Белые ночи.

Темные улицы мрачно вписывались в питерские лабиринты, которые частенько заставляли людей, приезжающих сюда, поломать головы. Чем дальше Даня заходил в один из подобных переулок, тем тусклее становились фонари, которые сопровождали его путь. У Корнилова было гадкое настроение, которое поселилось в его голове примерно полгода назад. И он не знал, что могло быть причиной данного неприятного явления. Вернее, догадывался, но яростно отказывался принимать эти догадки за истину. Парню давно уже надоело воспринимать эту жизнь неполноценной. Он отдалился от всех, кого знал и с кем имел дело именно после того, как понял, что сильная привязанность к людям не доводит до хорошего. Был у него знакомый. Хорошо дружили, много общались. И в какой-то момент Даня понял, что он, черт возьми, подсел на этого человека, как на иглу. Он стал зависим от общения с ним. И как в любой зависимости, со временем приходится увеличивать дозу, чтобы удовлетворить свои потребности. И у Корнилова это вроде даже получалось: дружба с этим человеком превратилась в нечто большее — в романтические отношения. Все было лучше некуда. Постоянное общение, поддержка со стороны обоих, их совместно проведенное время (которого было до жути много). И все это довело до передоза. Правда, не у Дани, а у его парня. Своего любимого Корнилов застал в четыре часа утра на кухне, которая освещалась только тусклым синеющим небом. И вся эта темно-голубая палитра цветов этой картины очень сильно засела у парня в голове. Совсем небольшая кухня, которая была заставлена бытовой мебелью, пленила в своей полутьме темное тело, которое было, кажется, без сознания. Около парня, который валялся в отключке на столе, лежали пару шприцев, а рядом с ними и подпаленные ложки. Даня мигом кидается к телу, молясь о том, чтобы оно было еще жизнеспособным. Аккуратно закатывая широкий рукав толстовки, в которой тонуло худощавое запястье любовника, Корнилов пытается нащупать пульс, который очень тихо отстукивает в руке. Из-за страха в глазах все происходящее затуманивается. Картинка становится мутной и Корнилову сложно соображать. Но собираясь с силами, он дрожащими пальцами вызывает скорую. Он помнил визг сирены под окнами, помнил, как открывал врачам двери, помнил, как вскоре в чувства приводили и его. И все могло бы показаться смешным и необычным, если бы не происходило на твоих глазах и с твоим парнем. Свою мрачную квартиру он сменил вскоре на стены белой палаты, которые давили и усугубляли всю происходящую ситуацию. Каждый день он просиживал у койки, наблюдая за телом черноволосого парня. Вскоре после того, как ему позвонили из больницы и сообщили, что его «брат» пришел в сознание, Даня напрочь позабыл этого человека, желая разорвать с ним любую связь. Он перестал отвечать на звонки, перестал навещать больного, заблокировал его номер телефона, не общался ни с кем из общих знакомых и закрылся в себе, не желая больше быть зависимым от этого человека. Он боялся словить такой же передоз, но уже из-за переизбытка любви и общения. Ботинки парня неприятно натирали ему нежную кожу на ногах, давая понять о том, что обувь пора менять на более удобную. Фонари такого знакомого двора резко потухли, так как небо пришедшего утра уже достаточно освещало улицы. И от осознания того факта, что Даня снова гулял всю ночь один, в сердце его немного кольнуло: ему уже просто было больно воспринимать свое одиночество. И, наверное, именно поэтому сейчас он идет в квартиру, где его, кажется, совсем не ждут. Цыркунов снова не спал всю ночь, так как у него это не получалось последние два месяца. После выписки из больницы все поменялось, теперь все свои эмоции ему приходилось контролировать самому, никаких таблеток и препаратов под рукой больше не было. В наркологической больнице было безумно плохо, он даже боится вспоминать тот месяц, который ему пришлось провести там перед переводом в психиатрическое отделение. Единственное о чем он жалел — это тот день, когда его нашли с передозом, тогда всю квартиру обнюхали менты, вытаскивая еще около пятисот грамм наркотических веществ. Но Миша все точно продумал, даже на этот случай. Отдать должное он мог родителям, которые постарались на славу, помогая ему откосить от уголовной ответственности. Следы от запрещенных препаратов быстро замели, заранее договариваясь с врачами в больнице и с прокуратурой, которая, кажется, забрала весь