Десять баллов Когтеврану!

      — Ах, какая неожиданность! Похоже, кому-то очень интересно увидеть Поттера мёртвым.       Очередная страница ветхой книги с негромким хрустом-шелестом перевернулась под умелыми пальцами Алана Маккензи, облачёнными в изумрудные перчатки.       Турнир Трех волшебников привнёс изменения в жизнь многих людей в Хогвартсе, взмыв в высь бесконечного потолка Большого зала обгоревшим жёлтым куском пергамента, с выведенным на нем имени Гарри Поттера. Однако до проблем мистера Поттера Алану Маккензи было примерно так же, как мистеру Поттеру до объективного оценивания студентов Слизерина. Алан всегда предпочитал держаться подальше от происходящих в школе разборок, но и его цепляла волна недовольства, шагающую по узким длинным коридорам тяжёлыми шагами гриффиндорцев, надменной поступью когтевранцев или мелкими перебежками Пуффендуя.       Это была еще одна причина, почему Алан предпочитал проводить все своё свободное время в Библиотеке Хогвартса.       Пусть он и сам избрал путь одиночества, иногда скрашиваемого старым другом детства.       Уильям Белл никогда не был в Библиотеке Хогвартса, однако она понравилась ему намного больше мрачных и погруженных в полумрак помещений Дурмстранга. Мадам Пинс оказалась очень милой женщиной и позволила Уиллу проводить время вместе с Аланом, избравшим своим вторым местом жительства тяжёлый дубовый стол и старые фолианты, иногда вопящие, если их не погладить по корешку. Да и сам Уилл производил внушающее доверие впечатление, облачённый в новую бордовую форму студента Дурмстранга, резко контрастировавшую с его темными волосами.       — Что, сегодня эльфы на кухне взбунтовались и подложили тебе в тарелку ежа? — Алан бросил на Уильяма насмешливый скучающий взгляд, в котором читалась даже ничем не прикрытая издёвка, и вернулся к старым запылённым страницам.       Уильям резко замер на месте, перестав крутиться на стуле и все время выглядывать в коридор, как он это делал последние сорок минут. Пальцы одним уверенным движением оправили кроваво-алую мантию, которую Уиллу так нравилось носить даже здесь, в Хогвартсе, а сам юноша вскинул брови и уставился на Алана во все глаза.       — Что? О чем ты?       — Ты сдвинулся всего на десять страниц, Уилл, — Алан коротко кивнул в сторону раскрытой перед Уильямом книги, не отрываясь от своей собственной.       По правде говоря, Уильям приехал в Хогвартс не за тем, чтобы попытать счастья и стать чемпионом, не за тем, чтобы размахивать флагом в поддержку своей команды, сидя на трибунах, и уж тем более не за тем, чтобы ухлёстывать за первой попавшейся студенткой Шармбатона. Или же студентом. Нет. Целью приезда Уильяма был Алан и Запретная секция Библиотеки, в которую Алан получил допуск в тот момент, как выбрал своим предметом Защиту от темных искусств. Чтобы защищаться от темной магии, нужно ее понимать. И многие фолианты на закрытых на несколько замков полках скрывали на странице столь тёмные тайны, что не каждый взрослый и опытный волшебник рискнул бы их открыть и прочитать.       Но Алана Маккензи было сложно испугать.       — Да и вид у тебя, как у моего племянника, задумавшего очередную пакость, — Алан закатил глаза и осторожно захватил пальцами уголок тонкой страницы, переворачивая ее как самую большую ценность на свете. — Ты обещал привезти мне несколько книг из вашей библиотеки. Насколько я помню.       Уилл виновато улыбнулся и пожал плечами, вновь выглянув в проход между стеллажами.       — Я обязательно отправлю тебе эти книги, как вернусь в Дурмстранг. Надеюсь, моя сова выдержит подобный перелёт.       Алан одарил Уилла лёгкой снисходительной улыбкой и небрежным жестом ослабил серебристо-изумрудный галстук. В Запретной секции, которую и так посещало не слишком большое количество студентов, не было никого, кроме них с Уиллом. А иначе Алан уже давно бы об этом узнал. Облачённые в шёлковые изумрудные перчатки пальцы скользнули по прыгающим выцветшим строчкам, остановившись на последнем слове, а затем Алан бережно захлопнул книгу и поднял на Уильяма внимательный взгляд.       — Что с тобой происходит, Уилл? — вопрос был скорее риторическим, потому как Алан прекрасно знал причину беспокойного поведения своего товарища и его повышенную рассеянность в последние несколько недель. — Если ты продолжишь также пялиться в проход, то скорее материя разорвётся и откроется временной портал на семьдесят лет вперёд, чем она придёт в библиотеку. Такие хорошие девочки, как она, по Запретным Секциям не шатаются.       