NEMO SINE VITIIS EST.

      Тихая мелодия флейты доносилась из светлой центральной комнаты традиционного сыхэюаня. Невысокие потолки здания увешаны многочисленными расписными красными тканями, удивительно сочетающимися со всем остальным убранством комнаты. Плотный дымок из узорчатых курильниц для благовоний сладко струился к потолку, навевая атмосферу всей церемонии. За окном размеренно шёл дождь, освежая зелень вокруг, словно отдавая честь празднику, в очередной раз подчеркивая важность события. Даже природа преклонилась. Вокруг спокойно.       Главный виновник торжества был празднично одет по всем уставам. Красно-золотые длинные одежды шли в контраст выбеленным волосам и были заметны издалека. Однако, несмотря на, казалось бы, радостное событие, на фарфоровом лице не было ни намека на счастье. И на эмоции в принципе. Парень выглядел максимально отстраненным и не впечатленным от происходящего вокруг.       Небольшая толпа одинаково строго одетых людей стройной очередью подходили к сидящему в глубине комнаты главе и, низко поклонившись с вежливой улыбкой, оставляли подарок рядом. Парень каждому без исключения кланялся в знак благодарности. Всё шло, как подобает. Чинно, скучно и торжественно тоскливо.       Глава устало скашивает глаза на сидящего рядом молодого мужчину. Тот едва заметно молча качает головой, читая немой вопрос в глазах. Беловолосый медленно выдыхает и прикрывает веки.       — Господин, примите наши небольшие дары.       Открыв глаза, он видит миловидную девушку, которая, вежливо опустив голову, подаёт ему небольшой цзянь на подносе. Гости в ужасе ахают: дарить холодное оружие на день рождения — плохая примета и неуважение.       — Вы, верно, знаете, на что напрашиваетесь таким поступком, раз готовно склонили голову, не так ли? — ровный голос раздаётся со стороны телохранителей главы.       Девушка резко поднимает голову и цедит сквозь зубы:       — Не думаю, что вашему Главе есть дело до традиций, это дорогой подарок, неужели великодушный Господин Чжон не примет его?       — Да как ты смеешь? — выкрикивает кто-то из немногочисленных гостей. — Оказываешь такое неуважение на именинах Господина! Ты-       Человек затыкается, видя поднятую руку Главы.       — Видимо, представителям клана Ту Лан есть что сказать, давайте выслушаем её.       Девушка успокаивается и, опустив поднос на пол, встаёт.       — Мы многими поколениями чтим клан Ту Лун. Наши праотцы поклонялись им, — обращается ко всем в зале. Подняв руку, она указывает на каждого сидящего в комнате. — Верховный клан всех кланов. Всех триад. Всех организаций нашего государства. И что с этим сейчас случилось?       Девушка поворачивается к главе, и ее лицо искажается яростью:       — Как можем мы поддерживать всё это, когда во главе стоит какой-то мальчишка семнадцати лет отроду с сомнительной чистотой крови? Который к тому же даже не старается делать вид, что почитает культуру и традиции. Как, скажи мне, Чжон Ченлэ, а? Как…       Её голос срывается на высоком вскрике в тот момент, когда Ченлэ резво подхватывает цзянь с подноса и, встав, точным ударом срубает ей голову.       Наступает гробовая тишина, и лишь дождь продолжает размеренно стучать по крыше.       — Клан Ту Лан, великий клан волков… — Ченлэ обходит упавшее бездыханное тело и ровным голосом продолжает: — даже родственный клан моему родному… а ума так и не сышешь.       Гости в страхе внимают его словам. Ченлэ подбирает голову неугодной девушки за волосы и встряхивает, показывая людям. Из шеи вытекают остатки крови и опадают на пол тяжелыми каплями.       — Я весь день слушал вас. Позвольте и мне рассказать вам немного. Раз уж подвернулся случай, — парень бросает взгляд на голову в руке и, скривившись, отбрасывает ее. — Ровно год назад, когда в этот же день я принимал пост главы клана, её отец тоже был недоволен моим возрастом. Мы выслушали его и объяснили, что в этом нет проблемы и что он зря переживает. Мы объясняли ему внятно, на пальцах.       