Ленивый гений

Сколько он себя помнил, на периферии сознания всегда маячили цифры.

— Мне скучно-о-о. Смерть, давай заключим пари?

— Люцифер, отстань от меня уже. Надоело с тобой спорить.

До двенадцати лет алая цифра сто спокойно парила в углу зрения, никак себя не проявляя, но по достижении тринадцати счёт двинулся. В тот знаменательный день Куро впервые увидел, как трёхзначное число сменилось на девяносто девять.

— Супер! Я так и знал, что ты согласишься! Гордыня, сходи к Судьбе. Тщеславие, оповести Белиала, а ты, Ревность, к Лилит. Намечается кое-что интересное.

Вообще, числа могли меняться раз в год, а то и каждый месяц. Куро это не очень волновало, ибо его больше занимали волейбол и учёба. Ему нравилось читать книги, изучать науку и играть диагонального.

— Так даже интереснее, но я не проиграю. У меня их целых сто в запасе.

В пятнадцать Куро попал в серьёзную аварию и повредил почти все мимические мышцы лица. Он больше не мог смеяться, почти не улыбался, не хмурился. Его лицо напоминало маску. К счастью, его отец был миллионером, и Куро сделали пластическую операцию, в итоге убрав все шрамы, но мышцы восстановить так и не удалось. Куро был одинок. Он посвящал всё своё время хобби, но если и появлялись те немногие, кого он заинтересовывал, то они быстро отдалялись. Люди видели лишь неподвижное лицо, никогда не выражающее эмоции, вкупе с молчаливостью или спокойным голосом, не желая присматриваться к самой сути. Внешность их пугала, отталкивала, отвращала. Но Куро не сильно расстраивался, ему было лень тратить драгоценную энергию на жалких, не видящих ничего дальше своего носа, людишек.

— Люцифер, тебе точно нужно Подземное царство мёртвых? Ты и так владеешь загробным миром. Зачем тебе какая-то Земля? Да ещё и Смерть отдаст его без ведома Аида, потом хлопот не оберёшься.

— Аббадон, всё просто. Мне скучно. Всевышний начал создавать новые миры, так почему бы не вмешаться?

Куро — гений. Уже в свои семнадцать он почти полностью освоил позицию диагонального и перешёл на связующего. Быстро развивающаяся мускулатура помогала с этим. В день совершеннолетия разбился его отец. За один вечер цифры уменьшились аж на двадцать единиц. Никогда такого не было, но Куро не обратил на это внимания. Теперь он ненавидел свой день рождения.

— Какого ангела?! Уныние, быстро к Сёстрам Мойрам! Почему так много вымерло за двенадцать часов?! Пусть Судьба не вмешивается!

В двадцать лет Куро Акихиро был признан самым молодым и успешным игроком сборной Японии по волейболу. Но сколько бы он ни старался, сколько бы ни тренировался, его команда никак не могла получить кубок Мира. Тогда он с головой ушёл в науку. Досрочно закончил Гарвард. В перерывах играл со шпаной в волейбол и открыл для себя прелести позиции либеро. В двадцать пять вернулся в волейбол, и его команда почти сразу же взяла кубок. Но Куро не был удовлетворён, ведь на этот раз его цель состояла в том, чтобы получить звание «лучший блокирующий» на Олимпиаде, которая состоится в следующем году. Тем временем красная девятка маячила на краю зрения.

— Гнев, не психуй. Мы выиграем. Их осталось немного, но самые выдающиеся всегда в конце.

Когда впервые за многие годы Куро обратил внимание на цифры, то увидел лишь одинокую тройку. Удивлённо моргнул. В нём теплилась надежда, что, что бы эти цифры не скрывали, он всё же успеет побывать на Олимпийских играх. Мало ли что может случиться по окончании счёта.

— Их осталось трое, прямо как любит Всевышний, хах.

— И лучшим блокирующим Олимпийских игр становится… Голос диктора прервал оглушительный грохот. Земля задрожала. Куро раздражённо сжал кулаки. Не могло ли это подождать ещё немного? Но бурлящий внутри гнев резко оборвался. Собственно, как и жизнь. Спустя час грохот закончился. Под обломками Олимпийского дворца, который начал неожиданно разрушаться, лежали тела тысячи людей. Великие спортсмены, выдающиеся тренера, простые люди — все они ушли из жизни, и никто не знал, что именно послужило причиной.

— Ну что ж, да начнётся настоящее веселье!

