Buried in the ruins

Проклятая крепость, значит? Ха! Не ходи ночью! Прямо так сел и хвост поджал! Придурки… Тяжёлые кожаные берцы, отливающие чуть серебристым светом луны на идеально чистых носках с железной пластинкой в подкладе, шумно подгибают под подошву уже слегка засохший костёр и мелкие веточки. Никакие шепотки, слухи, предостережения не заставят Бакуго Кацуки отступиться и трусливо смотреть на развалины, мимо которых он иногда нет-нет да и проходит. При свете дня это самая обычная каменная заброшка с полуобрушенной крышей, торчащими колоннами с осыпавшейся пирамидальной макушкой, по высоте сравнимая с обычной двухэтажкой. Зато ночью, особенно в безоблачное полнолуние, она словно грозно вырастает из зарослей крапивы, осота и прочего травянистого мусора, подпирая своими костлявыми столбами, казалось, само звездное небо. Где-то внутри под потоком холодного осеннего ветра что-то бренчит, будто спутанная рабица об кирпичи бьётся; внизу, под каменным бугристым полом, что-то глухо завывает. Кацуки небрежно сплёвывает, оскалившись бьющему в лицо ветру, поднимается по широким, потрескавшимся ступеням, придерживаясь за торчащие из дырявой стены булыжники. Стоит ступить внутрь когда-то бывалого предвходного помещения, которое чем-то напоминает убитый временем тамбур, как чёрные, поросшие местами мхом стены тут же оцепляют тебя в ловушку. Бакуго на это только мысленно отмахнулся и прошёл в следующее помещение. Оно оказалось разделённым надвое, на удивление, довольно крепкой стенкой. Проход открыт, из дальней части льётся тусклый свет — та самая полуразрушенная наружная стена, где — даже с улицы видно — растёт куст дикой белой сирени. Но и это место Кацуки вовсе не интересовало — давно всё завалено осыпавшимися сверху камнями, только зазря ноги ломать. Чего не скажешь о подвале, по слухам, держащий в заточении беспокойного духа, который как раз таки и отгоняет от крепости любопытных подростков. Подвал, кстати, по тем же слухам, неплохо так сохранился. Изнутри его поддерживал целый коридор из железных свай. Осмотрев несколько особо примечательных углов, Кацуки смог приметить ту самую деревянную крышку с ручкой-кольцом, о которой ему прожужжали все уши. Дёрнул раз, второй — не поддаётся. Дело как раз подходящее для утайкой прихваченного из дома ломика. Немного усилий, и железяка с пронизывающим звуком стукнулась об каменную плитку, а внизу что-то противно и в то же время подозрительно треснуло. Бакуго отложил лом в сторону, подцепил и с натужным рычанием поднял и опрокинул массивную крышку, подняв в воздух клуб пыли. Снизу потянуло неприятным холодом. Он невидимо стелился по полу и, подобно кобре, обвивал ноги. Кацуки брезгливо поморщился, вынул из ветровки фонарик и осветил дно руин. На стенках блестела сырость, нос забило запахом мха, слышно, как на ветру поскрипывает отвалившаяся от спущенной вниз лестницы дощечка. На первый взгляд, высота не такая уж и большая. Кацуки сунул телефон в нагрудный карман, опустился на корточки и, на секунду повиснув на руках, спрыгнул вниз до конца. По мышцам пробежала знакомая искра, растаившая в глухой, быстро пропадающей боли. — Теперь и посмотрим, что за черти тут водятся… — Кацуки в предвкушении закусил в ухмылке нижнюю губу и направил луч вдоль коридора. Несколько отходящих проходов, наверняка есть закрытые комнаты. Но насколько правильно он учёл из старого чертежа планировки, этот подвал по существу «подземный мешок». Выход и вход тут только один. С каждым пройденным шагом в спину всё отчётливее что-то словно завывало и скребло по мокрому камню. Бакуго невольно напрягся и сильнее стиснул челюсти. Оборачиваться в четвёртый раз было уже попросту глупо. Снова проход сворачивал налево, Кацуки вышел в небольшое закрытое помещение.В одной стороне покосившейся шеренгой стояли разбухшие трухлявые деревяшки и в углу — высокий ящик. Выглядел хлипко, и Кацуки лично в этом удостоверился, когда стукнул носком по стенке и без труда пробил дырку. На пол с невыносимо громким звяканьем выкатились сразу три зелёные бутылки; Кацуки отскочил, но одна всё же успела от удара разбиться и облить сапог какой-то непонятной зловонной жижей. Смрад едко обжёг ему нос. Кацуки неразборчиво гаркнул и быстро направился в обратную, как вдруг перед глазами неожиданно нарисовалось недовольное мальчишеское лицо. Кацуки как ошпаренный отскочил назад и в обороне выставил кулаки. Прямо перед ним в проходе стоял совершенно незнакомый парень — на вид его погодка — в широких камуфляжных штанах, поношенных кедах и чёрной, расхлябанной майке. — Кто ты, блядь, такой, и чё ты здесь забыл?! — рявкнул Кацуки как можно злее.Но незнакомец с чёрнявой, точно горелая солома, головой даже не подумал двигаться с места. Прямо так и стоял, по-хозяйски опираясь плечом на угол прохода. — Решил тут всё разгромить? Ты ведь всё-таки не у себя дома, друг, имей совесть, — пацан выглядел безобидно, и Кацуки это дало повод немного расслабиться. Но хотя бы раз вдарить по черепушке нужно было из принципа. — Покомандуй мне ещё тут, — он подался вперёд, готовясь к удару и уже заводя локоть за спину. — У-у-у, фигня идея, бро! — парень напротив засуетился, уже выставил в примирении руки и попятился назад, но вот тело уже срывается, слышен резкий всполох воздуха, и… ничего так и не происходит. Пацан остаётся на том же месте, а кулак попросту проходит майку и живот насквозь. Кацуки замечает слишком поздно, вновь обрести равновесие уже слишком поздно, и он всем, что есть, весом, неуклюже валится на пол, вновь не встречая никакой ожидаемой преграды. — Предупреждал, — пацан в майке вздохнул и поджал губы, с тем же тоном хлопнув руками по штанам. — Какого?..

