказать, что обязательно пожалеет. Какое бы решение ни принял. */* Жизненное кредо Сяо Чжаня: «Не нарывайся на неприятности, а если неприятности нарываются на тебя (так чаще всего и бывает), то скрывайся так долго, как только можешь». Именно этим он и занимается почти неделю, когда лавирует побочными коридорами, чтобы случайно не наткнуться на Ибо, и просит завтрак с собой, не отсвечивая в общей столовой. Но подстава приходит оттуда, откуда Сяо Чжань меньше всего её ждёт. У Сяо Чжаня заканчивается кофе. Едва ли не единственное, ради чего Сяо Чжань готов терпеть этот ужасный удушливый климат, пресмыкаться перед сильными мира сего, чтобы обеспечить себя элементарными рабочими инструментами, — это потрясающий, ни с чем не сравнимый камбоджийский кофе. Каждый месяц Сяо Чжань ходит в местный магазинчик, к Франсуа, чтобы закупиться робустой и перекинуться парой слов за стопкой кофейного ликёра с хозяином. Однажды он помог супруге Франсуа справиться с аллергией, после чего между ними завязались тёплые приятельские отношения. Так что, переступая порог уютного дворика, Сяо Чжань рассчитывал не только пополнить свои запасы, но и немного отвлечься от навязчивых мыслей о неслучившейся интрижке. Чего он не ожидал, так это того, что застанет Франсуа на террасе с предметом своего любовного интереса. — Привет, — улыбается тот нерешительно. — Привет, — отвечает на любезность он. Чжань присоединяется к разговору, и первое время между ними царит атмосфера воспитанной незаинтересованности. Но стоит Франсуа отлучиться по делам на пять минут, как Ибо тут же пристаёт: — Гэгэ, ты на меня обиделся? Сяо Чжань залпом опрокидывает стопку напитка, который, хоть и обладает чарующей сладостью, посреди жаркого дня всё же здорово бьёт по мозгам. — С чего ты взял? — невинно уточняет он. — Ты избегаешь меня вот уже неделю. — Ничего я не избегаю, просто работы много. — Именно поэтому ты нырнул в клумбу, как только меня увидел. — Тебе показалось. Спутал меня с кем-то другим, — стоит на своём Сяо Чжань. — У меня стопроцентное зрение, — никак не ведётся тот, — к тому же в нашей гостинице только один такой красивый гэгэ. Сяо Чжань давится воздухом и стремительно краснеет. — Я не… — начинает было. — Не кокетничай. Сам знаешь, что красивый. Я поэтому тебе этого и не говорил до сих пор. — Что сын консула, тоже поэтому умолчал? — А какое это имеет значение? — Большое, — вздыхает Сяо Чжань и наливает себе ещё стопку. Под прямым взглядом Ибо неуютно, а от его красоты так вообще дурно. — У тебя какие-то проблемы с консулами? Или их сыновьями? — Это… — запинается Сяо Чжань. — Трудно объяснить. — А ты объясни просто. Начни с того, что тебя задело. Если то, что я про семью не сказал, так ты не спрашивал. Как и я твоей не особо интересовался. Мне интересен ты, а не твой багаж. — Я? — удивляется Сяо Чжань. Ибо вздыхает. — Гэгэ, я могу ошибаться, но, кажется, сразу было ясно, что ты мне понравился. До недавнего времени мне казалось, что я тебе тоже. Так что пошло не так? — Почему тогда ты… тем вечером, — запинается Чжань. Ох уж этот Франсуа с его коварным кофейным ликёром! Или же это близость Ибо его так шибанула после недели воздержания? О небеса, они ведь и не знают друг друга толком! — Не поцеловал тебя? — без капли смущения хмыкает Ибо. — Потому что тогда этим дело не закончилось бы. А если бы закончилось тем, чем закончилось, то мы бы остались просто кроватными знакомцами. Мне показалось, что с тобой можно иметь что-то большее. — Ты думал так далеко? — поражается Сяо Чжань даже не картинно, а вполне себе по-настоящему. — Это часть моей профессии. И маленькое хобби. — А что большое? — Я отвечу, ты, и мне совершенно плевать на твои возражения. */* Сяо Чжань плохо переносит жару (да-да, именно поэтому торчит в одном из самых удушливых мест планеты который год). Алкоголь в сочетании с полуденным пеклом и ещё не осевшей от недавнего дождя влагой действует на него убойно. К собственному стыду, момент прощания с Франсуа и погрузки в машину Ибо из памяти куда-то испаряется. «Выныривает» Сяо Чжань ближе к вечеру. И самое неловкое — в себя он приходит на заднем сидении, пуская слюнки на плечо Ибо. Тот терпеливо ждёт, пока его неудачливая зазноба проспится, и просто скучающе скроллит соцсети в телефоне. Автомобиль любезно заведён, а кондиционер выкручен на минимум. — Почему не разбудил? — всё ещё хриплым от дремоты голосом спрашивает Сяо Чжань. — Ты слишком мило спал? — Ибо откладывает гаджет и смотрит ласково, будто Сяо Чжань — диснеевская принцесса, решившая прикорнуть на опушке, а не взрослый мужик без знания своих берегов. — Ложь. И лесть. Весьма грубая. — Зато красивая, как и Чжань-гэ. — Прекрати, пожалуйста, — он выпрямляется, потягивая затёкшую спину. — Сомневаюсь, что твоему папе это бы понравилось. — Он давно не даёт оценку моей речи. А вот за искренность наверняка похвалил бы. — Смотря, кому эта истина предназначается. Сомневаюсь, что ему очень хочется видеть своего сына рядом с мужиком за тридцать. — Смотря, что за мужик, — лукаво ухмыляется Ибо. — Слушай, что ты заладил, как попугай, папа да папа. Ну папа, и что? Ты с ним встречаться собрался или