А мы перезимуем

Зима на Байкале разгуляться любит на славу, показывая себя в своём истинном облике. Холода хорошие, пробирающие, так ещё и надолго задерживаются. Снега, бывало, чуть ли не под два метра могло навалить после долгой бури; провалишься в такой сугроб — найдут с трудом. И обманчивое, яркое солнце практически не греет: всё равно укутываешься практически до состояния неуклюжего пингвина, что решил обожраться на славу. Пингвинов тут сроду не водилось, но, к слову, чье-то брошенное сравнение прижилось и на зиму почти все становились пингвинами. И было так до тех пор, пока не нашли более утеплённую одежду и надобность одеваться в "сто одёжек" не пропала. Хотя и по сей день кто-то мог бросить ехидное "пингвин" любителю укутаться во всё подряд. Мерзляки сначала бесились, а потом смирились: пингвины и пингвины. Кто-то даже специально выпрямлялся и начинал ходить вразвалку, веселя народ. Походку эту увидели на старых, ещё каким-то образом работающих кассетах с записями старых документальных фильмов о природе. Ценности не представляли, а всё равно, многие смотрели, открыв рот. А про детей и говорить нечего. А вот Байкальский лёд — это то, что продолжает удивлять и завораживать из раза в раз. Сковывает озеро, набирая плотность и толщину так, что взрослый человек спокойно способен пройти по нему, конечно, не забывая про правила безопасности. Прозрачность воды и летом удивляет: камни можно разглядеть на глубине до пятидесяти метров. Она сохраняется, становясь льдом, и вот тут-то сравнение про ледяное царство подходит идеальнее всего. Палитра синих цветов и всех его оттенков насыщенная: от нежно-голубого, практически небесного, до иссиня-чёрного, так, что временами тревожным звоночком закрадывается мысль о том, что какая-нибудь тварина там, на глубине, смотрит в ответ. Ощущение это, благо, проходит достаточно быстро. Огромные торосы возвышаются кривыми волнами или обломками чистого стекла над поверхностью. Слои воды словно накладывались друг на друга: трещины образуют огромные, кривые паутины без пауков, местами есть островки (или целые острова) из пузырьков, медузами застывшие почти у самой поверхности. Словно хвастается Байкал обилием узоров в себе. Некоторые люди прямо так и укладываются на лёд да вглядываются в глубину байкальских вод, да запечатлеют на плёнки, фотографии своей памяти. Пашка так тоже делал, далеко не раз: все падки на новые впечатления, он тоже. Помимо отмороженного брюха появлялась почва для размышлений. Грани, стыки льда отличаются разнообразием, как и светлыми, так и тёмными, мрачными. Точно так же, как человеческая душа. Паша свои знал, честно сказать, с трудом - некоторые настолько стёрлись, что уже не разберёшь ничерта, про рубеж некоторых вспоминать страшно, не то, что копаться в них. А вот на берега чужой он только начинает ступать, мелкими, осторожными шажками. Узнаёт крупицы и познаёт, впитывает, зная прекрасно, что в один момент утопнет так, что выбраться не сможет. Понимают это оба, оттого осторожничают одинаково. Несмотря на старые, ещё ноющие и не зажившие раны, тянет их друг к другу с силой страшной, резкий шаг — и отскакивают оба, и так по новой, без возможности разорвать эту связь. Желания сделать этого также не было. Вспоминалась старая, сопливая розовая сказка про родственные души, которые или будут вместе несмотря ни на что, или будут страдать порознь. В реальности всё было не так гладко, как описывали, тем более в нынешних реалиях. Второго у них было хоть отбавляй, а первое и не нужно вовсе. Вместо этого была у них своя собственная романтика. Связь зародилась ещё при первой встрече. Горечь предательства и долгая разлука не смогла её разорвать, и тогда-то в головах обоих вспыхнуло осознанием, принять которое не смогли долго. Новая встреча сопровождалась ноющим, животным желанием прижать-присвоить, которое игнорировали из гордости. Не выдержал Артём: зажал в дальнем купе, целуя пылко-страстно-жадно, до онемения, и шептал что-то судорожно, как в горячном бреду. Плевать на Аню и на тех, кто мог увидеть их. Получал отдачу, чувствовал крепкие руки на спине и плыл похлеще чем от возбуждения вперемешку с алкоголем. Сладостный момент поставил запятую там, где была точка, являвшаяся глупой ошибкой. Но ломка больше не тревожила, насытившись, вернулись к дистанции. Которая, тем не менее, постепенно сокращалась, но всё ещё медленно. Кто-то хвастал, что за пару месяцев при надобности мог почувствовать эмоции партнёра с огромного расстояния и поддержать теплом. Паша за год едва ли улавливает какие-то отголоски, хотя Артём говорил, что его чувствует даже очень хорошо. Морозов осуждать и не думал, особенно вспоминая свои старые поступки и слова. Об их связи Паша в один момент уже почти что забывает, но внезапно... Начинает чувствовать не свои эмоции. Это было настолько неожиданно, что он буквально выпадает на несколько секунд. Глазами моргает, сидя на кровати, и пытается просто осознать то, что чувствует. Вернее, ему позволили, приоткрыли завесу своих чувств. Слишком много вопросов крутится в голове, но предполагать в случае с Артёмом нет абсолютно никакого смысла. Либо узнаёшь прямо, либо никак вовсе. Свитер успел стать второй кожей с этими холодами, его он практически никогда не снимает. Из-за куртки становится жарко, но первый порыв уличного ветерка мгновенно сбивает тепло, а вместе с этим и захлопывает дверь. Морозов едва ли не подпрыгивает и слышит смешок