порошок себе. На улице светало. Тускло-голубое небо слабо выделялось на фоне черных деревьев и двора, в котором никого не было. Открывая форточку на кухне, Миша закуривает, на секунду освещая свое лицо пламенем от зажигалки, а затем делает затяжку. Дрожь от холодного воздуха прошлась по всему телу. И эти физические ощущения он воспринимал острее, чем какие-то другие. Про моральное удовлетворение он уже совсем молчит, не желая поднимать эту тему. К выбору людей, которых он подпускал к себе после выписки из больницы, он подошел очень ответственно, оставляя лишь самых близких и нужных. И как оказалось, в его жизни их совсем немного. Теперь он общался исключительно с матерью и Димой, который стал ему как брат. И Цыркунов действительно был очень благодарен Малине, который приложил так много усилий, стараясь сделать жизнь Миши прежней. Дима каждый день навещал его, постоянно вытаскивал из дома, пытался знакомить с новыми людьми. И признаться, даже пытался заменить Цыркунову его прошлого любовника. Но парни остановились на поцелуе, после того, как Миша признался, что воспринимает Диму исключительно как друга. Серый дым красиво развеивался в окне. На улице стоял мокрый май, но теплом и свежестью совершенно не пахло. Всю эту гадкую погоду Миша списывал на Питер, мол, тут никогда не бывает хорошо и солнечно. Во дворе Цыркунова стояла гробовая тишина, которую изредка прерывал рев машин. Утро было очень спокойным, это дарило парню немного умиротворения. И сейчас его потянуло в сон, чему он был несказанно рад, так как сил уже просто не оставалось. Затушив сигарету в пепельнице, которая украшала подоконник на кухне, Миша аккуратно выбрасывает бычок в окно, затем плотно закрывая форточку и неприятно ёжась от холода. Он аккуратно растирает кисти, так как из-за холодного воздуха руки успели замерзнуть, а затем направляется в гостиную, где его уже ждет разложенный диван. Тишину в квартире Цыркунова прерывает пара ударов в дверь, но это вовсе не пугает парня. Миша направляется в коридор, чтобы впустить нежданного гостя. На самом деле гость был не такой уж и нежданный. Парень прекрасно осознавал, что скорее всего за дверью сейчас стоит не особо трезвый Малина, который снова пытался повеселиться, или, как он любил выражаться, «попробовать все прелести этой жизни». Парень, потирая глаза, вертит замок, открывая железную дверь. Между двумя людьми в этот момент произошел взрыв, который остался лишь в пределах квартиры. Неожиданность для обоих сыграла злую шутку. Боже, как давно эти двое не видели друг друга? Даню бросило в дрожь, по телу пробежали крупные мурашки. Две пары глаз встретились, отказываясь принимать тот факт, что когда-то они были такими родными. И было очень неловко видеть этот взгляд, вспоминая все самые лучшие моменты, проведенные вместе. — Пустишь? Цыркунов лишь снова потирает глаза и пытается понять, не мерещится ли ему сейчас человек, стоящий перед ним. Но убеждаясь в том, что это не галлюцинации, Миша пропускает гостя в дом, закрывая за ним дверь. Даня не был в этой квартире около полугода. И, признаться, тут ничего не поменялось. Все те же цветы, то же заправленное постельное белье, та же мебель и посуда. Пройдя на кухню, Корнилов садится за стол, слышит, как Миша ставит чайник греться на плиту. В руки Даня берет кружку, которая пылилась на кухонном столе, и через некоторое время понимает, что эта кружка когда-то была его. И от осознания того факта, что Цыркунов ее все еще не выбросил, становится немного приятнее на душе. Корнилов был очень благодарен Мише за то, что тот пустил его к себе без всяких истерик и криков. Даня часто упрекал парня в том, что тот ведет себя, как глупый ребенок, делает необдуманные поступки. И сейчас, пожалуй, Корнилов понял, что черноволосый действительно повзрослел. — Чай, кофе? Может, какао? — тихо спросил юноша у плиты. Сероволосый перевел свой взгляд на него, осматривая парня с ног до головы. Миша почти не поменялся за шесть месяцев. Правда, волосы стали чуть длиннее, и глаза стали намного грустнее, и это можно было заметить, даже не приглядываясь. — Какао. И Миша честно не знал, как ему сейчас реагировать на Корнилова. Его визит был неожиданным для него — все слова, чувства и эмоции, которые так долго хранились у парня, вдруг куда-то исчезли. Поэтому, им было принято решение делать вид, будто ничего и не было. Хотя, черт возьми, все было, и причем такое, что