со мной? — А кто сказал, что я собрался? — возмущается Сяо Чжань. — Попридержите коней, господин Ван, я вам согласия ещё не давал. И не собираюсь, к слову. Ван Ибо резко выпрямляется, поворачивает Сяо Чжаня к себе за плечи и смотрит прямо в глаза. В них хорошо считывается раздражение виляниями хвоста перед носом, а ещё что Чжань пытается обмануть самого себя. — Семью не выбирают, знаешь ли. А вот любовников очень даже. Я выбрал тебя. Ты — меня. Я же вижу, даже сейчас смотришь затравленно-голодно, только боишься наконец переступить черту. У тебя проблема с людьми у власти? Или с отношениями? — Если я скажу, и с тем, и с другим, отпустишь? — Нет. — Почему? — Потому что даже сейчас, отказывая, ты смотришь не в глаза. — И всё? — но взгляд тяжёлый, вверх ползти не хочет. — Нет. Если я ещё хоть день проживу без того, чтобы поцеловать твою родинку, то сдохну. — Прямо так и сдохнешь? — Сдохну. Ты же врач. Помоги. Сяо Чжань хочет моргнуть, но успевает лишь опустить веки, а открыть глаза уже не получается — Ибо подаётся вперёд и целует. И если раньше Сяо Чжань ещё мог мало-мальски собирать мысли в нечто вразумительное, то на этом моменте связь с его серыми клеточками теряется окончательно. Ван Ибо красивый и желанный, и понятно это было с первой встречи, первого взгляда. Такого не хотеть невозможно, а познав, невозможно отказаться. Сяо Чжань познаёт и пытается смириться с тем, что никто в жизни его до этого так не целовал: пылко, горячо, но при этом заботливо, без лишней грубости и попыток возвести свою маскулинность в абсолют. Он выдыхает и откидывается назад, позволяя Ибо продвинуться вперёд, нависнуть, пустить в ход руки. Тот поглаживает нежно, и от каждого касания по телу такая дрожь, что Сяо Чжань сам себе напоминает закоротивший резистор: вот-вот разорвёт от переизбытка эмоций. А Ибо всё целует и целует. Не собирается останавливаться, утягивая так глубоко, что вынырнуть обратно физически невозможно. Сяо Чжань целуется так долго, что начинают болеть губы. — Ты всегда такой прямой? — Мама учила, что осанка важна не только при ходьбе, но и по жизни, — отшучивается Ибо. — Невозможный, — Сяо Чжань со стоном запрокидывает голову. Взгляд Ибо скользит по его шее и замирает на выпирающем кадыке. Ван Ибо сглатывает. — Кто бы говорил о невозможности. Так что, Чжань-гэ, будешь со мной встречаться? Сяо Чжаню хочется заорать, что нет, никогда в жизни он больше не будет иметь дела с этим дитём Преисподней, а потом громко хлопнуть дверью и никогда не оборачиваться назад. Но вместо этого говорит: — Посмотрим. — Надеюсь, смотреть будем завтра за ужином. Папа приглашает тебя к нам. Сообщение должно ждать на ресепшене. Невыносимый, вздыхает Сяо Чжань, какой же невыносимый, но горячий, что пиздец. */* Консул остановился в шикарном особняке французского квартала. Дом был ведомственный, понятное дело, и Сяо Чжань даже бывал в нём раньше. Но этот факт нисколько не успокаивает и не умаляет бурлящего внутри волнения, когда он дважды нажимает на звонок в воротах и представляется. Боковая калитка тут же отворяется, а охранник на входе пристально его рассматривает. — Прекратите измываться над моими гостями, — женский голос звучит строго, но всё равно скорее по-доброму журит, нежели угрожает. — Привет. Зови меня Лиин, терпеть не могу весь этот официоз. Не узнать хозяйку дома невозможно. Ибо так на неё похож, что Сяо Чжань робеет в ту же секунду, а потом всё так же скоро растекается послушной лужицей. Перед цепкой, но тёплой и лучистой госпожой невозможно устоять. Сразу угадывается, от кого Ван Ибо получил своё убийственное очарование. — Ты ведь не против проводить меня до сада? Перед ужином ещё есть время, — и только сейчас Сяо Чжань замечает висящую на её предплечье плетёную корзину с садовыми ножницами внутри. — С удовольствием, — застенчиво улыбается он. Они шагают по дорожке из дикого камня сквозь арку крон тропических деревьев, пока не добираются до кустов роз потрясающе нежного персикового оттенка. — Я заприметила их сразу по приезде и никак не могла дождаться подходящей компании, чтобы срезать парочку к столу, — делится Лиин. — Я польщён, что вы заочно сочли меня подобающим гостем. — «Ты», — строго поправляет она, — иначе подружиться у нас не получится. — Как пожела… ешь, — застенчиво улыбается Сяо Чжань. — Но, кажется, ты забыла перчатки. О шипы можно пораниться. — И правда, — вздыхает Лиин. — Не хотелось бы возвращаться. Что ж, немного боли — жалкая плата за такую красоту, правда? — Позволь тогда испытать её мне, — предлагает Сяо Чжань и забирает из рук Лиин ножницы. — Какие тебе приглянулись? Лиин глядит на него с довольством. Будто проверяла Сяо Чжаня, и конечный результат ей очень нравится. Она указывает пальцем на несколько полураскрывшихся бутонов, и вслед грациозному взмаху руки Сяо Чжань послушно подрезает стебли, складывая добычу в корзину. — Знаешь, что значат персиковые розы? Сяо Чжань отрицательно качает головой. — Смею предположить, что-то хорошее. — У всего можно найти хорошее значение, особенно если это цветы, — прыскает Лиин. — Персиковые же розы символизируют радость встречи. Расслабься, Сяо Чжань, мы все рады