где-то за спиной. Конечно же, когда Паша оборачивается, Артём смотрит куда-то вдаль. И чуть улыбается. — Весело тебе, я погляжу, — бормочет себе под нос Пашка, опускаясь на одно колено и сгребая снег с земли к себе. Руки мёрзнут быстро, снег чуть покалывает ладони, но снежок выходит хорошим. Морозов поднимается медленно, делает пару тихих шагов к Чёрному, разворачивается боком, замахивается и бросает. От прямого попадания в бок Артём выронил сигарету и удивлённо обернулся. Пашка щурится хитро, подбрасывает уже второй снежок и делает новый бросок, но в этот раз не попадает. — Нападаем со спины, Атос? – Чёрный судорожно лепит снежок, уворачиваясь от нового снаряда. — Грешу таким, Д`Артаньян, — усмехается Морозов и не успевает отскочить. В районе груди остаётся белое пятно, которое не торопиться осыпаться. — Ах ты ж… Азарт накрывает с головой так, что в глазах искрит похлеще, чем испорченная проводка. Попасть большее количество раз и увернуться. Везло попеременно, разогревало знатно. Двое мужчин позволили себе сбросить груз ответственности и серьёзности и на какое-то время стать мальчишками, которых смертельно долгое наказание спустя выпустили порезвиться да побеситься вдоволь бурлящую бурлящую артериальной кровью энергию. Кофта Артёма немного задирается, чуть обнажая незащищённую курткой поясницу и этого хватило, чтобы Паша попал прямо туда. И хохочет в ответ на чужой вскрик, падла. Начать отступать, почувствовав ауру рокочущей злости, не успел. Чёрный прыгает на него, валит в снег и рычит, тут же огребая снегом прямо в лицо. Начинается шуточная потасовка. Детские тычки в рёбра, грудь, попытки зашвырнуть друг друга в снег и как же обойтись без засовывания снега под одежду, после которых оппонент начинает страшно материться. То и дело слышен рык или вскрик, крепкое словцо да смачный хруст снега. Смешались в единую какофонию звуков. — Да всё, всё… Артём, мля, угомонись! – Морозов хватает его за запястья и облегчённо выдыхает. Чёрный над ним начинает трястись. — Ты чё?... Тот ничего не отвечает и складывается пополам, утыкаясь в его плечо. Пока Паша пытается понять, что вообще происходит и как стоит реагировать, Артём начинает не смеяться, а ржать. Откровенно ржать. Морозов сдерживает желание запихнуть ему за пазуху снег и позволяет нервному смешку вырваться из горла, который каким-то образом перерастает в истеричный хохот: заразительный больно смех у Артёма. Чёрный неловко слезает с него и валится рядом, пытаясь вспомнить, как дышать. Пашка на бок переворачивается, ловит чужой взгляд да так и замирает. Смотрят друг на друга, глаза в глаза. Секунда, две – и вперёд подаются одновременно. Целуются лениво, всю энергию истратили на «бой». — Не дрейфь, Тёмыч, перезимуем, — зачем-то говорит Морозов, когда им удалось встать, попытки со второй, и то держась друг за друга. На столе в общей столовой уже давно накрыто, все переговариваются громко, шутят. Даже Мельник, который только недавно сумел в полной мере вернуться в строй, влился в всеобщее веселье. Мушкетёров приветствуют дружно, пропускают на оставленные им места. Вопросов не задают, и это хорошо. Вместо горячительного пока что чай, хотя вернее будет сказать, что отвар из разных трав. А там и до алкоголя дойдут. Мельник начинает долгую речь про итоги года, которую не смел и не хотел прерывать никто. Ораторских навыков хватало знатно так, что пронимало каждого. И единогласное оканчивающее «если не мы, то кто?!» звучит больно дружно. После уж и горячительное пошло, разговоры вновь возобновились. Кто-то достал гитару — и стало гораздо веселее. Чёрный старался проникнуться атмосферой наступающего праздника, а желание тихонько улизнуть исчезать не собиралось. Как-то всё слишком теперь хорошо и правильно, непривычно: раньше ж подстава приходила оттуда, откуда не ждал абсолютно никто. Тем не менее, всё было спокойно уже достаточно длительное время, и это напрягало… Он вздрагивает от ощущения нагловатых пальцев на собственном колене, что медленно поднимаются выше, пока не находят его ладонь и сжимают. Паша свою порцию прикончить успел, теперь наглеет, но в меру позволенного. Артём переводит взгляд чуть правее и натыкается взглядом на Аню, которой уже достаточно длительное время не было до него дела в романтическом плане. На признание про его связь с Морозовым она отреагировала спокойно, поблагодарила за честность и… Всё. Теперь она искоса поглядывает на Игоря. Который в один момент подмигивает ей. Мельникова лишь смущённо взгляд отводит и чувствует, как ёкает внутри от ощущения успокаивающего тепла… Чёрный толкает Пашу в бок и кивает на них. Морозов хмыкает, прошептав что-то вроде «голубки» и потерял интерес к ним тут же. Артём чуть улыбается, искренне надеясь, что у них всё сложится. Да и у всех остальных, в принципе, тоже. Про себя как-то думалось мало, он вообще не думал, что доживёт до этого момента. Тяжко выдыхает и позволяет части тревоги просочиться в связь и ловит взгляд Морозова на себе. Паша улыбается ободряюще и чуть сильнее сжимает его ладонь в своей, немое «Я тут, раз нужен». Терпеливый, чтоб его. Наколол дров в прошлом, теперь старается возвращать доверие. Чёрный мысленно понимает, что ему удаётся это сделать. Время спустя Артём опускает голову на его плечо и глаза прикрывает, прекрасно понимая, что все в курсе о них и никто внимания не зациклит. Не они первые такие и не последние уж точно. Это вселяло спокойствие. Точно перезимуют.