***

Куро очнулся. Надоедливый лучик настойчиво светил в глаза, не давая поспать в свой законный выходной. А вот это было странно, ведь в его комнате не было окон. Куро с опаской распахнул веки и тут же зажмурился. Повернув голову, снова попытался открыть глаза. Взгляд моментально упёрся в чёрную стену, но проблема в том, что стены у него были изначально белые. Начиная немного паниковать, Куро рывком сел на кровати и огляделся. Обстановку он решительно не узнавал. Главное — успокоиться. Через некоторое время холодный разум привычно подавил излишние эмоции, и Куро начал рассуждать. Есть несколько вариантов. Либо он сейчас спит, либо у него резко развилась психическая болезнь, либо, что самое невероятное, он попал в другой мир. Первый вариант сразу отпадает, так как во сне человек не думает о том, что спит. Второй — тоже маловероятен. Если бы у него начали появляться проблемы с сознанием, то он бы обязательно это заметил. Всё же предполагаемое расстройство личности было самым главным, если не единственным, страхом Куро. А если ещё учесть то, что подобный диагноз возникал чаще всего у людей с высоким уровнем интеллекта… Поэтому Куро старался регулярно проводить проверку и очистку сознания от ненужной «шелухи» и проблем. Самое противоестественное — попадание в другой мир — было наиболее подходящим. Про этот бред в жанре фэнтези Куро услышал когда-то от своей однокурсницы. Но если учесть, что он очутился в этой комнате после того, как счёт достиг нуля, и он умер (в этом Куро был точно уверен, ибо после такой катастрофы не выживают), то в это можно поверить. Неожиданно внимание привлекло алое пятно на светло-коричневом столе, тем самым отвлекая от раздумий. Поддавшись любопытству, Куро встал, немного пошатнувшись с непривычки, и шагнул к столу. Едва дойдя до предмета мебели, ноги подкосились, и он шлёпнулся на стул. На обложке красной тетради аккуратным почерком было выведено «Жизнь Акихиро Куро». Куро удивлённо изогнул бровь. Оставлять личный дневник так открыто — верх глупости. Его даже не смутило, что на обложке его имя. Куро уже ничем не удивить. Бросив взгляд на стоящие рядом электронные часы и удостоверившись, что в воскресенье ему, наверное, никуда не надо, он открыл тетрадь и углубился в чтение. Спустя три часа Куро захлопнул тетрадь и бросил её на стол. На разлинееных листах бумаги скупыми буквами описывалась жизнь прошлого Акихиро Куро, которая практически повторяла судьбу его самого. Тот Акихиро так же до безумия любил волейбол, но в науке, в отличии от него самого, не преуспевал. Отец в день десятилетия разбился на машине, но мать не стала посвящать всё своё время сыну, как было с Куро, а полностью ушла в бизнес. Теперь она очень редко появлялась дома, и можно сказать, что Акихиро жил практически один. Из-за социофобии у него не было друзей, и в команде Карасуно его не любили. В некоторых отрывках текста эмоции буквально прорывались через ряды букв, и можно было ощутить, как Акихиро было больно из-за непонимания в команде. Он видел, как все дружили друг с другом. Даже Цукишиму, этого вредного гада, приняли, а вот почему так и не подружились с самим Акихиро — оставалось загадкой. Акихиро уже был второгодкой; на первый год он умудрился попасть в Шираторизаву, но на втором году обучения почему-то перевёлся в Карасуно. Что удивительно, Куро заметил, что в основном Акихиро поступал так же, как поступил бы Куро. Он шумно выдохнул и потряс головой. По лицу хлестнули мягкие волосы. Поймав одну прядь руками, Куро поднёс ту к глазам. Серые волосы на свету отливали белым. Будто седые. Куро споро направился в ванную. Там из висящего на стене зеркала на него смотрел парень, практически похожий на Куро в его шестнадцать лет. Пепельные волосы, янтарные глаза… И тонкие шрамы на левой половине лица. Куро поднял руку и пальцами проследил некрасивый узор на коже. Отдёрнув конечность, он с лёгким отвращением отвернулся от своего отражения. Пусть Куро было и не важно, что о нём подумают другие люди, но его всё же занимала собственная внешность. Его волновало, как он выглядит, лишь для собственного удовлетворения, и шрамы он никогда не любил. Куро включил кран, набрал в ладони воды и