изменило жизни обоих. — Как жизнь? — будто невзначай спрашивает Даня. — Каждый день все по новой. Боль, тлен, грусть, моя жизнь. Все как обычно, — ухмыльнулся Миша. Это был действительно очень глупый вопрос, который даже немного рассмешил парня, но вскоре Цыркунов понял, что эта усмешка — всего лишь защитная реакция, а которой скрывается большая обида на Даню. — А ты как? Корнилов попытался вспомнить свои последние полгода. И все, что приходило ему в голову, было действительно мрачным. И сейчас никак не хотелось рассказывать Мише о том, как он боролся со своей зависимостью от него, как погибал в одиночестве и убивал в себе все чувства. Он просто понимал, что в этой квартире хватает проблем и без него, депрессняком тут и так веет за километр. — Достаточно странно, это время прошло как в тумане. Мне непривычно хранить что-то подобное в своей памяти. Чайник на кухне вскипел, а окна запотели. Небо за окном становилось все светлее, теперь это напоминало не утро, а наоборот — вечер. На часах было 05:07. Миша ставит перед Корниловым кружку с какао. Он делает это немного небрежно, и поэтому небольшая часть горячего напитка оказывается на столе. Но парню будто все равно, он снова подходит к форточке, открывая ее и доставая пачку сигарет. Дане стало грустно: он упустил момент, когда его возлюбленный начал курить. Ведь он сам очень долго боролся с этой еще одной вредной зависимостью. И этих привычек, которые вроде отвлекали его от стресса, стало слишком много, из-за чего они сами стали причиной стресса. Стрелочка повернулась. — Даня, зачем ты сюда пришел? Ты ведь знал, что я тебя не жду. Я думал, ты уже показал свое отношение ко мне своим поступком. Тут не нужны слова. Из открытого окна был слышен шум листьев. В квартире стало прохладнее, и Корнилов немного озяб, натягивая на одну руку длинный рукав свитера, в другой он держал кружку. — Я пришел к тебе с всего одним вопросом. Я все еще значу что-нибудь для тебя? — уставился сероволосый на своего бывшего парня. — Вернее, вызываю ли я у тебя какие-то эмоции? — Разве что исключительно негативные, — задумчиво говорит Цыркунов, делая затяжку. — Я не особо хочу тебя видеть, но я рад, что ты пришел и скрасил мое одиночество. Было достаточно странно слышать такие слова от Миши, ведь Даня был почти уверен, что тот начнет очень громко кричать, будет проклинать его, закатит истерику. Мишина эмоциональность — одна из главных причин, почему Корнилов когда-то влюбился в него. Но сейчас юноша был абсолютно спокоен, и это было очень непривычно. Холод с улицы мерзко тянул по полу, заставляя Даню поджать ноги под себя. На кухне было не очень светло, палитра совпадала с цветами того рокового дня. Правда, тогда была глубокая осень, а сейчас уже весна. — Почему ты не сказал мне тогда, что подсел на иглу? — Может потому, что я не хотел опускаться в твоих глазах еще сильнее? Может потому, что не хотел терять тебя? Да и какая уже разница, мне не особо приятно думать об этом, — Цыркунов продолжал курить. В его голосе чувствовалась уверенность и спокойствие, и Даня уже не знал, играет парень перед ним или нет. Все еще не верится, что перед ним стоит уже совсем взрослый человек. Ведь полгода назад в его душе жил совсем другой взгляд на мир, совсем другое восприятие происходящего и другие эмоции. — Знаешь, Дань, я тебя совсем не понимаю. Сначала ты уходишь, кидаешь меня на произвол судьбы. А после того, как у нас обоих начинается стабильная жизнь друг без друга, ты возвращаешься, делая вид, что ничего не было. Миша просто не понимал самого себя. Казалось, за последние пол года он перестал что-либо чувствовать. Он больше не обижался, не грустил, не радовался. Просто ничего. И сейчас, с возвращением Дани, в сердце немного кольнуло. От осознания того, что это злоба и обида говорят внутри, стало немного легче, ведь негативные эмоции — это тоже эмоции. — Я хочу вернуть наше старое общение. Пускай, и не совсем в таком формате, как было раньше, но я хочу общаться с тобой. Ты проверенный для меня человек, — грустно пробормотал Корнилов. — А ты не хочешь спросить меня? Может, я не горю желанием снова начинать дружеские отношения? Миша был зол на Даню. Как у того хватило наглости прийти сюда без извинений и снова требовать прежних отношений. Это было глупо и совершенно неуместно. — Ты странный. Но пожалуй, мы можем продолжить наше общение. Только из-за того, что мне жалко тебя.