День удивительных открытий

— Заткнись, Долохов. Прошу, не заставляй мое сознание и дальше подвергаться пытке в виде твоих слов. Едва Абраксас произносит это, по слизеринской гостиной прокатывается длинный возглас удивления. Он чуть рассеянно обегает взглядом всех присутствующих и закрывает рукой лицо. — А Малфою-то, оказывается, слабо, — присвистывая, восклицает Макнейр, скрестив руки на груди и бросив полный азарта взгляд на Мальсибера, — то громче всех кричал о том, что тоже хочет сыграть в карты на желание, то сливается в самый последний момент. Не по-рыцарски как-то, дорогой мой. Слыша чей-то возглас одобрения, Абраксас даже не тратит силы на то, чтобы определить, чей именно, а снова вздыхает, массируя большим и средним пальцами виски. Он буквально чувствует на себе чужие выжидающие взгляды. — Но Антонин ведь жульничал! — предпринимает он последнюю попытку отказаться от участия во всём этом, — он с рождения никогда ничего не делал честно! Как мне после этого выполнять его желание? — Легко и просто, — встав с дивана, пожимает плечами Мальсибер и подходит к Макнейру со спины, положив руку на его плечо и не переставая ухмыляться, — у вас есть доказательства того, что Долохов играл нечестно, мистер Малфой? — и, выждав пару секунд, продолжает: — Так я и думал. Вот когда появятся, то тогда наша адвокатская контора будет готова принять ваше ходатайство. А пока увы, извольте, принимайте ваше заслуженное желание и не возникайте. Лестрейндж не сдерживает смешок. — Были бы сейчас здесь Том с Эваном, — отводит от взгляд в сторону, чтобы не засмеяться, — то контора понадобилась бы не адвокатская, а похоронная. — Это называется 'бюро', — со стоном отчаяния откидывается на спинку стула Абраксас, на что Лестрейндж лишь лениво машет рукой. Молчание давит на слух, и единственное, чего сейчас хочется, — это лишь провалиться под землю и больше никогда в этой гостиной не появляться. Кажется, даже пальцы начинают подрагивать из-за нервного тика. — Да серьёзно, Малфой, — тихо фыркает Блэк, из-за чего приковывает к себе пару удивлённых взглядов: обычно он принципиально предпочитает в чем-то подобном не участвовать, — что тебе сделает одно несчастное желание? За вами двумя, — коротко кивает на довольного Антонина, — и так уже давно закрепилась репутация двух идиотов, так что… — Если так считаешь один ты, то это не значит, что так думают все, — перебивает его Абраксас, но Орион, не обратив на это никакого внимания, с нотками недовольства в голосе всё равно продолжает: — Так что это будет неплохим для нас всех развлечением. В этом полусгнившем месте давно уже ничего не происходило. — А в последнее время ты меня радуешь всё больше и больше, Блэк, — хмыкнув, наконец говорит что-то Долохов, впервые после того, как озвучил им всем своё желание. Развалившись в одиночку на целом диванчике, практически сливаясь цветом своей жилетки и брюк с чёрным бархатом, он закидывает ноги на подлокотник и так умудряется раздражать своим внешним видом, что его почему-то хочется ударить, — неужели тебе так сильно хочется увидеть нашего дражайшего представителя великого рода Малфоев в платье? Что же, — давится смешком и поворачивает голову, взглянув прямо на Абраксаса, — думаю, многоуважаемый Деймос в этом желании тебя полностью поддержит, а Моргана великодушно поделится каким-нибудь из своего гардероба, чтобы никто в Большом зале не остался равнодушным.  — Матушка после этого лично на меня Круцио нашлёт, — хмыкает тот, ритмично стуча пальцами по столешнице и жуя нижнюю губу. — Ой, бля-я-ять, — тянет Долохов и резко садится, цепко сжав пальцами обивку и снова пылая этим странным, его особенным чувством азартом, — ещё скажи, что тебя действительно это волнует. — Нет, — расплывается в улыбке Абраксас и смело встречает его взгляд, уже чувствуя скручивающее гортань чувство предвкушения, — это лишь добавляет интереса. — Ну вот! — победно восклицает Антонин, вставая на ноги, и, стуча каблуками ботинок по каменному полу, подходит ближе, садясь за тот же стол, — ты покоришь весь Хогвартс, мой дорогой, можешь быть в этом уверенным. — Ещё бы, — по-доброму фыркает где-то за его спиной Лестрейндж. Долохов улыбается. Их ждёт что-то очень интересное. * — Лови! — одновременно кричат Мальсибер и Макнейр, бросая в Абраксаса