тебя видеть, поэтому не смотри, как загнанный зверь. Если не будешь много болтать о работе, то, скорее всего, нам понравишься, — лукаво советует она. Они садятся за трапезу сразу после того, как слуга сообщает, что стол в большой гостиной накрыт. Всё время до этого Сяо Чжань помогает Лиин с композицией в вазе и здоровается с консулом, лишь когда тот спускается на звук маленького гонга. Ибо он находит глазами за широкой спиной отца. Тот не делает вид, что они незнакомы, но и не показывает лишней активности, за что Сяо Чжань ему искреннее благодарен. Пару минут они обмениваются положенными любезностями и обсуждают отвратную, как и всегда, погоду. Сяо Чжань позволяет себе немного расслабиться и даже пригубляет вина из высокого бокала. — Вашу клинику очень хвалят. И не только местные, — замечает Ван-старший. — Ещё в Китае доводилось слышать о спасённых гражданах. Мы все высоко ценим вашу заботу о соотечественниках. — Что вы, я всего лишь выполняю свой долг, — смущается Сяо Чжань. — Не понимаю, как такого хорошего врача могут столько держать в этой дыре буквально посреди «нигде». — Не место красит человека, — напоминает Лиин. — Так мы скоро придём к мысли, что тебя здесь тоже закрыли. С сыновьями заодно. Консул смотрит на супругу пристыженно, но ласково. — Ты знаешь, что я имел в виду. — А ты знаешь, что имею в виду я. Позволь мальчику попросить то, за чем он пришёл, и освободи его на остаток вечера для нашей компании. Мы с Ибо, в отличие от некоторых, умеем говорить не только о работе. — Я вовсе… — пытается спорить Сяо Чжань, но Ибо не позволяет ему оставить при себе маску скромной благодетели. — Мы все хорошо понимаем, что больнице нужна поддержка консульства. Мама дело говорит. Быстрее с этим разберёмся — быстрее начнётся веселье. Сяо Чжань порывисто вздыхает. Пытается вспомнить, что там утром Хаосюань втирал о новом рентгене и УЗИ. Но подход консула оказывается куда более прагматичным: — Я ничего не смыслю в этих ваших умных словечках, — сразу предупреждает он. — Но я просмотрел отчёт предшественника и полагаю, что помощь моей команды будет соразмерной. Может, даже больше, если Ибо поможет разобраться с несколькими счетами. — Сяо Чжань мне нравится, но не настолько же, — бросает тот. — Прошлый бухгалтер оставил по себе письмена династии Цинь, а не отчёты. Сяо Чжань не вовремя делает глоток и едва не плюётся вином, откашливаясь. — Всё в порядке? — обеспокоенно спрашивает Лиин, тепло накрывая его ладонь своей. — Воды? — Спасибо. Всё хорошо, — прочистив горло, отвечает Сяо Чжань. — Ибо, ты смущаешь гостя, — журит она сына. Тот в ответ лишь невинно пожимает плечами, мол, да, и что? — Спасибо за вашу щедрость, — наконец благодарит он консула. — Что вы! Наша обязанность обеспечить гражданам Китая безопасность даже в таком месте, как это. Вы и ваша клиника — стратегический объект. — Не говори о нём так, пожалуйста, — просит Ибо и смотрит исподлобья. — Извини, — вздыхает консул, — ты же понимаешь, что я хотел сказать. — Тем не менее. Я и так задействую всё очарование, чтобы убедить его в том, что мой папа не безжалостный и властный. Ты не помогаешь. — Прям-таки всё? — не удерживается от шпильки Лиин. — Прям-таки всё, — простодушно выкладывает Ибо. — И мне не хотелось бы, чтобы усилия пошли прахом. Он сложный. — Было бы странно, выбери ты кого-то простого, — ухмыляется Лиин. — Это у тебя от отца. — А любовь к прекрасному от матери, — не остаётся в долгу Ибо. Сяо Чжаню кажется, что он попал в какую-то параллельную реальность. Но Ибо улыбается. Широко и открыто. Лично ему, и Сяо Чжань со вздохом понимает, что эта действительность не так уж плоха. В целом вечер проходит не так уж и плохо. На самом деле хорошо, но Сяо Чжань пока что не собирается себе в этом признаваться. Это ведь странно, когда испытываешь к консулу и его жене чувство похожее на родство? В какой-то момент Сяо Чжань даже ловит себя на мысли, что по-доброму завидует Ибо. Эти все мелкие тычки, беззлобные шпильки и смех, смех, смех. Неутихающая, но уютная радость и удовольствие от того, что эти люди собрались в этом месте. Рядом. — Ибо, покажи Сяо Чжаню террасу в своей комнате, я попросила подать вам чай туда. Ибо глядит на мать смущённо, мол, мы не школьники, чтобы хвастать друг перед другом модельками автомобилей и целоваться, судорожно боясь мельчайшего шороха за дверью. — Я вас уже утомил? — в шутку оскорбляется Сяо Чжань. — Что ты, — Лиин ласково похлопывает его по плечу. — Но если я буду слишком жадной, Ибо чуть позже утомит меня. — Ну, мам… — протягивает он еле слышно за хохотом Сяо Чжаня. — Иди, — ласково подталкивает его госпожа, и Сяо Чжаню ничего не остаётся, кроме как последовать за Ибо на второй этаж этого, без преувеличения, потрясающего дома. Как и было обещано, заварник, две чашки и тарелочка с печеньем уже ждали их на столике террасы. Рядом расположились два глубоких садовых кресла, напичканных мягкими бархатными подушками приятного изумрудного оттенка. Ибо по-джентльменски пропускает Сяо Чжаня вперёд, разрешает любопытно осмотреть большую кровать, скромный, но добротный, из лакированного дерева стол и шкаф с ребристыми дверцами. — Устраивайся