Один из телохранителей не сдерживает ухмылку, вспоминая, как именно на пальцах объясняли бедолаге в прошлом.       На самом деле, на церемонии год назад присутствовали все до единого из нынешних гостей и особого смысла в пересказе нет. Но перечить Ченлэ не решается никто.       — Однако он всё равно не понял и настаивал на своём. За что и поплатился. Его смерть должна была стать примером для всех вас. Особенно для его семьи. Но волки оказались на редкость глупыми. Что не может меня не огорчать. Что же, надеюсь, теперь урок усвоен точно.       Ченлэ поднимает на остальных глав глаза и медленно обводит взглядом всех вокруг.       — Церемония окончена. Всем спасибо, — Глава быстрым шагом покидает комнату. Двое из охраны встают и выходят за ним.       Мужчина в строгом чёрном костюме поднимается и немедленно приковывает внимание. Цянь Кун — правая рука Ченлэ, отличается не менее жестоким характером, чем Глава. Поэтому уже было прошедший страх вновь набирает обороты в глазах людей.       — Несмотря на обвинения Господина в не почитании традиций со стороны некоторых кланов, боюсь, не все осознают, что именно только что произошло.       Кун поправляет лацканы пиджака, приглаживая чёрную рубашку, и подходит к окну.       — Представительница клана Ту Лан, дочь покойного Главы, которая ныне замещала этот пост до появления наследника, своим подарком объявила войну. К тому же кинжал был вынут из ножен, что значит, что кровь была обязана пролиться. Дабы не вызвать жажду у духа цзяня. Собственно, она сама провинилась и за это и поплатилась. Как и её отец.       Кун в полуулыбке кивает робкой руке, потянувшейся вверх с вопросом.       — Но что случилось с её отцом?       — Господин отрубил ему голову. К слову, Глава всегда убивает традиционными способами, отдавая дань предкам. Хотя есть способы попроще, не так ли? — с мягкой улыбкой отвечает Кун, кивая на кобуру у сидящего рядом очередного главы мелкого клана. — Ещё вопросы?

***

      Ченлэ хмуро выходит из сыхэюаня и направляется к подвесному мосту, который ведёт к дворцу. Старинное здание использовалось лишь для проведения церемоний, чаще всего они все находились во дворце. Парень делает глубокий вдох чистого воздуха и проводит по белым волосам.       — Ты же помнишь, что это ещё не конец церемонии? — Сюйси, парень из личной охраны Ченлэ и один из редких людей, кто может называть себя его другом, негромко напоминает Главе о главной части ночью, когда видит, что тот стягивает церемониальное мяньфу.       Ченлэ не обращает внимания и всё равно расстёгивает пояс. Ренджун, шедший третьим, хмыкает и, улавливая настроение Ченлэ, достаёт из карманов маленький чёрный портсигар. Глава, не глядя, протягивает руку, и Ренджун аккуратно вкладывает в неё сигарету. Сюйси на всё это качает головой, но молчит. Ченлэ курит то, что готовит для него Ренджун сам, и то, что, по утверждениям хиллера, только укрепляет здоровье и восстанавливает силы. Но Сюйси ему не особо верит.       В целом утренняя церемония более формальная и современная. И невероятно утомительная. Ченлэ не любит людей. И церемонии. И подарки тоже не любит. Сложно сказать, что Ченлэ любит вообще. Ренджуну иногда кажется, что Ченлэ с детства чёрствый и не способен любить. Прекрасный убийца, не обделён умом, заслуженно стал Главой, хоть и раньше совершеннолетия. Исключительный случай. И, как правило, день рождения не справляется каждый год. Но сегодня Ченлэ исполняется восемнадцать, особая дата — ему предстоит сегодня принять духовные силы. Утреннее торжество можно считать всего лишь за мишуру. Вся магия происходит ночью.       Хиллер оглядывает небо и проговаривает:       — Тебе бы отдохнуть. Совсем скоро начнёт темнеть и нужно будет начать готовиться.       Ченлэ закуривает и отмахивается.