крупный тяжёлый свёрток, едва портрет за ними закрывает проход. — Понятия не имею, что там, но Тони сказал, что тебе понравится, — начинает первый, поправляя мантию и подходя к ближайшему креслу. — Да и выглядит довольно многообещающе, принцесса, — пожимает плечами второй, идя следом и, изловчившись, приземляясь на кресло первым, чем вызывает чужой возглас недовольства. — О чём вы говорите? — чуть нахмурившись, отрывается от чтения какой-то книги Том, поднимая на них взгляд, — причём тут Долохов? — Да так, — цедит сквозь зубы Абраксас, поднимаясь и держа в одной руке мягкий свёрток, но другой уже вытягивая палочку из внутреннего кармана мантии, — друг на День рождения подарок решил сделать. — Тогда уже скорее на Восьмое марта, — откровенно смеётся Мальсибер, но после резко вскрикивает и закрывает лицо в попытке укрыться от целой стаи летучих мышей, устремившихся к его голове. Абраксас же, закатив глаза, коротко вздыхает и тут же прячет палочку обратно. — Летучемышиный сглаз? — с долей издёвки в голосе хмыкает Том, закрывая книгу и смотря на него с лёгким интересом, — серьёзно, Малфой? Не думал, что ты можешь опуститься до грязнокровных методов, я ожидал большего. — Мне лень на него силы тратить, — отмахивается Абраксас, пару секунд наблюдая за тем, как Макнейр в пару движений парочкой снимает с друга порчу, и направляется в сторону спален прочь из гостиной. — Так а что в свёртке? — догоняет его голос Тома, на что тоже находится свой ответ: — Лучше спроси у нашей дорогой двоицы. Думаю, у них в разы лучше получится тебе это рассказать. И чтобы избежать дальнейших лишних расспросов, тут же ныряет за массивную дверь и закрывает её за собой, изолируя от всего того, что происходит сейчас в гостиной. Пальцы сжимают жёсткий упаковочный материал. Сердце пропускает один удар. * Чёрт бы побрал этого Долохова. Измучил бы Круцио, после разрезал на части, перемолол, сжёг, возродил обратно и повторил все это ещё раз пять. Может, хотя бы тогда он вернётся к своему обычному существованию сродни первым двум курсам и перестанет постоянно позорить свою фамилию. Мог бы Абраксас подумать тогда, что сейчас, спустя столько лет, явно опаздывая, будет идти в Большой зал на завтрак в роскошном платье, заботливо купленном самим Долоховым в 'Шапке-неведимке' за немалое количество галлеонов? Да ни за что в жизни. И лучше бы и не думал. Постоянно поправляя струящуюся ткань в районе груди, которая за неимением бюста постоянно сползает вниз, Абраксас успевает вспомнить примерно пару сотен и ещё ровно двадцать три матерных слова и с трудом сдерживается, чтобы не высказать их вслух. И это ведь ему ещё повезло: Розье сначала вообще предложил ещё и в туфлях придти, а Лестрейндж вовсе хотел применить чары макияжа, чтобы, как он выразился, 'у всех гриффиндорцев слюни при виде тебя потекли'. Благо, вовремя передумал. Угроза наслать ещё какую-нибудь неизвестную порчу в принципе хорошо уговаривает. Бросив взгляд на свое кривое отражение в латах одного из рыцарей в коридоре, Абраксас понимает, что выглядит крайне отвратительно. Светло-голубая сияющая ткань не огибает фигуру, как довольный Долохов передал ему слова хозяйки магазина, а висит несуразным мешком, постоянно сползая с груди, но зато впору сидит на талии. Расклешённая к низу юбка едва достаёт до колен, обнажая ноги, и его выглядящие довольно грубо на этом фоне чёрные ботинки портят всю картину. Такое чувство, будто он только что сбежал из Мунго. Все же нужно было соглашаться на предложение Лестрейнджа. Если уж и представать перед всеми сумасшедшим, то бить до конца. Ледяное кольцо-ручка жжёт металлом кожу ладоней. Абраксас ждёт немного, затягивая крепче галстук, делает два-три вдоха-выдоха и, отбросив последнее сомнение, тянет дверь на себя. Вслед ему бросает какую-то едкую фразу одно из привидений, но он не слышит. В Большом зале душно и шумно, огромная куча студентов уже начинает немного рассасываться, но их все ещё очень много. Абраксас специально приходит уже ближе к концу завтрака: Антонин сказал, что нужно, чтобы его увидело как можно больше учеников. Нельзя же оставить такое шоу без внимания. Малфой ему, правда, в ответ на это с улыбкой сказал, что он так сможет его без обеих почек оставить, но в целом был с ним согласен. Как бы внешне он ни