Наш с тобой мир

— Говорят, пару дней назад убили одну важную шишку, — сигаретный дым льётся пеной, а красивая девушка опирается своей полу-обнажённой грудью о стойку бармена, — ты как-то связан с этим? — Ни капли, — улыбаюсь я и кладу на язык ещё одну марку. Кислота медленно растворяется на языке, пока туман в голове вновь сгущается. — Я не работаю с важными шишками: у них слишком много собачонок. — Вот как, — улыбается девушка и смотрит какое-то время. Её взгляд липкий, а губы слишком мерзкие. Да, блестящие и аккуратные, но лишь потому и отвратительные.       В мире всё очень просто: у каждого своя роль. Король, королева, офицер, конь. Лишь у челяди нет ролей — все, как один. А вот высший свет держится за свои места крепко.       Я тоже держусь крепко. Вцепился в самую глотку роли Принца и держу её уже чёрт знает сколько. Но меня она не душит, потому что её душу я. Это Я здесь главный, а не она. Ни моя роль, ни эта девушка никогда не встанут на моё место. Здесь только Я, только МОЁ эго, МОИ слова и действия. Как Я скажу, так и будет. МОЁ слово решает всё.       Может, я избалован. Может, слишком высокого мнения о себе… но Я вскрываю черепа. Я выворачиваю груди людей на изнанку. Даже грудь этой девушки я могу вывернуть и показать кому захочу. Её органы я могу спокойно пустить по рукам врачей, пьяниц, каннибалов. И её мерзкие, блестящие от тусклой лампы, намазанные жирным слоем красного воска, маленькие, но визуально огромные, достающие почти до уздечки носа губы я могу аккуратно вырезать и продать. Всего-ничего, а при мне будет доза, при мне будет шёлк… в ногах будут валяться и женщины, и мужчины, и все обнажённые.       Всё, что есть в этом мире, всё принадлежит МНЕ.       И та верная рыжая собачонка, и тот старый урод…       Старый урод в особенности. Недавно лёг ко мне на стол. Весь жёлтый, скукоженный, дряхлый. Вонял ужасно, что пришлось нос прищепкой зажимать. А глаза такие добрые… даже после смерти, даже угасшие… тошнит меня от его глаз. Ужасно тошнит. До слёз. Ещё и душно в лёгких было. Как будто воздух кончился.       Разделывал его я долго и бесплодно. Ничего в его старом теле нет. Пропитая печень, усохшие лёгкие. Весь сгнивший снаружи и изнутри. Противный.       Кладу ещё одну марку на язык и давлюсь. Идёт не в то горло.       Бросаю презрительный взгляд на девицу. Её лицо перекосилось, губы скривились. Уродина.       Сигарету она затушила прямо о стойку. Бычок оставила там же. Своими лапищами полезла куда-то вниз и достала две рюмки. Она кивнула мне, но я отвёл взгляд в сторону, на дверь этого дешёвого кабака, чтобы не видеть, как она отворачивается и нагибается к самой нижней полке огромного платяного шкафа, светя своими «прелестями».       Все люди скользкие, противные и колючие. До кого ни дотронься, все словно наждачка. У всех сухая кожа, грубые рубцы.       У того старика их тоже было немало. Но самым красивым был продырявленный висок. Кровавая розочка так мило свернулась на его жёлтой коже… — Что смешного? — интересует девушка, а я слишком поздно замечаю, какой же пискливый у неё голос. — Вспоминаю, как одному ублюдку прострелили голову, — я не глядя беру рюмку и выпиваю что-то сладко-приторное. Язык прошибает контрастами вкуса. В голове что-то дёргается. — Ты псих, — говорит она и давится своей рюмкой. Алкоголь стекает прямо на грудь. Капли блестят и прилипают.       Ужасное зрелище. — Весь мир — это цирк уродов, ты знала? — я даже не смотрю на неё. Плевать мне на неё хотелось. — А ты кто? Тоже урод? — Нет. Я Прекрасная Роза, растущая на вашем пепелище, — миленько улыбаюсь и наконец поворачиваюсь к девчонке. — Ты точно псих, — усмехается она, а я вновь отворачиваюсь.       Звонок на двери дёргается, и в помещенье заходит одна-единственная фигура.       Мой верный раб. — Ты вовремя, — встаю со стула и отточенной походкой подхожу к Лису.       Своими длинными пальцами провожу по его немного шершавой щеке и мило улыбаюсь ему. Он смотрит своими преданными глазами и едва шевелит бровями. — Я хочу в кроватку, — жалуюсь ему и немного хмурюсь. — Отвезёшь меня?       Он послушно кивает, и я вьюсь вокруг его шеи. Грубая рука скользит по моей спине, но слишком быстро и незаметно. Я не отлипаю, потому Лис поднимает меня на руки, как новоявленного жениха, и выносит из кабака, даже не попрощавшись с той челядью.       Вновь новенькая машина, но меня это не сильно волнует. Я грациозно сажусь на пассажирское и покорно жду своего шофёра. Лис садится рядом, и я влажно целую его в шею. — Хочу тебя, — улыбаюсь в дрожащую жилку и слышу сдавленный стон. — Я повезу. — Ты в угаре, ещё врежешься, — непокорная шавка отталкивает меня и быстро пристёгивает.       Мы мчимся по сто двадцать и оказываемся в моей роскошной квартире в считанные секунды.       В считанные секунды слетают к чёрту все шелка. Моё тело горячо и обнажено. Я чувствую себя властным как никогда.       Его сухие губы и мокрый язык напористо, но размеренно скользят по моему члену. Сосёт Лис медленно, растягивая удовольствие, как я люблю. Его зубы болезненно царапают пах…       Сегодня как никогда не скуплюсь на стоны. Кричу громко, в голос, придыхаясь. И когда губы бродят по стволу, и когда зубы против воли стискивают кожу, и когда язык скользит внутрь меня, и когда делю голодный поцелуй…       Сегодня меня отымели без презерватива, но плотно и сытно. Лис послушно вылизал меня с ног до пят и даже изнутри…       Простыни на постели грязные и меня это бесит. Лис это знает, но ничего не делает. Он лишь переводит дыхание и мешком сползает вниз, чтобы целовать мои ноги и сосать на них пальцы. Его верные глаза смотрят на меня в бесконечном желании и любви.       А я громко смеюсь и откидываюсь на кровать. Грязь мерзко липнет к телу, но мне плевать. Как и плевать на грубые руки, которые хороводом бродят по телу. Как и плевать на голодные поцелуи, что насквозь пропитывают мою шею.       Мне плевать на всё, что происходит в этом мире.       Пока я не слышу курок.       Малыш, у нас проблемы…