***

      Гости разошлись, и лишь лидеры крупных древнейших кланов остались дожидаться второй части. Это были на вид седовласые старики, и случайный прохожий мог бы решить, что дедушки решили прогуляться перед смертью в лесу. Если бы, конечно, случайный прохожий в принципе смог попасть в резиденцию Ченлэ.       Но отнюдь нет, эти старики были в прекрасном состоянии здоровья, к тому же искусные заклинатели, обладающие неимоверной силой разных мифических животных. Поэтому абсурдность возглавления власти над ними восемнадцатилетним мальчиком была ясна всем. Да не так всё просто.       — А как тогда? — Гуаньхэн нетерпеливо тычет в бок Дэцзюня, прося объяснить легенду, которую только что услышал. Дэцзюнь пихает его локтем и шикает, кивая на Куна. Янян подначивает его с другой стороны. Дэцзюнь сдаётся и продолжает.       — Всего животных двенадцать, так? — Дэцзюнь на пальцах показывает друзьям. — Так вот, каждый старик обладает силой какого-то животного.       — Чушь несёшь, стариков на улице всего десять. Ченлэ одиннадцатый. Где последний? Не сходится, — Гуаньхэн качает головой.       — Потому что Ченлэ обладает силой двух животных, — Кун вмешивается в их разговор, и троица затихает. Дэцзюнь и Янян виновато опускают головы, но Гуаньхэн…       — В смысле?       Кун улыбается, и на его щеках появляются очаровательные ямочки.       — В прямом. У клана Чжон два духовных зверя — дракон и кролик. Так уж повелось. Это означает, что он сегодня примет две силы сразу.       — А это его не убьёт? — флейтист, тихо сидевший в углу, неожиданно подаёт голос.       — А это может его убить? — Дэцзюнь звучит обеспокоено.       — Как правило, детям силы передаются от отца. И в этом случае всё проходит прекрасно. Однако в случае смерти родителя сила засыпает. И нужно её пробудить, призвать и, грубо говоря, всунуть в ци Ченлэ. Напрямую. При этом ему необходимо быть в сознании.       — Сычен прав, — Кун прикрывает и трёт глаза. — Ченлэ может погибнуть. Но не будем о грустном, лучше разберите подарки и проверьте их на опасность.

***

      Вечер наступает так быстро, что Ченлэ даже не успевает что-либо сделать со своим внешним видом. Ренджун так и находит его в расстегнутом мяньфу потеряно сидящим на краю кровати в комнате.       — Так и думал, совсем не готов, — хиллер подходит ближе и аккуратно гладит Ченлэ по голове.       — Ты слишком рано, — Глава пробегается глазами часам, — до полуночи ещё долго.       — Я пришёл помочь с волосами.       — Ты мой хиллер, а не стилист. — Ченлэ хочет звучать грубо — он не любит, когда кто-то пытается выслужиться перед ним и проявляет заботливую инициативу. — Ты должен лечить мои раны, а не волосы укладывать.       Но Ренджун не выслуживается. У него другие мотивы.       — Верно, я хиллер, — Рен ласково улыбается и мягко пропускает выбеленные волосы сквозь пальцы, — а ещё твой старший брат. К тому же волосы нужно будет покрасить.       — Точно… — Ченлэ бы разозлиться на свою забывчивость, ведь именно следуя традициям, он должен весь быть красным. Но сил на это уже нет.       — Ты сегодня совсем потерянный, — Ренджун обеспокоенно обходит его и садится перед ним на колени. Он берёт руку Ченлэ и проверяет пульс. — Как ты себя чувствуешь?       — Меня тревожит что-то, но я не могу уловить мысль… Словно что-то идёт не так…       — Всё будет хорошо, это нормально, что ты волнуешься, всё же это одно из самых больших событий в твоей жизни.       Ченлэ не отвечает и лишь отводит взгляд.       Старший вздыхает, но время не ждёт. Подойдя к зеркальному столику Рен вытаскивает необходимое — небольшой шелковый мешочек и два глиняных пузырька. В большую фарфоровую чашу он высыпает красный порошок из мешочка. В нос ударяет приятный аромат мускуса вперемешку со сладкой камелией. Парень ловко откупоривает пузырёк и вливает в порошок душистое масло с резким травяным запахом. Ренджун оглядывается на брата, но Ченлэ совсем неподвижно сидит, всё также глядя в окно. Под потолком. рядом с оконной рамой, висит ветряной колокольчик, но сейчас он смиренно покоится, не шевелясь, словно весь воздух исчез и все вокруг затихло.       — Затишье…       Ренджун слышит его, но ничего не отвечает, начиная замешивать краску руками. Ответственность за подготовку обычно лежит на матери. Но в их случае, если это будет хотя бы родственник, уже неплохо. Ренджун не совсем родной брат Ченлэ, он двоюродный. Но сейчас у него ближе никого нет, поэтому они не обременяются уточнением дальности родственника, просто обозначая его как своего гэгэ.       