препирался, жажда новых азартных эмоций всё-таки берёт свое. Слухи и сплетни о сием событии по школе ещё неделями гулять будут, разве можно упустить такой шанс? Словив взглядом всю компанию за слизеринским столом, Абраксас в десятый раз поправляет и так идеально лежащие волосы и с высоко поднятой головой направляется к ним, стараясь идти максимально грациозно и гордо. В конце концов, уроки бесчисленных тётушек и дядюшек о том, как нужно правильно вести себя и выглядеть на деловых приёмах, прошли не даром. И он уже чувствует на себе чужие взгляды. Лязг столовых приборов и шум разговоров действительно постепенно стихает. Где-то сзади-слева-справа слышатся странные перешептывания, и Абраксас, словно крича о своем превосходстве, один раз оглядывается назад, убедившись, что точно привлек к себе внимание, и идёт дальше, задев бедром какого-то пуффендуйца. Чувство пафоса и напыщенности навязчивым шлейфом летит за ним следом, и он бы мог его даже принять, если бы не факт того, что он, черт возьми, прямо сейчас идёт в женском платье на голое тело на глазах у сотен учеников и не очень-то и демонстрирует чувство стыда. Какой кошмар. Что подумают преподаватели? Но Абраксас сам для себя решает, что о мнении профессоров подумает позже (желательно, никогда), и потому кладет обе руки на грудь, резким движением подняв их вверх, заодно в сотый раз поправив сползшую ткань, после чего так же спокойно подходит к концу слизеринского стола. Восторженный свист Долохова заставляет его внимание сконцентрироваться на их компании, в которой собирается просто целый калейдоскоп разнообразных эмоций. Антонин чуть ли не взрывается и прикрывает рот кулаком в попытке не засмеяться в голос, Макнейр с Мальсибером одновременно поднимают вверх большие пальцы, оценивающе кивая, Блэк бегло объясняет что-то какой-то когтевранке, смотрящей на него с распахнутыми глазами, а Эйвери, кажется, от этого зрелища аж позеленел. На Тома Абраксас не смотрит. Пока. Тот на него, кажется, тоже. — Я тебя убью, — улыбаясь одними краями губ, Абраксас садится рядом с Долоховым и берёт свою тарелку, на которой мгновенно появляется тыквенная запеканка. В золотом кубке бурлит горячее какао. — Не убьёшь, — по-чеширски улыбается тот и кладет вилку на свою уже пустую тарелку, — и, Салазар всемогущий, Абраксас… — он замолкает в оценивающей паузе и не сразу находит слова, чтобы продолжить, — готов поставить все свои галлеоны и любимую мантию прабабки заодно на то, что более эффектного появления этот зал ещё со времён основания Хогвартса не видел. — Отвратительно, — вскидывает брови Малфой, ломая вилкой кусок запеканки и понимая, что никакая еда ему сейчас в горло не полезет. — А мне кажется, тебе очень даже понравилось, — давится смехом Макнейр, пряча улыбку в кубке. — Даже больше, чем нам, — подхватывает Мальсибер и, подперев голову рукой, уставляется на него с ярко-горящим в глазах любопытством, — ты не думал никогда в модели подасться, а, Малфой? С такой походкой за тебя все лучшие модные дома магического мира драться будут. — Пошёл ты, — беззлобно отмахивается Абраксас и пьет какао, немного обжигая язык. Пара мгновений проходят в странном молчании, поэтому он, не поворачиваясь, обращается к Долохову: — Кстати, а почему ты выбрал именно голубое платье? Мог бы уже и зелёное какое-нибудь, с галстуком хотя бы сочеталось, а так я выгляжу как клоун из магловского цирка. — Почему как? — хмыкает где-то в стороне Эйвери и тут же теряет какой-либо к ним интерес. Антонин фыркает. — Просто голубой как нельзя лучше подчёркивает цвет твоих глаз, — без единой сторонней эмоции отвечает он и легко пихает его плечом, кивая в сторону группки девушек и парней за когтевранским столом, что то и дело бросают в их сторону заинтересованные взгляды, — и в ближайшее время будь осторожен, мой дорогой друг, — хмыкает, — чувствует моя жопа, что тебе теперь не раз и даже не два попытаются подмешать куда-нибудь амортенцию. — Ага, ещё чего скажешь? — скривив губы, Абраксас следит за направлением его взгляда. — Я вообще-то серьёзно, — и черт его знает, так ли это, — не хотелось бы вытаскивать тебя в три часа ночи из их башни. Далековато тянуть придется. Нет, я, конечно, мог бы и из окна выбро… — Хватит, я понял. По Антонину так и видно: он хочет сказать что-то ещё, и