поудобнее, — гостеприимно предлагает Ибо и скидывает обувь, взбираясь на кресло с ногами. — Что ты рассказал маме? Уж не верится, что она так добродушна с каждым встречным, — Сяо Чжань присаживается куда скромнее, сохраняя ровную осанку, надеясь показать всю серьёзность предстоящей беседы. Ибо морщится, как от кислой ягоды. Он явно рассчитывал на другое настроение, когда им позволят остаться наедине. — О! Мама, конечно, хорошая. Но про добродушие это ты зря. Просто не видел никогда, как она распекает курьеров за помятые помидоры. — Ибо, — Сяо Чжань напоминает, что не намерен спрыгивать с темы. — Ничего я ей не говорил, — но сам же поскальзывается на лжи. — Особенного. — А не особенного? — Сяо Чжань кривит бровь в порыве любопытства. — Что познакомился кое с кем. И этот человек мне нравится. Очень. Поэтому я очень рассчитываю на поддержку семьи, которая не станет распинать его на жертвенном столбе, а покажет, какой я на самом деле классный, и взрослый, и вообще… — Ты вообще, Ибо, это точно, — Сяо Чжань отпивает чай из тонкой чашечки. — Просить у родителей рекламы очень по-взрослому. — Просить у родителей совета никогда не рано, как и никогда не поздно, Чжань-гэ. Я им последний раз врал в старшей школе, когда вместо уроков музыки тусовался со скейтбордистами. Больше не хочу. — Госпожа устроила тебе такую серьёзную выволочку? — злорадно ухмыляется Сяо Чжань. — Госпожа подписала меня на занятия с инструктором и кучу соревнований. А потом подарила самую крутую доску в городе. — О-о. — Мама на самом деле очень мудрая, — кивает Ибо. — Это я потом уже понял, что скейт ей стоял поперёк горла, и она каждый раз переживала до седых волос. Но тем поступком она показала, что примет любого меня. Любые мои увлечения. И что, признавшись сразу, я вместо чувства вины за обман получу куда больше удовольствия. И никто не собирается лишать меня того, что я на самом деле люблю. — И правда очень мудрая, — соглашается Сяо Чжань. — А твоя мама? Она такая же? Всегда думал, что все матери мира похожи. — В каком-то смысле да. Она тоже любит так же безгранично. Только показывает по-другому. Не переступает черту, старается лишний раз не волновать и балансирует между мной и отцом, как настоящий канатоходец. Ибо смотрит ему прямо в глаза. Понимающе так и тепло. И Сяо Чжань выдыхает, откидывается назад и отбрасывает в сторону образ серьёзного, умудрённого опытом мужчины окончательно. Они просто болтают. Бросают мячик диалога друг другу, вспоминая детство, юность, студенчество, путешествия и друзей. Ибо оказывается шебутным, пылким и активным. У него тысяча и одно увлечение, каждому из которых позволено было раскрыться и обрасти почти профессиональными навыками. У Сяо Чжаня чуть-чуть разочарования в жизни и засевшая в сердце любовь к Камбодже. Большую часть времени он говорит именно про местных, рассказывает о тех, кому помог сам, и тех, кто день ото дня помогает ему. Всё идёт своим чередом (тропинка эта явно ведёт к согласию Сяо Чжаня на всё, что бы Ибо в итоге ему ни предложил), но как раз на рассказе об одном из храмов Ангкор-Вата выключается свет. Мир погружается в беспробудную тьму, Ибо виден лишь как расплывчатый силуэт — только лунный свет бликует в зрачках. — Ох, опять… — вздыхает Сяо Чжань, но ответа не следует. — Ибо? Ван Ибо! Всё в порядке? Внутри Сяо Чжаня зарождается тревога, и, прежде чем он успевает подумать, Сяо Чжань перетекает со своего места в кресло напротив и хватается за плечи Ибо, чуть встряхивая. — Ван Ибо, ты слышишь меня? Тело под его пальцами дрожит как осенний лист на ветру. Снизу доносится голос госпожи: — Всё хорошо! Скоро запустят генератор! Мне подняться? Сяо Чжань не понимает, почему этот бойкий и активный парень сжимается в комок страха, и хочет уже было ответить утвердительно, но Ибо приходит в себя и подаёт голос: — Спасибо! Не стоит, здесь же Чжань-гэ. — Точно всё хорошо? — шёпотом переспрашивает Сяо Чжань. — Угу, — Ибо протяжно выдыхает и аккуратно, с опаской, тычется лбом ему в плечо. — Просто темноты боюсь. Побудешь со мной ещё немножко? — Хорошо, — Сяо Чжань подтягивается, устраивается поудобнее и безотчётно запускает в чужие волосы пятерню. — Спасибо, — Ибо под лаской расслабляется и жмётся теснее. Они сидят так очень долго. С генератором какие-то проблемы, но Сяо Чжаню не очень интересно. Куда занимательнее гладить Ибо по спине, вплетаться пальцами в мягкие пряди, шептать какие-то глупости на ухо о том, что монстров нет, что он рядом. Эта простая бытовая ситуация порождает в нём такое тепло, осознать которое пока что получается с трудом. Принять сложней в разы. Но Сяо Чжань больше не сбегает. Обнимает ласково, позволяет уткнуться в шею, прижаться крепко-крепко. — Бо-ди. — М-м? — Чего ты ещё боишься? Мне так, для друга. Ибо смеётся, расслабляется и, наконец, позволяет себе поднять на Сяо Чжаня взгляд. — Пауков. И букашек всяких. — Поэтому ты приехал в тропики, ага, — не сдерживается Сяо Чжань. — Сейчас мне кажется, что для тебя. Ты, конечно, назовёшь меня сумасшедшим, но когда я увидел тебя тогда, на приветственной встрече, — сразу понял. — Что? — Что моё. Надо. Вот она причина, почему