Уильям усмехнулся в ответ, покачнулся на стуле и точно таким же внимательным взглядом уставился на Алана в ответ.       — Такие хорошие девочки, как она, не могут спокойно сидеть на занятиях, зная, что где-то в Запретной секции от голода умирают два милых студента, а никто им даже булочку мимо мадам Пинс не пронесёт, — последние слова Уилл произнёс как можно тише, на всякий случай оглянувшись, чтобы удостовериться, что та самая мадам Пинс не услышала его слова.       Ирма Пинс по своей природе была человеком, искренне радеющим за свою работу, и единственным студентом, которому библиотекарь прощала все нелегальные визиты в Запретную секцию и заслужившим ее полное доверие, был Алан Маккензи, завоевавший холодное и неприступное сердце женщины одним лишь тем, что прикасался к древним рукописям не своими грязными пальцами, а нежными и искусно выделанными перчатками.       Алан аккуратно стянул с руки перчатку и пригладил почти белоснежные волосы в привычную укладку. Взгляд серых глаз скользнул по Уильяму, оценивая внешний вид студента Дурмстранга, а губы изогнулись в полуусмешке. Практически вскоре после своего приезда Уильям присоединился к Алану в Запретной секции, и долгие недели два товарища проводили, не поднимая головы от массивных запылённых фолиантов, что несомненно наложило отпечаток на внешность обоих юношей: глаза покраснели от бессонницы, под ними пролегли глубокие тёмно-сизые круги, черты заострились, а кожа просила солнечного света, которого и так не было в избытке в этой части страны. Уильям, разумеется, выглядел на столь плачевно как его друг, однако и Белла успели вымотать эти напряженные учёбы ночи и впитываемые со страниц тёмные знания, о которых лучше было бы никому вовек не знать.       Два товарища не вылезали из библиотеки практически с самого начала Турнира.       Впрочем, ни один об этом не жалел.       — Губу закатай, Уилл, — Алан покачал головой.       — А ты, как я погляжу, ее даже не раскатывал, Ал, — Уилл натянуто улыбнулся.       — Я начинаю ревновать. Не припомню, чтобы тебя интересовали девчонки, — Алан состроил задумчивый вид, словно пытался что-то вспомнить, и потёр острый подбородок. — Мне казалось, мы свяжем наши жизни навеки вечные. Ты и я. Как два верных товарища. Какие девчонки, Уилл?       Уильям молчал, буравя друга взглядом, а Алан лишь мягко и снисходительно улыбался, как может улыбаться лишь отпрыск одной из уважаемых аристократических семей волшебного мира. Возможно, фамилия Алана и не входила в список двадцати восьми чистокровных родов Англии, но от этого она не была менее уважаема, чем их ближайшие родственники Малфои.       — Привет, Келли!       Уильям подскочил на месте и обернулся, чтобы уже поприветствовать так ожидаемую им девушку, но вместо неё обнаружил лишь все тот же пустой проход да стеллажи, в которые плавно встраивались оставленные студентами книги.       Алан видел, как меняется Уильям в присутствие этой гриффиндорки. Алан видел, как его друг с каждым разом все больше и больше ждал прихода однокурсницы Алана, чтобы еще больше поддаться ее чарам. Если бы Алан не знал чуть больше о семье Келли Синклер, он бы непременно подумал, что у неё в роду были вейлы, — до того эта светящаяся изнутри каким-то эльфийским светом девушка походила на чудесное видение, что даже столь сдержанный в своих эмоциях и настроениях юноша, как Алан, невольно поддавался на ее чары, прогнать которые было под силу лишь старинным истрёпанным фолиантам Запретной секции.       Однако Алан Маккензи не был простым волшебником, чтобы позволять себе простые человеческие слабости. Начинающий тёмный маг был с самого детства окружён проклятьями, а сопряжённый с его образом жизни риск никак не позволял Алану разбивать хрупкие сердца прекрасных юных девушек.       — Если ты вдруг собрался мне изменять, — Алан немного надменно взглянул на Уилла, передразнивая фамильный аристократизм, впитанный и вколоченный в его голову с самого детства, и усмехнулся, — помни: я сожгу все, к чему ты прикасался.       Уильям сверкнул злым взглядом в сторону Алана и покачал головой: порой его друг был попросту невыносим, и Маккензи прекрасно видел все, что плескалось в этом полном недовольства взгляде своего друга. Белл тяжело вздохнул и уже собирался что-то сказать своему товарищу, как за его спиной неожиданным переливом колокольчиков раздался тихий мелодичный голос:       — Привет, мальчики.       