Тонкие пальцы старшего погружаются в краску, находя комочки и разламывая их, перетирая между подушечками.       Ченлэ, наконец, встаёт и снимает церемониальную одежду, так и оставляя ее на полу. Ренджун косится на это, но снова ничего не говорит. Ченлэ остаётся в одних штанах. Ренджун пододвигает ногой стул к зеркалу, на который послушно приземляется Ченлэ.       Чжон Ченлэ восемнадцати лет отроду. Глава их клана. Он слишком рано повзрослел. За каждодневным решением взрослых проблем, стресса, оставляющем следы на юношеском лице, ношением строгого костюма, не сразу улавливаешь молодость Ченлэ. Но когда он раскрыт, сидит перед Ренджуном обнаженный и устало смотрит на свое отражение…       Ренджун не видит никого, кроме одинокого ребёнка. Причем очень сильно напуганного. Но настолько привыкшего не бояться ничего, настолько забывшего ощущение страха, что, скорее всего, даже сам не осознает, что чувствует.       Ченлэ пришлось рано повзрослеть. Десять лет назад на их семью напали. Не самое лучшее время для семьи Чжон — отец, носитель силы, тяжело болел и был слабым, а Ченлэ был слишком маленьким для приёма сил. Они втроём отправились в горы искать покоя и излечить раны. Идеальное время для нападения.       Неизвестные, судя по говору, были с восточных островов. Восьмилетний Леле успел спрятаться под кроватью, пока его родителей нещадно разрубали катанами. Блеснул свет, и на мгновение Ченлэ увидел лицо их главаря — уродливый мужчина, лицо которого было испещрено шрамами. Жгучая ненависть проснулась в Ченлэ в тот момент. И не утихла до сих пор.       Ченлэ учился драться. Два года положил на подготовку, чтобы стать убийцей. Жажда мести бурлила в нём, будила каждый день рано утром и усыпляла каждую ночь. Ренджун, сын его дяди, узнав о несчастье Ченлэ, немедля переехал к нему. Чжон по началу ненавидел его. Ему не хотелось надеяться на кого-то. Но, прознав про силы к исцелению Ренджуна, в голову Ченлэ врезалась чёткая, но оттого не менее болезненная мысль — будь и у его отца хиллер, всё было бы хорошо. Ченлэ оставил старшего для своей выгоды, в качестве таблетки от всех болезней.       И вот десятилетний малыш, вооружившись чужеземным оружием — катаной, — подошёл к бару, в котором по наводке должен быть убийца его семьи. Зайдя, он сразу увидел его, но, естественно, он в окружении своих дружков бугаев. Ченлэ ни слова не понимал из их речи, но по их гримасам и жестам было ясно, что обсуждают непотребства. Ченлэ мутило, но он натянул на лицо улыбку и подобрался ближе к их главарю — Танаке.       К счастью для Ченлэ, Танака оказался педофилом.       Совсем скоро Ченлэ уже был утащен мужчиной наверх, в один из номеров. Убийца развалился на футоне и развёл ноги, приглашающе проводя рукой. Ченлэ ярко улыбнулся и крепче сжал меч вспотевшими ладонями за спиной. Он осторожно подошёл и оседлал Танаку, сразу сжимая бедрами его бока. Мужчина громко захохотал от резвости мальчишки, но внезапно замолк, и смех перешёл в кряхтение, когда Ченлэ наконец всадил свой меч тому в живот. Для надежности Чжон пару раз постучал по нему, вонзая его глубже, что он даже дошёл до пола. Ченлэ взял его за рукоятку и резко начал раскачивать его в стороны, нанося порезы. На крики главаря прибежали его дружки, но Ченлэ уже спрятался за ширмой и лёг на пол, прихватив с собой пистолет Танаки. Его дружки, уже изрядно пьяные, в темноте видя ничего, кроме силуэта на футоне, безжалостно обстреляли его, в то время как Ченлэ попытался отдышаться. Назойливая мысль бродила в его голове, что он только что убил человека. Но он не разрешил ей развиться. Он осторожно высунулся и прицелился прямиком в голову приспешникам Танаки.       — Почти готово.       Ченлэ словно пробуждается ото сна. Прошлое незаметно подкралось и уволокло его сознание. Он неловко оглядывается, за окном уже совсем темно. Непонятно, сколько времени прошло, но раз Ренджун докрасил его, должно быть около часа точно.       Волосы, ещё утром сиявшие белизной, сейчас прилизаны красным маслом. Пряди спереди в виде одинаковых завитков ровным рядом спадают на лоб. Кто сказал Ренджуну, что так выглядит Бог кроликов, никто не знает. Но почему-то Ченлэ кажется, Хуан единственный, кто делает всё правильно в этом дворце.       — Повернись ко мне, — Ренджун зачерпывает немного краски пальцем и, когда Ченлэ поворачивается, проводит им под глазами. Младший вздыхает. Ренджун выглядит спокойным, но в глубине глаз плещется искреннее беспокойство. И пускай в прошлом он принял к себе Ренджуна как слугу, сейчас доверяет ему больше, чем себе.