***

Оказалось, посчитав подвал «мешком» Кацуки очень грубо ошибался. Там была ещё пара-тройка дыр в полу с первого этажа, откуда было вполне реально выбраться. Сверху они были прикрыты шифером или кусками ДСП. Киришима, как позже назвал себя парень, проводил его в ещё одну небольшую комнатку, где сверху, через множество мелки дырок и щёлок, струились тонкие лучи лунного света, а в углу были свалены разбитые на крупные куски бетонные плиты с хищно торчащими ветками арматуры. Когда же он расселся на одном из таких обломков, Бакуго, подперев ногой стену и перекрестив на груди руки, смог рассмотреть его более подробно. Помимо двух рядов заточенных акульих зубов он заметил даже такие детали, как тонкий шрам поперёк глаза. Киришима же, как ни в чём не бывало, подобрал обеими руками колено и поднял на него взгляд. — Ну. Есть догадки? — то ли в издёвке, то ли реально в дебильной усмешке он мягко поднял уголки губ. — Не хочу даже представлять, с какой хернёй столкнулся. Не верю в мистику, хоть трижды будь призраком. — Думаешь, свихнулся? — Нахуй пошёл. Киришима хмыкнул и, чуть отклонившись назад, мечтательно запрокинул голову. — Мне ж тоже интересно было, что эта халупа из себя представляет. Отличиться хотел, втихушку в сумерках попёрся. Окно приоткрыл и вылез, пока предки дрыхли вовсю, — ненадолго он вдруг прервался и шумно вздохнул. Улыбка приобрела уже совсем иной смысл. — Так сильно я ошибался впервые. Не было у меня тогда ни палки, ни керосинки, ни черта, кроме идиотской храбрости. И как назло — единственная плита, возьми да и рухни! Ну и я вместе с ней. Киришима перевёл взгляд на Кацуки и снова на несколько секунд замолк. Бакуго понял, о чём его просят, но в этот раз промолчал не столько из гордости, сколько по вине сковавшего и его самого страха. — Я остался цел, не считая синяка и шишки на башке. Да положение всё равно вышло хуже некуда. Эта комнатка, в которой я, собственно, и оказался, была нечто вроде заброшенного старого склада. Глубокая, глубже уровня всего подвала, а главное — забитая наглухо со всех сторон, и я в ней, как в крабовом капкане. В общем, не сразу, но от голода, холода и сырости после ливней на ближайшие дня три… — по рукам снова пробежали мурашки от тихой усмешки. — Так и вынужден торчать здесь. Мне наверх путь отрезан во всех понятиях, смекаешь? Так что вот уже на протяжении нескольких лет эта каменная рухлядь — мой второй дом. Я знаю его вдоль и поперёк, так что извини, что так налетел, но я очень не хочу проводить свою отведённую вечность в и без того конкретной мусорке. Дослушать весь рассказ до конца и при этом ещё и сохранить прежний невозмутимый вид для Бакуго стоило немалых усилий. Внутри что-то больно защемило. Кацуки не столько смело, сколько из принципа нагловато подошёл ближе к Эйджиро и с чудом не сорвавшимся голосом прогудел: — Ходить по таким местам уметь надо. Сам виноват, что в этих руинах помер. — Да… я и сам уж знаю, — без какой-либо обиды в ответ кивнул Киришима. — А ты чего один-то? Вроде, сколько себя таким помню, сюда все компаниями приходили, хотя подолгу и не задерживались. Крысы в углах скребут — они и пугаются. — Нужен мне нахер кто-то, — совсем смело фыркнул Кацуки. Киришима мерной поступью обошёл его полным кругом и остановился по правое плечо. — А знаешь… я даже рад, что ты пришёл в мой подвал. Ты ведь первый, с кем я виделся после смерти. Сюда ведь даже спасатели с матерью не заглянули, когда меня искали. — Грустишь в одиночестве? Да тебе сейчас должно уже быть лет тридцать! — Хей, вообще-то время для меня идёт иначе. Я тут, считай, вечно молод. Немного отвлёкшись, они ещё какое-то время друг с другом препирались. Киришима вёл себя, как совершенно обычный парень. Только слегка прохладно касался голых рук и чуть заметно отливал серебристой пылью, когда сверху на него падал свет луны. — Знаешь, — игриво запыхавшись, ещё раз усмехнулся он с обломков, если б мы с тобой жили в одно время, может, были бы неплохими друзьями. — И хрен бы ты вот так по-тупому помер, — с такой же одышкой усмехнулся ему снизу Бакуго. Эйджиро наивно склонил к плечу голову. — Почему? От времени же не зависит… — Да потому что хуй бы я тебя одного отпустил, дерьмоволосый! Киришима удивлённо захлопал глазами, и словно по приказу, запустил пятерню в посеребрённые холодом волосы. Кацуки повернулся к нему спиной, сделал несколько шагов к выходу, но вдруг, приставив пятку, обернулся через плечо и то ли угрожающе, то ли просто не совсем обычно напоследок широко улыбнулся. — Жди в гости. В покое я тебя здесь уже не оставлю. Киришима по ещё детской привычке составил брови домиком и усмехнулся уже совсем иным тоном, нежели за всё время раньше. — Буду ждать с нетерпением…