Мы ЕГО дети

Цветные фрески, звук органа, Скамьи пред мужем на кресте, Святой Отец из Ватикана, Молитву шепчет в тишине. Он всем грехи простить готовый, На веки тайну сохранив, И цвет одежд его суровый, Его ещё не подводил. Он ратует за веру в Бога, Он против денег и убийств, И заповеди чтит он строго, И в помыслах своих он чист. Он верит в Ангелов и Бесов, И в чистоту людской души, Но он, увы, не замечает, Что сердце разум развращает, И гнев, и злость не так чужды, Как сам священник полагает. Ковчег не даром был построен, Чтоб скверну всю искоренить, Но род людской уж так устроен, Что потерял, смог сам взрастить. И грех убийства – брат на брата, И жажду до чужих богатств, На пышные убранства трата, Парад гордыни и лукавств. Так что же ныне удивляться, Что Бог покинул чад своих? Ему за нами не угнаться, Да, он не лучше нас самих. Он создал Ангелов невинных, Чтоб те следили за людьми, И, превратив в своих посыльных, Их искупал в людской крови. Он не дал права выбирать, И породил тем самым зависть, Он запретил в контакт вступать, И сам восстание возглавил. Чертою ясной разделив, Что смертный грех, что добродетель, И на престол свой Божий сев, Он каждому теперь свидетель. Он нами скуку разгоняет, За стадом чад своих смотря, За тем, кто слепо восхваляет, Кто молится помочь прося. Он с нами больше не играет, Додумать план нам дав самим, И интерес не пропадает, Его к страданиям людским. Он падших ангелов обрёк, На вечность за вратами Рая, За то, что смертному дал срок, Переступить границу края. Пугая Адом нас, однако, Не рассказал лишь одного, Что за границей смерти мрака, Нам выбрать больше не дано. Ведь жизни нет без сожаленья, Которое ведёт во тьму, А если прожил без зазренья, То был не нужен никому. И тот священник, что прощает, Раскаянья требуя взамен, И сам, увы, не представляет, Что отпустить дано не всем. И проживая наши жизни, Мы ищем все один ответ, Кто план и цель определяет, И правда ли, что смерти нет.