плеснул в лицо. Распахнув веки, он потянулся за полотенцем, но в этот момент ему в глаза бросилось оголившееся запястье. Точнее шрамы на нём. Куро, с опять зарождающимся приступом паники, резко сдёрнул с тела чёрную толстовку и уставился на свой торс в отражении. Всё его худощавое тело было усыпано белесыми шрамами, которые переходили на руки и опускались под треники. Он рывком сорвал штаны и в ужасе уставился на крепкие ноги, которые тоже были усеяны шрамами. Резко выпустив воздух из лёгких, он подавил эмоции и посмотрел на тело более осмысленным взглядом. В принципе, в представшем ему виде не было ничего плохого. Что в панике изначально показалось ужасными шрамами, оказалось просто белыми нитями, которые были слабо заметны на светлой коже. А вот параллельные полосы на предплечьях и запястьях его сильно озадачили. Если бы Акихиро имел характер точь-в-точь как у Куро, то не стал бы себя уродовать. Даже если бы жизнь казалась адом. Это опровергает его теорию об их идентичности. На корпусе шрамы были тоже белыми, но их было так много, что казалось, будто Акихиро сходил на шрамирование, при этом неудачно выбрав как мастера, так и рисунок. Вздохнув, Куро морально смирился, что на людях он ещё очень долго не покажется в летней одежде. Но тут он заметил спокойно стоящую на полке аптечку. Куро открыл её и радостно изогнул уголки губ, найдя несколько мотков бинтов и марли. Захватив их с собой, он пошёл искать кухню. Та быстро обнаружилась в соседнем проёме. В одном из ящиков он нашёл пачку рамена и поставил чайник. Пока тот закипал, Куро методично обматывал руки, начав с запястий, после чего приступил к ногам. Просвистел чайник. Куро залил в пластиковый контейнер кипяток и опять направился в свою комнату, по пути захватив из ванной толстовку. Ему повезло, гардероб Акихиро полностью соответствовал предпочтениям Куро. Ряды чёрных толстовок, отличающихся друг от друга лишь узором на спине или груди, чёрные или серые штаны, лёгкие джинсовки и чёрные кожанки, тёмные кепки и несколько солнцезащитных очков. Куро стянул с вешалки простую тёмную безрукавку с капюшоном и чёрные джинсы. Облачившись, он покрутился перед зеркалом на обратной стороне дверцы шкафа. Бинты красиво обрисовывали мышцы на руках, делая их более заметными, безрукавка имела просторные карманы, позволяя спрятать в них кисти, а джинсы были не такими уж и свободными, как ожидалось, облегая худые и накаченные ноги. Не хватало только чего-нибудь, что скрыло бы лицо. Куро ещё раз оглядел полки с вещами и увидел чёрную тканевую маску, которая была запихнута в самый угол. Вспомнилась строчка из дневника, где Акихиро писал, что мать не одобрила его маску. Куро хмыкнул. Это ещё больше показывало их разницу в характерах, он бы не обратил внимания на подобное, а Акихиро, наоборот, забросил так понравившийся ему элемент одежды в дальнюю часть шкафа. Куро прошёл опять на кухню, но вдруг споткнулся. Стоп. Шираторизава, Карасуно, Цукишима… Не может быть… Глаза приняли идеально круглую форму — высшая степень удивления у Куро. Если он прав, то это очень похоже на аниме. Этот шедевр про его любимый вид спорта заставила смотреть мама, когда после смерти отца у Куро началась депрессия. Но то ему не сильно понравилось; Куро его осилил только до матча Карасуно против Шираторизавы и то, пропуская серии и стараясь смотреть только матчи с интересным ходом. Вспомнил он его только благодаря Цукишиме, который упоминался в дневнике. Кей больше всего понравился Куро. Умный очкарик с холодной головой среди этого бедлама идиотов. Кстати, именно Цукишима почти не трогал Акихиро. Кей был один из немногих, кто не обращал внимания на Акихиро, и оного это полностью устраивало. Куро думал, что на сегодня удивительного достаточно, а вот, как оказалось, судьба ещё больше вывернулась. Ну что ж, не зря он одевался. Пора переводиться в Аобаджосай, единственную школу, которая ему понравилась ещё тогда. Куро съел рамен, забрал деньги из прихожей, которые лежали под запиской «Тебе на неделю. Мама», набросил капюшон на голову, надел маску и вышел на улицу. В планах у него визит в школу и поход в магазин на обратном пути, а то у него в холодильнике мышь повесилась.