***

      — И что должно произойти, когда Ченлэ придёт туда? — Гуаньхэн скучающе сидит на траве возле церемониальной комнаты сыхэюаня. На ночную часть церемонии не допускаются чужие люди, лишь родственники и Главы — носители силы. Но о безопасности нельзя забывать, поэтому киллеры Ченлэ сидят на лужайке рядом.       — Я точно не знаю, но они как-то призовут духов, — Дэцзюнь лежит, подложив руки под голову, и разглядывает звёзды. — Духа кролика и духа дракона. И они должны попасть в Ченлэ.       — А как они его узнают? Там же будет много народа…       — Ну, если Ченлэ будет выглядеть так, то его будет сложно спутать… — голос Яняна скатывается в шёпот под конец предложения. Все оглядываются в сторону, которую он указывает, и тоже замолкают.       На мосту идет сначала Кун, держит перед собой красный фонарик. За ним идёт, опустив голову, Ченлэ. Красные волосы прилизаны и убраны наверх так, что уши кажутся оттопыренными, Ченлэ достаточно подкаченный парень, поэтому голый торс выглядит неуместно привлекательно, а на ногах красные широкие штаны, которые волочатся по земле, едва ли прикрывая босые ноги. На талии висит деревянный браслет, через раз увешанный серебряными украшениями, и в самом центре небольшой круг, спадающий к паху. Всё выглядело максимально ритуально, кроме, разве что, круглых очков. Маленькие красные стёкла прикрывали глаза Ченлэ. Весь вид Ченлэ заявлял, что вот он, человек-кролик. Небольшую процессию заканчивает Ренджун, несущий такой же, как у Куна, красный фонарь.       — Да уж, тут ошибиться сложно, — Сюйси встаёт и подталкивает остальных, — пойдемте, мы должны выстроиться у входа. Церемония начинается.       Все присутствующие строятся у входа в комнату в две колонны, образуя коридор, и в самом конце встают Кун и Ренджун, словно указывая вход. Все десять Глав кланов входят по коридору в комнату и начинают обряд призыва. Ченлэ глубоко вздыхает и входит в коридор. Он идёт всё так же, опустив голову, видя лишь носки начищенной обуви присутствующих.       Он входит в помещение и видит стул, больше похожий на барабан. На ровной, широкой боковине вырезаны бороздки, маленькие лабиринты. Ченлэ не успевает задуматься, просто садится лицом ко входу, широко расставляя ноги в стороны, чтобы не закрывать вырезанные узоры, да и круг между ног не даёт это сделать. Главы присаживаются вокруг Ченлэ, и самый старший начинает обряд, отливая из горшка душистый чай. Он отхлёбывает из пиалы и, прошептав свои слова, передаёт её дальше. С каждым разом, после передачи пиалы, ветер, завывавший сначала далеко, приближается, и уже на девятом человеке, вокруг их небольшого домика, поднимается настоящий ураган. На десятом старце ветер неожиданно принимает более плотную текстуру и одним потоком входит в коридор из людей, чудом не задув фонари Куна и Ренджуна. Ветер внутри комнатки вздымает всё, что может, но часом ранее слуги предусмотрительно вынесли всю мебель. Ченлэ не понимает, что должен делать. Что именно происходит на церемонии инициации, никогда не рассказывается, но он всегда считал, что ничего не обязан делать. Но вот дух уже прибыл, однако никто из стариков не спешит каким-то образом всовывать его в Ченлэ. Он не понимает, что делать, без надежды на что-либо прикрывает глаза и обращается за помощью к самому духу.       «Что я должен сделать?»       