За(м)ученный

Неделя пролетела быстро для всех, но только не для Антона. Все это время он собирал свою жизнь по осколкам воспоминаний и нечетким образам близких ему людей. Единственное что он понял — он не сможет отпустить этих людей, если выберется отсюда. Вот прям никак. Самое страшное началось через шесть дней после происшествия. Парень стал выпадать из мира своего разума, попадая в мир реальный, но он не мог ничего сделать, кроме как услышать обрывки некоторых фраз. «Все будет в норме», «показатели улучшаются», «Антош, прости» и ещё куча других. Голоса были знакомые, но вспомнить кому они пренадлежат не получалось совсем, поэтому Антон старался в такие моменты открыть глаза хотя бы на миллиметр, но каждый раз после этого он проваливался в небытие. Прошло ещё два дня и парень уже мог шевелить пальцами, пусть и чуть чуть. Голосов стало меньше. Вернее остался лишь один, женский. Это не могло не пугать и Антон просто верил что это подсознание играет с ним злую шутку, но с каждым разом надежда угасала. На девятый день Антон открыл глаза. И сразу же захотел их закрыть, потому что сквозь пелену он смог увидеть женщину с взволнованными глазами, в которых было слишком много боли и страха. «Мама» крикнуло подсознание, но парень чувствовал что где-то есть подвох. Он видел как сбежались врачи и стали что-то делать с его телом, но сам он ничего не мог сделать, лишь изредка тупо кивать. Своего тела он не чувствовал и это пугало. Прошло еще минут двадцать, врачи ушли, а женщина сидела, держа сына за руку и гладила тыльную сторону ладони большим пальцем. Казалось, такой обычный жест, но что-то внутри парня кричало, что все это — не то. Не правильно. Не настоящее. Касания чувствовались так плохо, будто между их руками сейчас лежит невероятно плотный слой ткани. Так быть не должно. — Мам, — голос Антона был тихим и хриплым, но его это не останавливало, — а где остальные? — Тош, ты про кого? — Майя одарила сына обеспокоенным взглядом. — Ну… Дима например, Сережа, Арсений Сергеевич. — Антош, — женщина старалась подбирать слова, но это казалось невозможным, — врачи сказали, что во время пока ты был в коме, ты мог напридумывать себе друзей разных. Что-то внутри Шастуна сломалось. — Не говори что их… — Никогда не было, Тош, прости. Сердце пропустило удар, а слова не укладывались в голове. «Никогда не было». Эта фраза больно бьет куда-то в область сердца, ломая ребра и не оставляя внутри ничего. Перед глазами плывет, слова эхом раздаются в голове, а парень вновь проваливается в свой разум.

***

— Если верить показателям, то он скоро должен прийти в себя. — мужчина в белом халате был единственным спокойным человеком в комнате. — Насколько скоро? — Арсений не переставал заваливать врача глупыми вопросами, но ответы всегда были однотипные. — Мужчина, это — кома. Мы не можем точно предугадать как будет вести себя его организм. Просто ждите. Все в комнате понимающе кивнули, смотря на уходящего врача, а после на Антона, который выглядел взволнованным. — Какое-то странное у него лицо, для человека без сознания. — озвучил слишком очевидную вещь Дима. — Может просыпается? — с надеждой в голосе спросил Сережа, но ответа на вопрос не последовало. Молчание могло быть бесконечным, но Антон решил, что самое время удивлять, поэтому с больничной койки послышалось мычание. Все обернулись на звук, а Арсений побежал за врачом. Парень открыл глаза и опешил. Перед глазами была не только мама, но и Дима с Сережей. — А где… — Шастун начал свою речь тихо, но закончить ему не дала резко открывшаяся дверь, — а. — Антош, ты как? — Попов подлетел к ученику, не дав тому ответить, — Прости, это я виноват, это я не уследил, это я… — слезы уже подступили к глазам и казалось, что они вот-вот покатятся, но Антон положил руку на плечо учителя, стараясь вернуть его в реальность. — Я жив.