я здесь. Я глупый, правда? — Мгм. Глупый. Но не поэтому. — А почему? — Потому что я не лучший вариант. — Ой, не начинай, пожалуйста. Ещё скажи, что старый, вредный и больной. — Но я правда… Ван Ибо перебивает, просто приложив ладонь к губам Сяо Чжаня. — Неправда. Ты красивый. И энергии в тебе столько, не знаю, как объяснить, солнечной такой. Тёплой. — Тебе мало солнца? Здесь? — Сяо Чжань театрально приподнимает бровь. — Здесь, — ладонь его исчезает с губ и перемещается на грудь, где заходится в трепете сердце. Глупое. Глупое сердце. — Будешь моим парнем? — спрашивает Ибо тоном, будто рассыплется, услышав отказ. Сяо Чжаню отказываться не хочется. В конце концов перед ним шикарный молодой мужчина, добродушный, весёлый, чуткий и очаровательный. А ещё смотрит так, будто кроме Сяо Чжаня никого в мире и нет больше. Будто он центр Вселенной — не иначе. А Ибо суждено крутиться на его орбите бесконечную вечность. — Хорошо, — хрипло выдаёт Сяо Чжань. — А ещё я тебя поцелую сейчас. Твоя родинка не даёт мне покоя, я говорил уже? — Говорил. — Но она всё равно потрясающая. И целует в ту самую точку на подбородке. Касается ласково, невесомо почти что. Потом сдвигается немного, накрывает губы полностью и ласково их сминает. Ибо целуется потрясающе, Сяо Чжань ещё в прошлый раз заметил, но этот раз получается нежнее, осторожнее, что ли. Ибо не стремится показать себя во всей красе, а позволяет насладиться моментом целиком. И получается круче. В разы круче, чем Сяо Чжань помнил и даже мог ожидать. Ибо берёт его лицо в ладони, поворачивает и позволяет себе стать чуть настойчивее, чуть смелее. Сяо Чжань не может сдержать стона и тут же отстраняется. — Не думаю, что это хорошее место, — дышит сорванно, держится на последних нитях самообладания. — Нас не потревожат. — Ибо! — Хорошо, хорошо, — сдаётся тот. — После третьего свидания так после третьего свидания. — Сегодня тоже считается? — уточняет Сяо Чжань. — Безусловно, — коварно улыбается Ибо. */* Вопреки тому, как быстро у них всё закрутилось, продолжить в том же духе никак не получается. Сначала Ибо загрузился на работе, когда в один день приехали целых три туристических автобуса размером с самолёт, и завертелось: поселение, расселение, кровати слишком маленькие, слишком большие, кровать всего одна. Потом у Сяо Чжаня нарисовалась плановая вакцинация, и они с Хаосюанем уехали в недельное путешествие по сёлам, разбросанным в джунглях, где очень долго рассказывали о пользе маленького укольчика и его совершенной безопасности. (Иногда, чтобы добиться доверия местных приходилось, даже есть всякую дрянь, исполняя при этом полнейшую радость на лице). А когда всё это, наконец, заканчивается, то госпожа Лиин крадёт Сяо Чжаня в его единственный выходной. Отказать ей он, разумеется, не решается. Зато клятвенно обещает поужинать вместе с Ибо позже, вечером. Они встречаются на главной площади. Лиин с любопытством наблюдает, как инструктор показывает движения простого танца, ломаного, больше похожего на зарядку, а почтенные тётушки пытаются за ней повторить. — Хочешь присоединиться? — после извинения за опоздание спрашивает Сяо Чжань. — Возможно, — хмыкает каким-то своим мыслям Лиин. Она явно обдумывает что-то серьёзное. — Но не сейчас. Идём? Сяо Чжань согласно кивает. Они минуют парк, где днём прячутся летучие лисицы, переходят дорогу к фонтанам и там берут тук-тук. От такси с кондиционером Лиин отмахивается: — Чтобы понимать местных, нужно попытаться испытать на своей шкуре хотя бы часть их повседневных ритуалов. Сяо Чжань не говорит, насколько госпожа заблуждается в своих представлениях о камбоджийской повседневности, потому что видит: она пытается. Ей важно и нужно понимать этих людей, ей хочется стать ближе. Но осознание, что некие базовые вещи могут быть кому-то недоступны в век неутихающего прогресса и высоких технологий, пока что не пришло. И Сяо Чжаню не хочется быть тем, кто разобьёт стекло её розовых очков. Их высаживают около лавки Франсуа. Сяо Чжаня немного вгоняют в краску воспоминания о том, каким он покинул это место в прошлый раз, однако он надеется на снисходительность хозяина. Того не оказывается на месте. Зато девочки-консультантки крутятся вокруг Лиин, наперебой предлагая мельницу для перца, сам перец и ещё вон того скорпиона в чистом спирте. Красоту, говорят, сохраняет до самой смерти. Лиин отшучивается, что если смерть наступает после первого глотка, то маркетинговый лозунг вполне может оказаться чистой правдой. Главное предлагать выпить только красавчикам. Сяо Чжань прыскает в кулак и отгораживает от навязчивых продавцов собой. — Она не имела в виду ничего плохого, — зачем-то оправдывается он. — Знаю. Здесь никто ничего такого в виду не имеет. Мне кажется, они в принципе не подозревают о существовании двойных смыслов и подвохов. Я поэтому тебя и попросила сходить со мной, как оплот здравого смысла в океане наивности. — Тебя они утомляют? — предположил Сяо Чжань. — Нет, конечно! Что ты! Они чудесные, но помочь с выбором не смогут. А я наслышана о местном перце и кофе. — Разве Ибо не приобрёл немного для дома? — Ибо был здесь? И ничего не сказал, гадкий мальчишка. У