Не покидай души моей

Я стоял у стены и никак не мог понять, когда всё успело настолько изменится. Рядом с Гуро я испытывал только чувство уюта, защищённости. Когда же я стал ощущать страх? Так не должно быть! Ведь он - мой наставник, добродетель, мой соулмейт. Соулмейт.. Эта мысль уже не приводила меня в такой трепет... Ещё когда его силует потерялся в огне, и моё сердце было словно охвачего пожаром. Оно тоже горело заживо... В нашем мире невозможно найти соулмейта, не испытав при этом сильнейшую душевную боль. Ведь человек уготованный нам судьбой обязан оказаться лгуном или предателем. У судьбы всегда было скверное чувство юмора. Вслушиваясь в бархатный голос я впервые задумался о том, что соулмейт вполне может убить словом. - ... поэтому я решил попробовать поймать Всадника на живца, так сказать. То есть, на Гоголя. Я сильнее вжался в стену, словно в надежде слиться с ней. Лёгкие сжало невидимыми тисками. Воздуха не хватало. Я резко откинулся назад. Приглушённый звук удара, раздражённое шипение Бинха, боль в затылке и приятное гудение в ушах. Пустота покинула меня спустя несколько секунд, хотя удар был сильный, и я надеялся пробыть в забытье подольше. Это значило только одно.. ..Я должен слышать -.. я бы просто не смогла. - Ух ты.! То есть, я прошу прощения, вы.. влюбились? Удивлён! Не скрою.. - Хватит! Не смейте издеваться! Вы ведь знаете.. - Знаю -Тогда почему? - Мне это совершенно безразлично. Безразлично.. Что безразлично? Неужели..? - Как вы, Николай Васильевич ? - обеспокоенно шепчет Бинх. В глазах можно распознать сожаление в перемешку с каким-то болезненным пониманием. Ответа он не получает. Ноги подкасились, я медленно сполз по стенке. Крылатка сразу же испачкалась, но я не обратил на это внимания. Тело онемело от холода. Только.. от холода ли? Почувствовав на плечах крепкую хватку, дёрнулся в сторону. Бинх заботливо удержал мою голову от очередного удара. Сердце с бешеной скоростью бьётся в груди, как и Яков Петрович, желая проломить мне рёбра. - .. Я представляю здесь Тайное Общество графа Бенкендорфа... Нас интересует секрет бессмертия. И мы очень надеемся, что вы им с нами поделитесь - А если я не стану вам помогать? - Ну тогда, боюсь, что с вашим возлюбленным молодым писателем может произойти что-то очень нехорошее. Он может утонуть где-нибудь или сгореть во время пожара. Тут уж, знаете ли, как мне больше понравится. Каждое слово ножом проходится по сердцу, впивается в кожу и заседает под коркой разума. .. Он убьёт меня!.. Если потребуется, он меня убьёт! ..Но это не важно.. Теперь - не важно. Вам даже не придётся марать руки, Яков Петрович. Проклятая судьба всё сделает сама. Горло сжимает спазмом, и я не в силах сдержать болезненный стон. Александр Христофорович дёргается в сторону голоса, но я успеваю схватить его за руку. Бинх смотрит на меня с немым укором. Он хочет остановить, не дать Гуро произнести ни слова. - Не надо - жалкий хрип срывается с губ. Когда Гоголь до хруста изгибается в спине, кажется, ломая себе позвоночник, Бинх всё же подскакивает с места и скрывается за поворотом. - Быстрее! - рявкает что есть мочи Полицмейстер. Через секунду появляется вновь. За ним быстро сименит Яков Петрович. Он застывает подле Николая, но не спешит что-либо предпринимать. - Что же вы стоите!? Вы же видите, он умирает! Скорее просите прощения! - рычит Полицмейстер. - Боюсь, Александр Христофорович, моё раскаяние будет считаться ложью. А это только усугубит его положение. - Вы желаете ему смерти? - Нет. Мне просто всё равно. - Ведь он ваш соулмейт.. - То, что Николай Васильевич оказался моим соулмейтом, не обязывает меня спасать ему жизнь. - чеканит каждое слово Яков Петрович, и Бинх, поняв бессмысленность этого разговора, поспешно замолкает. То, как сказались эти слова на Гоголе, становится понятно только когда он заходится в неистовом кашле. Гуро подходит ближе и аккуратно поворачивает голову Николая на бок, чтобы он не захлебнулся в крови. - Оставьте нас - тихо просит Яков Петрович. Бинх, как ни странно, повинуется. Карие, уже почти чёрные глаза находят другие, синие. Гуро не произносит больше ни слова, наблюдая за Гоголем. Белее мела, тот беспомощно корчится на полу и хватает ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Изо рта стекает струйка крови, некогда белая рубашка теперь окрашена в алый цвет. От этой картины неприятно сжимается сердце, но лицо так и застывает каменной маской. Николай смотрит с обидой, жалостью, ... с любовью . Он старается вложить в этот взгляд все свои чувства. В горле образовывается неприятный ком. Глаза Николая закатываются от боли, но он пытается держать их открытыми. Не разрывать контакт. " Страшно.. Мне страшно.. умирать одному..." Набатом стучит в голове одна мысль. Он всеми силами пытается передать её, но глаза напротив безучастны... "Пусть так. Я всё равно вас..." -...люблю - выдыхают посиневшие губы. Сердце делает последний безумный рывок и застывает. Тут же другое сердце, чёрное и давно покрытое льдом, разрывается на части. Тело падает замертво. На щеках остаются мокрые дорожки от слёз. Ты любишь? Люблю Жить хочешь? Хочу Оставишь? Ни в жизнь... Дождёшься? Я жду Дождись. Я иду Любовь моя.. Гибель моя.. ..Не покидай моей души