Love, Fred

здесь давно забыли, что меня уже нет и в ящике стола найдешь мое письмо и почерк выдаст, как меня тогда трясло

      Бледные длинные пальцы коснулись старой детской книжки, собирая пыль и обводя по контуру выпуклые золотые буквы, открыли твердый переплет, а после закрыли. Это была сказка о злом кровожадном драконе, желавшим заполучить весь мир в свои руки, и юном мальчишке-рыцаре, который спас мир, жертвуя собой. Дальше, сделав несколько шагов, руки тронули разбитую колдорамку, на которой были запечатлены девять людей в самый разгар египетской жары. Карие глаза жадно оглядели снимок, изучая эмоции на родных лицах, большой палец потер растрепанные рыжие волосы одного из шести сыновей. Парень смешно покривился, расправляя широкие плечи. Улыбка наползла на бледное лицо, а в груди глухо заныло. Три шага влево, и в колено упирается уголок деревянной кровати, на которой происходило так много всего: ужасные ночи от жутких монстров, первые секреты, робкие касания, ссоры, подготовки к экзаменам, обжигающие чувства. Сейчас на кровати царит сгнивший хлам, мусор и ненужные вещи. Пять шагов вперёд, и широкое окно открывает вид на полянку, небольшое озеро неподалёку от дома, одинокое дерево. В голове вспыхивают отрывки из детства и бурной юности, когда все казалось таким простым и беззаботным, солнце светило ярко, а в душе зарождалась любовь. Искрящаяся, подобно электричеству, нагревающаяся с каждым вдохом, возбуждающая и запрещенная любовь. Поворот влево — зеркало в рост. В голову тут же ударили картинки того, что происходило на полу перед ним: драки за делёжку сладкого, просмотры колдофильма, секреты, постыдные прикосновения и горячий шёпот на ухо, заставляющий повиноваться и смотреть на то, как красиво вспыхивали в лунном свете огненно-рыжие волосы. Как руки доставляли удовольствие, издавая смущающие звуки по твердому стволу, царапали ногтями бугорки сосков. Приятное тепло разлилось бы по низу живота, но в уголках глаз собралась лишь влага, напоминающая слезы. Рядом комод, в котором всегда был бардак, начиная от безделушек и заканчивая неряшливо свернутой одеждой. Сейчас в нем пусто, кроме пыли. — Мама, знаешь, здесь довольно-таки холодно, скучно и, — раздался шепот в пустой комнате, отражаясь о голые стены. — Мама, — сбился на полуслове, прочистил горло и поправил тусклую рыжую челку, — то есть, может, чуточку одиноко. Я уж привык к шуму большой семьи, к слову, не только дома, но и школы. До сих пор помню, как на первом курсе хотел познакомиться с Маркусом Флинтом, а он меня как отшвырнет к стене… Больше к нему и не подходил. Зато Оливер Вуд стал нашим с Джорджем лучшим другом. Не капитан, а мечта. Ботинки прошли к выходу комнаты, взгляд прошелся по всем поверхностям и уголкам. Улыбка, полная отчаяния и боли, исчезла. — Ой, мама, знаешь, я сочинил песню. Правда, она слегка грустная, — спуск по кривоватой лестнице на первый этаж, где раньше проходили веселые вечера в кругу всей семьи. Взгляд метнулся к креслу, в котором полноватая женщина любила вязать традиционные свитера семьи Уизли. Где маленькая Джинни засыпала на руках Джорджа, убаюканная мурчащим голосом брата. Где крошечный Рон плакал от страха, увидев на полу паука. Где когда-то сидела Гермиона, прижимая к груди книжки и смеялась над шутками Гарри. Шаг назад. Небольшая светлая кухня, в которой готовились вкуснейшие обеды и ужины, полезные завтраки и калорийные полдники. Где целовалась его маленькая Джинни с Гарри. Рывок, и он оказывается на крыльце дома, смотря вдаль, на пшеничное поле, голубое высокое небо, в котором кружат птицы. Он смаргивает несуществующие слезы с глаз, садясь на лесенку и кладя локти на колени, подставился под летнее дуновение ветра.

ты все также прекрасна, а я теперь просто тень твой домик как прежде у моря, и ты ходишь в порт каждый день и ты ищешь меня в толпе моряков с торговых судов прости, я утонул у чужих берегов прости, я утонул у чужих берегов

В какой-то момент, когда застывший взгляд становится совсем пустым, рядом раздается рычание мотора. Он вскидывает голову и, если бы мог, прекратил бы дышать. Потому что из магловской черной машины выходит молодой мужчина. Сердце сжалось. Наверное, рефлекс. Мужчина подходит к дому и останавливается перед ним, поднимая уголки губ. Он все такой же высокий, слегка сутулится, улыбается очаровательно и смотрит с огнём в глазах. Но на дне, кроме горя, ничего нет. — Джордж, — имя вылетает изо рта, но растворяется, так и не дойдя до пункта назначения. Джордж проходит сквозь него в дом и исчезает там. А через несколько мгновений он слышит его душераздирающий крик. Сил идти за ним нет, потому он только безучастно смотрит на небо. Он знает, что через несколько часов эта боль утихнет в груди его брата, и тот, успокоившись, уедет домой. Домой, где его будет ждать его невеста. Красивая, сильная, умная и с отличным чувством юмора. А сейчас Джордж всхлипывает от утраты, режущей сердце и душу, боли, потому что он больше никогда не увидит, не почувствует, не прикоснется и не услышит того, кого он любит до сих пор. Того, кто воссоздал в нем огонь. Того, кто был его вечным солнцем и счастьем. У Джорджа больше нет патронуса. Джордж больше не шутит, не делает ничего из того, что делал с братом. Джордж больше не улыбается так, как улыбался раньше. Джордж мертв вместе с братом. Но его жизнь продолжается, и у него есть своя семья, а еще у него скоро будет ребенок. И ради них он должен подняться с колен и идти дальше. Ради брата. Ради его любви. Ради Фреда. Джордж утер щеки, а затем вздрогнул, когда ветер коснулся его волос. Он слабо улыбнулся, закрывая глаза. Он знал, что Фред здесь. Что Фред взъерошил ему волосы, коснулся ладонью его щек. Губы зачесались, но Джордж знает, что большего у них нет. Он посмотрел в пустоту и шепнул: — Я отпускаю тебя. Покойся с миром, Фредди.

Прости, что не попрощался, у героев уж так завелось

Сквозняк коснулся его губ, и Джордж кивнул. Заброшенный дом опустел. Следы, оставленные Джорджем, растворились. С колдографий исчез один из близнецов, а на родовом древе его имя почернело. Выезжая на знакомую улицу Лондона, Джордж заехал в бар, желая отпраздновать то, что он отпустил. И напиться, потому что с этого момента на этой Земле больше нет любви всей его жизни.

***

Дорогая мама, По крайней мере, теперь ты никогда не перепутаешь нас снова. С любовью, Фред

01.04.78 — 02.05.98