scars

так смешно. чтобы у всевышнего — и дрожали руки. цзюнь у отбрасывает маску в сторону, прислоняется к мокрому от дождя стволу дерева и закрывает глаза; потом как-то незаметно даже для себя самого начинает смеяться; затем медленно садится на землю и пытается восстановить дыхание. все можно было бы сделать по-другому, сяньлэ, весь мир был бы у твоих ног, но ты упрямый, ты глупый; зачем, если ты просто мог не повторять моих ошибок; зачем, если ты просто мог остаться и не вмешиваться; зачем, если ты просто мог остаться. с каждой мыслью хочется все сильнее смеяться, но выходит, почему-то, только кашлять; цзюнь у прикладывает руку к губам, скалится, потом смотрит на ладонь. потом застывает с полуулыбкой на лице. а розовые цветки сливы в каплях крови — что-то до отвращения страшное и до потрясающего прекрасное одновременно; цзюнь у немного пошатывается, пытаясь привстать, но выходит только безжизненно смотреть перед собой и осторожно сжимать в ладони эти чертовы нежные лепестки. так смешно. 'сяньлэ,' — думает цзюнь у с презрением. 'сяньлэ,' — думает цзюнь у, выдохнув. — мой дорогой сяньлэ, — срывается в тишине с совершенно тоскливой нежностью. цзюнь у смеется, пока маска, измазанная в грязи, повернута плачущей стороной.