него отключается мозг, стоит только подумать о нуждах дома. Скорее всего, заезжал по работе. Чему-чему, а вспоминать о собственных бытовых нуждах я его так и не научила. Сяо Чжань помогает Лиин определиться, советует любимые сорта и рассказывает, что такого вкуса не добиться больше нигде. Почва Камбоджи уникальна. В конце концов Лиин просит накрыть им на террасе и принести чая (девушки, касса которых пополнилась на полтысячи долларов, спорить не решаются и прихоть выполняют). — Как у тебя дела? — интересуется Лиин. — С Ибо. Последнее время мы редко слышим твоё имя дома. — Он даже такое рассказывает? — смущается Сяо Чжань. — А что в этом такого? Счастьем принято делиться. — Но это, как бы сказать, не совсем обычное счастье. — Ох, — Лиин наконец понимает. — Тебе странно, что Ибо так свободно говорит о чувствах к парню? — Сяо Чжань кивает. — Когда-то и мне это показалось странным, в самом начале, как только поняла, что Ибо не совсем вписывается в идеальную картину мира других людей. Но посуди сам, чему стоит радоваться больше: девушке, но дрянной, или же парню, зато хорошему? Сяо Чжань улыбается несмело. — Спасибо. — Что радуюсь? — Что считаете меня хорошим. — Ты нам понравился, это правда. Но давить мы не собираемся. Я так понимаю, ты решил угомонить немного юношеский пыл моего сына? — Просто много работы. У нас обоих. Ничего такого. Лиин понимающе вздыхает, и Сяо Чжань лишается последнего, самого мелкого камня на душе, готовый броситься в этот омут под именем семьи Ван с головой. Что бы это ни значило. — Кстати, можно спросить? Я как-то не решался говорить об этом с Ибо… — Конечно. — Почему он боится темноты? Казалось бы, взрослый парень, а впадает в панику, стоит мигнуть электричеству. — Сама не знаю, — признаётся Лиин. И по складке между бровей Сяо Чжань понимает, что этот вопрос мучает её сильнее и задевает глубже, чем кого-либо на этой планете. — Ему было лет семь, наверное, когда начались эти приступы. Мы тогда очень сильно испугались, потому что Ибо всеобщий любимчик. Его просто невозможно не любить, но он боялся темноты и около года отказывался даже ночевать в постели один. Цзяэру пришлось тогда нелегко. Мы обошли всех врачей, психологов всяких. Первое время Ибо говорил о кошмарах, но избавиться от них никак не получалось: ни терапией, ни таблетками. В конечном итоге он напрочь отказался касаться этой темы. Привык. Но страх так и остался до сих пор. Мне жаль, если его приступ напугал и тебя. — Нет-нет, это пустяки. Банальное любопытство. Фобии не делают его хуже в моих глазах. — Это хорошо, — Лиин бросает взгляд на часы. — А теперь беги, иначе Ибо обидится, что я лишаю вас такого ценного времени вдвоём. */* С Ибо они встречаются на той же площади, что и с Лиин, только перед самым закатом. Сначала гуляют немного, бродят между прилавками небольшого рыночка. Ибо сперва соблазняется на ванильное мороженое, и Сяо Чжаню стоит огромного труда его остановить. — Ты же не хочешь провести весь вечер с белым другом? — глядит с долькой укоризны. — Только если это ты, — смеётся Ибо, но совету внимает. Вместо сладости покупает букет розовых лотосов вперемешку с какими-то чудными белыми цветами и немного благовоний. Подходит к ближайшей статуе Будды и по всем правилам, скинув свои модные кроссовки, кладёт подношения. Потом цепляется к большой клетке с птицами, долго расспрашивает хозяйку лотка о маленьких певучих красотках и даже решается заплатить за десяток, чтобы выпустить на волю, загадав желание. — Ты же понимаешь, что они вернутся? — вздыхает Сяо Чжань, но про себя умиляется и тает, тает, тает. Мужчина перед ним бесспорно взрослый и очень красивый, но именно толика детской непосредственности каждый раз что-то с хрустом переламывает у него внутри. — И всё же пару часов они будут свободны. За такое время многое можно успеть. Надеюсь, взамен мне отплатят услугой за такой подарок, — и открывает дверцу клетки. Пёстрое зарево тут же разлетается во все стороны под идиотский смех Ибо. Когда начинает вечереть, они обнаруживают себя посреди Королевского парка, болтающими о всяких пустяках. Сяо Чжаню снова легко, Ибо снова весело, они сияют глазами и улыбками. Кто-то сбоку кричит что-то на незнакомом языке и тянет руку вверх. Сяо Чжань бессознательно следует взглядом и одёргивает Ибо: — Смотри! Сейчас полетят. — Ого! — не сдерживается тот, увидев внушительную тушку и размах крыльев больше метра. — Это что за мышь на стероидах? — Это летучие лисицы. В Ангкор-Вате внушительная популяция, только вот дневать красотки предпочитают здесь в парке. И каждый вечер устраивают шоу для туристов своим синхронным полётом домой. — Думаешь, им приплачивают? — Думаю, их вообще не волнует, кто эти люди, зачем они здесь и есть ли вообще. Просто внутри них живёт некая программа, которую они выполняют из поколения в поколение. — Как думаешь, а внутри нас есть такая же? Мы тоже действуем, как предначертано, или выбор всё же существует? — Не знаю, Ибо, слишком сложные вопросы для человека, который не до конца разобрался, что он здесь забыл. — Меня? — лукаво щурится тот. — Думаешь? — поддаётся Сяо Чжань. — Если свободы выбора нет, то