На этот раз Уильям уже определенно и окончательно подскочил на месте и обернулся, едва не столкнувшись нос к носу с возникшей за его спиной Келли. Девушка стояла меж двух стеллажей, прижимая к груди школьную сумку, и немного боязливо оглядывалась, кажется, опасаясь, что мадам Пинс заметит ее присутствие в закрытой для Келли секции. Конечно, Алан и Уильям устроились в самом дальнем и тихом уголке библиотеки, однако Ирма Пинс отличалась способностью появляться из-под земли в самый неожиданный момент точно так же, как миссис Норрис.       Что не могло не расстраивать студентов.       Уильям неловко замялся, растерянно уставившись на Келли и отвесил ей короткий неуклюжий поклон, как и подобает любому добропорядочному студенту Дурмстранга. Алан же рассмеялся. Его смех был высоким и холодным. Таким же, как и у всей его семьи, в традициях которой был взращён юный волшебник. Каждый жест Алана, каждое его движение и каждая повадка говорили, нет, кричали о его происхождении.       Но Алан и не собирался от этого отказываться, в полной мере используя все, что даёт ему положение в магическом обществе.       — Мисс Синклер, добрый… — слизеринец вскинул палочку и вычертил в воздухе несколько искрящихся лент, тут же сложившихся в цифры, — хотелось бы сказать, вечер, но, насколько я понимаю, стоит пожелать вам доброго утра. Чудесная погода, неправда ли?       Уголки губ Алан дёрнулись в подобии улыбки, и юноша оскалился, почесав кончик острого носа. Его слова могли бы прозвучать мило и вежливо, если бы в этой части библиотеки были окна. Увы, ряды высоких стеллажей взмывали ввысь, полностью покрывая собой каждый свободный уголок помещения, и окна попросту были не нужны. К тому же просачивающийся сквозь них холодный северный ветер мог бы навредить бесценным манускриптам и ни одно заклинание не защитило бы веками копившиеся знания от вездесущей плесени.       Келли неловко переминалась с ноги на ногу, прижимая к груди какой-то учебник: острое зрение Алана смогло разглядеть несколько выцветших букв, сложившихся в «зелье…», из сего слизеринец сделал вывод, что продвинутый курс зельеварения все-таки нужно было взять вместо алхимии. Хотя бы ради возможности все занятие прожигать взглядом эту копну пушащихся от влажности золотистых волос.       К тому же от Келли так приятно пахло эфирными маслами, что сейчас Алану едва удавалось держать себя в руках и не поддаваться на ее чары.       — Действительно, — улыбка у гриффиндорки была мягкой, а голос глубоким, заполняющим собой все вокруг, несмотря на то каким тихим он при этом был, — погода сегодня просто замечательная. Ночью была метель, а утром все деревья, даже Гремучая ива были покрыты инеем. Но в это время года это вполне естественно для этой местности. Не припомню, чтобы когда-нибудь в начале декабря было теплее.       Келли Синклер выдавал лёгкий мелодичный акцент, смазанный шестью годами обучения в Хогвартсе, но все еще насыщенный и притягивающий к себе внимание. Уильям же каждый раз терял рядом с девушкой дар речи и мог лишь смотреть на неё своими большими глазами, как маленький телёнок. Алана это забавляло. Слизеринец в целом предпочитал отвлекать себя на подшучивания над лучшим другом, чтобы не обращать внимание на тлеющее глубоко внутри чувство. Он не хотел этих отношений, он не хотел втягивать невинных людей в свои проблемы, но это начинало казаться ему неизбежным.       Алану Маккензи шестнадцать, и его холодное, обёрнутое пожелтевшими книжными страницами сердце срывалось вниз тяжёлой капелью.       Алан кашлянул в кулак, привлекая внимание Уильяма, и студент Дурмстранга тут же отодвинул стоящий рядом стул, приглашая Келли присесть. Девушка коротко кивнула, одарив Уилла тёплым взглядом, а Алан закатил глаза, пользуясь тем, что эти двое не обращали сейчас на него внимания.       Удостоверившись, что Келли удобно устроилась на жёстком библиотечном стуле, Уилл опустился рядом с ней, оказавшись между Аланом и гриффиндоркой. Скептичный взгляд Алана прожигал в Уильяме хороших размеров дыру, однако его товарищ предпочитал не обращать на это внимания.       — Как вы относитесь к загадкам, мисс Синклер? — вопрос Алана был резким, неожиданный, впивающимся в каждую клеточку тела своей пронзительностью серых водянистых глаз.       Уильям вопросительно изогнул тёмную бровь, обернувшись к Алану, а вслед за студентом Дурмстранга непонимающим взглядом удостоила Маккензи и Келли, все так же прижимающая к груди учебник по зельеварению.       — Я нашёл в одной из этих книг довольно интересную древнюю загадку, — Алан рассеянно махнул рукой на разбросанные вокруг себя книги, некоторые из которых начали неспешно взмывать в воздух и отправляться на положенные места на полках. — А, насколько всем известно, главное в загадке — интерес ее разгадать. Если ответ лежит на поверхности, желания углубиться в саму суть практически не остаётся… Впрочем, я предпочитаю начинать с более легких вопросов. Например, пророчила ли Распределяющая шляпа только один лишь Гриффиндор?       