он непременно сказал бы, если бы не внезапно подошедший сзади Слизнорт. Даже не оборачиваясь, Абраксас сразу понимает, что это он: в ноздри назойливо лезет отвратительно-кислый запах его одеколона, смешанный с горьким ароматом трав. Думать о причине его прихода бессмысленно. Сейчас начнётся. — Мистер Малфой, — начинает он неуверенно, словно робея и не желая этого говорить, — вы не могли бы подойти ко мне после окончания занятий? — По поводу чего? — твердо отвечает Абраксас, поворачиваясь к нему и смотря с переливающейся на дне глаз ленью. Уже в который раз это всё происходит, он даже успел сценарий наизусть выучить. — По поводу… — Слизнорт резко замолкает, пробегаясь по нему не самым приятным взглядом, что заставляет невольно поёжиться и подтянуть выше платье, — ...вашего внешнего вида. Это неприемлемо в стенах Хогвартса. — Хорошо, — Абраксас едва сдерживается, чтобы не цокнуть языком и не закатить глаза. Надо бы поскорее от него избавиться, — я подойду. — Отлично! — Слизнорт, кажется, тоже только и ждал конца этого разговора, и теперь спокойно идёт обратно к преподавательскому столу, от которого так и веет энергией мрачного напряжения. О Салазар. — А ты хорошо отделался, Малфой, — хмыкает Эйвери, вставая из-за стола, — этот мягкотелый старик тебе ни слова не скажет. Повезло. — Так я на это и рассчитывал, — пожимает плечами в ответ Абраксас и встаёт следом, так и оставив запеканку практически нетронутой. Платье сзади неприятно топорщится, и приходится потратить время, чтобы его поправить и заметить, что многие уже ушли. Вздох. — Мне нужно переодеться, — бросает он быстро Долохову и скорее спешит в ближайший туалет с припасенным там заранее комплектом одежды и мантией. Чувствует, что этот день будет бесконечным. * — Так что тебе Слизнорт в итоге-то сказал? — зевнув, спрашивает Антонин и лениво потягивается, сбив одеяло к самой стене. Абраксас же словно приходит в себя после лёгкой дрёмы. — А? Да так, — коротко машет рукой, — попросил пообещать, что я так больше делать не буду, нелепо попытался пригрозить письмом родителям в Мэнор, но после фразы о том, что мой отец сможет достать ему пару унций паучьего яда и крови единорога, быстро успокоился. Всё как и всегда, — тоже зевает и поворачивается на бок, — ничего интересного. — Пф, повезло же нам с деканом, — усмехается Антонин и лишь ещё сильнее сбивает ногами одеяло в угол кровати. Абраксас не удерживает смешок. — Ещё один звук — и я загоню вам ваши палочки по самые гланды, я клянусь, — слышится вдруг с кровати напротив, и они одновременно вздыхают. Том всегда с трудом засыпает, — дайте поспать нормально. — В гробу выспишься, — буквально слышно, как Антонин ухмыляется, и Абраксас закусывает губу, чтобы не издать лишние звуки. Подобное обычно очень интересно заканчивается. — Я не шутил, Долохов, — цедит Том и поворачивается спиной к ним, показательно замолкая. Странно, что-то сегодня он не особо настроен на словесные перепалки. Грустно даже как-то. И все, кажется, действительно засыпают. Спальня заново утопает в тяжёлом мраке и гнетущей тишине, освещаемая едва мерцающей полной луной, висящей в зените. Уже так поздно, и ничто не смеет нарушить перехватить власть всеобщего забвения на себя. Время застывает. — Слушай, Малфой, — слышит Абраксас сквозь сон и снова просыпается, отчаянно матерясь про себя. Теперь он, наверное, даже начинает немного понимать Тома. — Что? — старается вложить в эту реплику все свое недовольство, но выходит лишь что-то крайне сонное и скомканное. Пусть. — То, что сегодня было за завтраком, и правда было эффектно, — этот самый Том, который ещё пару минут назад угрожал трахнуть его его же палочкой, говорит это как-то задумчиво и отстранённо, что ли, после чего переворачивается на другой бок: его кровать слишком отвратительно скрипит. Абраксас, откровенно не понимая, что это только что такое было, решает об этом не думать, поэтому натягивает одеяло повыше и лениво бросает: — Спасибо. Ответа долго ждать не приходится: — Пожалуйста. Информативно. Браво. Не думать об этом получается плохо. Потратив на это ещё пару минут, Абраксас всё же решает, что это Том спросонья начал нести какой-то бред, и старается об этом поскорее забыть и снова заснуть. Какой-то день удивительных открытий, по-другому и не скажешь.