я предпочту, чтобы моей клеткой оказался ты. — Это ещё спорно, — хмыкает Сяо Чжань. — Кто чья клетка. — Взаимная, — соглашается на мировую Ибо и тянет за руку, — лисиц мы увидели, а теперь пора ужинать. Даже несмотря на такую жару, я очень голодный. И Сяо Чжань по глазам читает, что Ибо сейчас не о еде. Вернее, не только о ней. Отужинать они решают в ресторане при гостинице. Здесь, в отличие от общей столовой, вертится не так много народу, а приятная полутьма придаёт вечеру необходимой интимности. Чжань соглашается на бокал белого, Ибо тоже пригубляет слегка, но красного, и в целом разговор ладится. Впрочем, с Ибо и его способностью обходить острые углы или же обтачивать их в полёте это совсем неудивительно. Сяо Чжаню хорошо. Сяо Чжаню спокойно. И это, пожалуй, лучший показатель, что никакого третьего свидания для продолжения общения не надо: тут не стыдно сдаться и на пятой минуте, а длительное воздержание лишь накаляет ненужное напряжение. — Почему ты до сих пор живёшь в гостинице? Рин упоминал, что это долгая история и лучше спросить у тебя лично. — Никакой тайны в этом нет, — хмыкает Сяо Чжань. — Рин драматизирует. Когда мы приехали сюда, то здание больницы только строилось. Никакой общаги просто не было, а местные ещё недостаточно нам доверяли. За пару лет всё сильно поменялось. А тогда мы были чуть ли не злыми экспериментаторами, что испытывали на их детях страшные штуки. Медицина доказательная вступила в бой с многовековым опытом остановки кровотечения подорожником. Поэтому снять комнату врачу было просто нереально. Всей команде приходилось ночевать на стройке. Тогда нас, как хозяин гостиницы, выручил Рин, расселил по номерам. Когда общежитие сдали и все переехали туда, то Рин сам настоял, чтобы я остался. Сказал, что иначе я вообще от больных отходить не буду. — А ты бы не отошёл? — Наверное, нет. Не знаю. Но лишние телодвижения очень не люблю, да и готовить самому некогда, а Рин меня кормит. Я падкий на еду. — Тогда буду тебя чаще кормить, — подмигивает Ибо. Берёт на заметку, чудовище, учится быстро. Сегодня Сяо Чжань не против. За соседним столиком слышится какая-то возня, потом ругань и женский вскрик. Ибо тут же подскакивает на ноги и оглядывается: набравшийся мужик средних лет за соседним столиком пытается что-то доказать молоденькой официантке и при этом тянет к ней руки. Та рассеянно хлопает глазами и бессознательно отступает, однако должностные инструкции и мизерный опыт дают о себе знать: на лице проступают сомнения в правильности своей позиции, и мужик это принимает за вседозволенность. — Я заплатил! — Господин, — нисколько не учтиво вклинивается Ибо. — Вы перебрали. — Ничего подобного! Я бодр и полон сил. Их хватит на неё, — он бессовестно тычет в девушку пальцем, — и на неё, — указывая на притихшую за стойкой коллегу. — Всех хочу! Идём кутить! — Вам лучше пройти в свой номер. Одному, — сквозь зубы цедит последнюю вежливость Ван Ибо. — А тебе лучше включить её в мой счёт! — не унимается тот. — Сколько эта девка стоит? — Она не продаётся, — холодно отрезает Ибо. — Пф-ф-ф! Чушь! Все сюда за ними едут, я знаю. Так сколько?! Не строй из себя ханжу. Я погляжу, ты уже снял кое-кого, ничего так, смазливый, дорого отдал?! Пламенная речь прерывается ударом головы (Сяо Чжань полагает, что пустой) о стол, потому что удар у Ибо чёткий и сильный. И бьёт он от души. У самого при этом костяшки царапаются, но это небольшая боль нисколько не унимает бурлящего в груди негодования. — Тише-тише, — тут же подлетает Сяо Чжань и фиксирует руки Ибо у того за спиной. — Не ведись, Ибо, он просто мусор. К ним тут же подлетает Мэн Цзыи — дежурный администратор — и оттесняет Ибо назад: — Уходи, я сама разберусь. Ибо шипит ещё пару ругательств в сторону мужика, но подчиняется. Выдыхает гулко и поворачивает голову к Сяо Чжаню. — Прости. Я опять испортил вечер, — вздыхает. — Идём, — Сяо Чжань перехватывает запястье и тянет на себя. — Надо обработать. Не так я хотел тебя в номер пригласить, но всё же. Ибо всю дорогу сохраняет молчание. Ему есть что сказать, и это видно: по засевшей между бровей складке, шумному дыханию, опущенным плечам. Сяо Чжань позволяет ему несколько минут с удовольствием себя погрызть, а когда дверь в номер закрывается, указывает на стул перед туалетным столиком и командует: — Садись. Ибо предпочитает устроиться на краю кровати. Сяо Чжань спускает ему с рук это самоуправство, но про себя отмечает — мальчик не так уж и прост, и легко с ним точно не будет. Как бы сладко ни было обманываться этой мыслью поначалу. Сяо Чжань достаёт из аптечки спирт, вату и несколько пластырей, а после усаживается перед Ибо на колени и берёт его руку в свои. — Я тебя присесть у стола попросил, потому что освещение лучше, — зачем-то оправдывается Сяо Чжань, перехватывая внимательный и напряжённый взгляд. Ему кажется, или где-то за напускной спесью прячется страх? — Прости, — тихо выдаёт Ибо. — За то, что не послушался? — шутливо бросает Сяо Чжань. — За то, что вечер испортил. Снова. Сяо Чжань с особым рвением прикладывает смоченную антисептиком ватку к царапине. Ван Ибо шипит. — Ничего ты не испортил, — успокаивает, но