Алан вальяжно откинулся на спинку стула, но в каждом его движении читалась предумышленная нарочитость, в каждом его жесте был заложенный в юношу с детства аристократизм, а серебристый прищуренный взгляд практически пробирался под кожу, вызывая на ней мелкие мурашки. Уильям передёрнул плечами, поёжившись от резко похолодевшего вокруг его друга воздуха, но Келли продолжала сохранять спокойствие, заглядывая Алану в глаза точно так же, как он, не мигая, смотрел в ее.       — Неужели от этого будет зависеть ваше отношение ко мне, мистер Маккензи? — практически нараспев протянула Келли, а в ее голосе не проскользнуло ни одной нотки кроме уже знакомого обоим парням тёплого и тягучего мёда. Или вы беспокоитесь, что Шляпа могла предложить мне Слизерин и я бы испортила вашу статистику чистокровного факультета?       Алан усмехнулся:       — Нет. Мне просто интересно, о чем Шляпа так долго беседовала, задержавшись на вашей голове.       Распределение самого Алана прошло практически мгновенно: юный волшебник уже давно определил для самого себя, на каком факультете он проведёт свои семь лет в Хогвартсе, а оттого Шляпа едва опустилась на голову отпрыска семьи Маккензи, прежде чем выкрикнуть заветное «Слизерин!». Наблюдать за остальными студентами Алану было не так интересно, но отчего-то долгие две минуты, что Распределяющая Шляпа провела на голове Келли, прочертились в памяти Алана алыми росчерками пера.       — Я удивлена, мистер Маккензи, что вы помните такие детали с моего распределения. Учитывая, что за все эти годы мы ни разу не говорили друг с другом до самого Турнира, — Келли обворожительно улыбнулась.       Алан стушевался: он буквально слышал как кровь бурлила у него в ушах, а к щекам, кажется, прилила кровь от того, насколько легко он попался в такую простую и банальную ловушку, расставленную самим собой. Уильям нахмурился, пытаясь различить на лице своего друга хоть что-то помимо холодной маски и понять, почему он так резок с этой милой и чудесной девушкой.       Ответ лежал на поверхности, но Уильям предпочитал не замечать этого.       — Моя память… Она устроена очень странным образом, — уклончиво ответил Алан. — Она склонная подмечать самые разнообразные детали без эмоциональной привязки. Отрывки разрозненного прошлого, в котором мне иногда нравится копаться на досуге. Ничего особенного и романтического.       Алан гордо вскинул острый аристократичный подбородок и отвернулся к стеллажу, надеясь, что никто не смог разглядеть в полутьме вспыхнувшие лёгким румянцем щеки и растерявшийся на мгновение вид. Взгляд Маккензи пристально скользнул по заставленным книгами полкам, и Алан постарался сделать вид, что ему все равно на сидящую напротив него девушку, но сердце все равно предательски колотилось в груди.       Тишина тянулась несколько долгих мгновений, пока Келли и Уильям терпеливо смотрели на Алана и ждали. Они и сами не знали чего. А Алан лишь бессмысленно рассматривал корешки книг, то и дело почёсывая кончик острого носа и хмуря светлые стрелки бровей. Он пытался прогнать зарождающиеся, нет, уже давно зародившиеся в груди чувства к Келли, но те лишь сильнее врастали в него своими крепкими и цепкими корнями, не оставляя юному волшебнику ни единого шанса противиться или же побороть такие незваные ощущения.       Разве что Келли сама отгородится от него стеной.       Алан улыбнулся, довольный собственными мыслями и резво вскочил со стула, едва не опрокинув его. Полупустая школьная сумка приняла в себя волшебную палочку и несколько туго скрученных свитков, а Алан не бросил на Келли ни единого взгляда, пока собирал свои вещи. Холодный тихий смех Алана неожиданно вырвался из груди юноши, и Маккензи попытался пригладить светлые разметавшиеся пряди, наконец подняв на Келли взгляд серых глаз, наполнившийся ужасающим острым холодом, пробирающим до самых потаённых уголков души.       — А теперь, прошу меня извинить, но я, пожалуй, пойду к себе, — Алан насмешливо приподнял уголок губ. — Скоро занятия. Да и к тому же я не хочу мешать своему лучшему другу бубнить под нос приглашение на Святочный бал. Да, мисс Синклер, если вы не разберёте с первого раза, то это оно.       Алан остро улыбнулся, бросил Уильяму и Келли короткий кивок, резко развернулся и направился прочь, оставляя после себя лишь повисшие в воздухе тяжёлым грузом неопределённости вопросы.