За закрытыми глазами возникает образ парня, одетого очень похоже на Ченлэ сейчас. Красные волосы аккуратными кудрями пушатся в разные стороны, из которых по бокам от головы виднелись уши. Одет он точно так же — те же красные одеяния и ритуальный круг духа. Ченлэ вглядывается в грудь парня и замечает, что она покрыта шрамами, напоминающими узор на круге, висящем на его поясе. Он опускает взгляд и видит прикрепленный рядом аккуратный серебристый нож. Медленно дотягивается до него рукой, и внезапно всё вокруг затихает. Он испуганно открывает глаза, боясь увидеть, что по его ошибке дух улетел, но натыкается на одну лишь черноту. Только кудрявый парень сидит перед ним, на таком же барабане, и держит нож в руке. Ченлэ пробует двинуть рукой, и парень повторяет за ним, отзеркаливая движения. Они связаны, догадывается Ченлэ. Но как переместить силы…       Парень напротив проводит по своим шрамам на груди, пальцем ведя по линии рисунка, что оказывается беспрерывной линией, ведущей к животу и ниже. Ченлэ всё понимает и крепче хватается за нож. Глубокий вдох, и приставляет лезвие к своей груди. Несильно нажимает, и первый острый укол боли пронзает его. Боль не от разреза кожи, а от касания священного оружия к пока ещё человеку. Парень ведёт рукой по своему шраму, пока Ченлэ прижимает лезвие к своей коже и, словно чужой рукой, рассекает свою грудь. Кровь льётся горячими струйками вниз к животу, минуя пояс, и капает на края ритуального круга. Там, попадая в единую струю, она несется по узорам рисунка, заполняя каждый вырезанный из дерева участок, и вот совсем скоро рисунок барабана становится красным. Боль становится невыносимой и жгучей, настолько, что Ченлэ, не выдержав, испускает болезненный стон. Дух напротив наконец встаёт и медленно подходит к Ченлэ. Он рассматривает получившийся рисунок и оглядывается. Не увидев никого, он хмурится и вновь смотрит на рисунок. Ченлэ едва ли держится в сознании от боли, но щурится и смотрит на круг на поясе духа.       Рисунки похожи, но не одинаковые… На круге Ченлэ собраны знаки двух духов, поэтому Кролик не понимает, почему призван он один. Дух разворачивается и боязливо отходит от Ченлэ. Чжон чувствует, как начинает умирать. Нельзя. Ченлэ вновь наносит порез, и новая кровь манит духа обратно. Но его всё ещё смущает несовпадение. Ченлэ начинает злиться, вдруг неожиданно становится очевидным — если дух сейчас не примет его и Ченлэ останется без сил, он умрёт. Жизненные силы человека уже покидают его, и Чжон это чувствует. Любым способом нужно получить силы духа. Ченлэ привстаёт и, превозмогая боль, шагает навстречу духу. Кролик заинтересованно смотрит на него и принюхивается, когда Ченлэ подходит ближе. Он опускают голову ещё ниже, чуть ли не зарываясь носом в волосы Ченлэ, и парня осеняет — Ренджун! Чертов гений, добавил в масло для волос все травы, которые только могут привлечь Кролика. Дух одурманен запахом Ченлэ, ласково смотрит на него и облизывает губы. Он не намного выше Ченлэ, но наклониться для поцелуя всё же приходится. Ченлэ слегка кривит губы, но принимает свою судьбу. Все-таки одним из главных сил духа Кролика есть жизненное начало и любовь. Плотская.       Дух вгрызается в губы Ченлэ и почти сразу врывается в рот языком. Поцелуй выходит ненасытным, и Ченлэ не успевает даже вдохнуть, но отвечает на него. Дух скребет длинными ногтями по ране на груди Ченлэ, заставляя его заскулить от боли. Ченлэ снова чувствует слабость. Но, уже не мешкая, закидывает руку на шею парню и притягивает ещё ближе к себе. Ченлэ грубо проталкивается языком в рот парню и всасывает чужой, как только касается его. Слюны выделяется прилично, но сейчас совсем нет дела до аккуратностей. Хватка Ченлэ на шее достаточно грубая, но языком он нежно ласкает чужой рот, доминируя. Парень под ним, не выдержав, стонет и падает на колени. Он ртом прижимается к животу Ченлэ и оставляет мягкий поцелуй перед тем, как превратиться в поток воздуха и влиться в кровь Ченлэ.       Он падает навзничь, и вокруг снова наступает тишина. В ту ночь пришёл только один дух. Всё пошло не так. И вот оно, начало бури, затишье перед которым пугало Ченлэ.