глаз не подымает. И вовсе не потому, что врёт, нет, Сяо Чжаня гложет чувство, похожее на зависть. Потому что если оценивать ситуацию со стороны, посмотреть глазами незаинтересованными, то поступок Ибо не вызывает ничего, кроме восхищения. Праведные порывы его юной души вдохновляют — это сложно отрицать. Но Ибо человек, за спиной которого при надобности вырастет великая китайская армия или же госпожа Лиин, в случае если солдаты окажутся бессильны. Такая поддержка редкость, далеко не каждый может себе позволить так же сломя голову бросаться на защиту невинных дам. И то, что Сяо Чжань, наверное, решил бы конфликт иначе, мирно, возможно, даже с меньшим достоинством и гадким чувством обиды на языке, точит противно где-то под ложечкой. — Испортил, — настаивает Ибо. — И не говори мне, что не разочарован, как всё получилось, Чжань-гэ, ты даже смотреть на меня не хочешь. — Как можно не хотеть на тебя смотреть, Бо-ди? — и совершает глупую, совершенно очевидную, но неотвратимую ошибку: вскидывает взгляд наверх. Сердце снова делает ебоньк. Если бы не ежегодные осмотры, то Сяо Чжань подумал бы, что с ним что-то не так: физически или психологически. Потому что то, как действует на него Ибо, не объясняется ни одной из существующих в мире логик. Интимность обстановки обостряет чувства во сто крат, а рассеянный свет бра, осенним солнцем ниспадающий на мягкие черты Ибо, слепит и дезориентирует. — Всё хорошо, — на выдохе. Из последних сил. Лаская своими пальцами большие ладони Ибо. — Ты ничего не испортил. Ван Ибо глядит в самую душу и только на Сяо Чжаня. Казалось бы, вокруг столько интересных вещей, почти что вся его хаотичная жизнь как на ладони, с раскиданными в спешке рубашками и неразобранной дорожной сумкой у входа, а Ибо смотрит только на него. Будто Сяо Чжань сам по себе центр Вселенной, и совершенно неважно, какие мелочи крутятся на его косой орбите. И Сяо Чжань не может не признать, что подкупает. Такая искренность, такая готовность, такая жадность забрать себе его целиком и сразу же — самое главное. На Сяо Чжаня никто так не смотрел, и переживать всё вот так сейчас странно и даже немного неуютно. Возраст, оказывается, совсем не имеет значения, хотя скопился на груди, как ордена. Ибо тянет к нему свободную ладонь и опускает её в углу челюсти, на выступающей кости. Оглаживает ласково своими потрясающим пальцами, и Сяо Чжань замирает как испуганный зверёк. Ибо улыбается мягко, успокаивающее, благодарно. Ведёт ниже, сжимает его руку, тянет несильно, но побуждающе. И Сяо Чжань поддаётся. На самом деле он всё решил давно и согласен был на всё, только не понимал до конца. Что там Ибо говорил про программы? Про клетки? Смысл ускользает из памяти, оставляя по себе чувство предначертанности и правильности. Перед ним стелется широкая и ясная дорога, уходящая за горизонт, и Сяо Чжань не находит ни единой причины, чтобы ей не последовать. Ван Ибо целует. Мягко, но достаточно требовательно, до сих пор не утолив тактильной жажды к каждому, даже мельчайшему пятнышку на его лице. Он целуется как всегда отлично и не как всегда многообещающе. Подтягивает Сяо Чжаня к себе на колени, елозит вглубь кровати, устраиваясь устойчивее, и подаётся вперёд всем собой. Сяо Чжаню хочется сказать, что они оба провели день на жаре и стоило бы начать с душа, но сейчас рядом с Ибо совсем не хочется говорить. Только слушать его рваные выдохи и нелепицу, между поцелуями слетающую с мягких уст: — Красивый, — шепчет Ибо, и Сяо Чжань верит, потому что некрасивых с таким трепетом не касаются, — очаровательный, — и тех, кто «не», не обнимают так крепко, что едва ли кости не хрустят. — Хочу тебя, — и больше ничего не нужно слов, чтобы Сяо Чжань понял: не только физически, не только сейчас. Сяо Чжань признался бы тоже, отвесил ответную любезность, но мозг замыкает. Ком в горле порой мешает дышать, не то что говорить. Ибо душит своей лаской, и Сяо Чжань принимает этот вид пытки с удовольствием, готовый просить добавки. Ибо стягивает с него рубашку, ведёт короткими ногтями в изгибе шеи, дразнит мягкие линии ключиц, оглаживает бока. Это немного щекотно, но очень будоражит, заводит прежде недоступным сортом ласки. Откуда ты только такой взялся, думает Сяо Чжань и зарывается в мягкие волосы, оттягивает их, слизывает соль с его кожи и с таким же рвением мчится навстречу Ибо, с каким тот несётся к нему. — Если я скажу тебе сейчас, что люблю, ты мне поверишь? — спрашивает Ибо, методично раскладывая его на кровати в позе святого. И целует так же — как божество — каждую клеточку, самозабвенно, горячо, искренне от первой до последней секунды. — Не знаю, — честно признаётся Сяо Чжань, — но ты не останавливайся. Может, к утру и поверю. Ван Ибо не останавливается. А Сяо Чжань начинает верить. Потому что так считывать желания друг друга, так попадать в темп, так совпадать могут только люди, предназначенные друг другу то ли Небом, то ли Преисподней. Сяо Чжаню очень хочется верить, что Ибо ангел, но даже если дорога привела его в логово демона — не страшно. Потому что тот оказывается почти ручным и горячим, как сам пиздец. С этого ракурса ему всё замечательно видно.