27
3 июня 2021 г., 19:02
С недавнего времени Гарри Поттера перестало раздражать, когда его супругу Джинни, охотницу «Холихедских Гарпий», вызывали на сборы по выходным, поскольку сам он всё чаще даже предназначенные для законного отдыха субботы посвящал ещё более углубленному изучению дела Драко Малфоя. Справедливо рассудив, он признал правоту упрёков последнего в том, что Полумна Долгопупс-Лавгуд сделала часть работы за него, а потому на сей раз глава Аврората решил ни в коем случае не ударить в грязь лицом.
Если признать разумность её выводов о том, что рассмотрение дела Драко много лет назад было намеренно затянуто, умозаключения напрашивались самые что ни на есть удручающие. Совершенно не хотелось утверждаться в мысли, что тот самый Кингсли, которому Гарри доверял как самому себе, который все эти годы так стабильно, подобного несокрушимому морскому утёсу, поддерживал Гермиону и всячески демонстрировал, что желает той только счастья, на самом деле подразумевал при этом, что счастлива она должна была быть только рядом с ним.
Задумчиво побарабанив пальцами по столу, мужчина задал себе вопрос о том, могла ли подруга в течение стольких лет не замечать того, что Кингсли Бруствер относится к ней отнюдь не по-дружески? Пожалуй, что могла. При всём своём недюжинном уме в вопросах личной жизни Гермиона осталась неопытной девочкой, которая так и не смогла забыть свою первую любовь и совершенно игнорировала знаки внимания других мужчин. Невольно на ум пришло, что если в случае с Драко, который, как оказалось, был влюблён в неё много лет ещё в Хогвартсе, Гермиону нельзя было упрекнуть в непроницательности, поскольку тот демонстрировал своё небезразличное отношение весьма своеобразно и приблизительно на уровне начальной маггловской школы, то неужели знаки внимания Кингсли были столь же неочевидны все эти годы?
Логики в этом не было, ведь если министр магии ради возможности быть с ней, как минимум, продемонстрировал чудеса лицемерия, всего лишь изображая активное желание помочь со скорейшим освобождением Малфоя-младшего, а как максимум — вообще был замешан в покушении, то неужели за столько лет он ни разу не попытался изменить характер их отношений? Неужели его устраивало оставаться вечным другом семьи, эдаким альтруистичным добрым дядюшкой, глядя на которого, о каких бы то ни было иных отношениях даже и помыслить неловко? Или же он, понимая глубину чувств Гермионы к Драко, просто-напросто боялся быть отвергнутым, а потому надеялся, что со временем она его оценит, заметит и полюбит?
В очередной раз тяжело вздохнув, Гарри констатировал, что все эти рассуждения были всего лишь домыслами и, соответственно, были практически недоказуемы. Как и не было у него теории о причинах необходимости держать Драко в Азкабане как можно дольше. Раз уж на то пошло, то организовать покушение или даже убийство можно было бы практически сразу, в первую неделю после ареста, когда Малфой-младший до официального распределения в одиночку находился в общей камере. Не пришлось бы даже прибегать к таким сложным манипуляциям, как снятие заклинания Защитного Экрана.
Какую цель он мог преследовать? Это всё нужно было, чтобы правдоподобно изображать перед Гермионой желание помочь, но при этом якобы оставаясь заложником обстоятельств? И зачем в таком случае он так яростно добивался возвращения Драко в Англию спустя столько лет?
Окончательно осознав, что попытка самостоятельно раскрыть все предположительные мотивы и действия Кингсли на данный момент обречена в виду отсутствия всех деталей головоломки, Гарри переключился на просмотренное воспоминание Нарциссы Малфой, которое также совершенно точно нельзя было сбрасывать со счетов. Отец невесты Драко нервничал. Он боялся, что сделка не состоится и Поттер очень хотел знать, почему, однако и в данном случае сам собой напрашивался вывод, что получить эту информацию он также не сможет.
Поскольку досье не попадавших в поле зрения Аврората граждан хранились вне стен отдела Тайн, бывший Избранный буквально через несколько минут получил папку, которую призвал простым Акцио. Увы, ничего, что могло бы поспособствовать продвижению расследования, там не обнаружилось. Доказательств связи мистера Гринграсса с Пожирателями Смерти обнаружено не было, а потому он спокойно вот уже много лет проживал на территории Италии без опасений о том, что английское Министерство может потребовать его выдачи. Разумеется, можно было попытаться наведаться к нему с частным визитом, однако Гарри отдавал себе отчёт, насколько наивно будет предполагать, что даже если тесть Драко согласится побеседовать в частном порядке, то он получит из его показаний хотя бы крупицу истины.
Две тонкие ниточки в расследовании, которыми располагал глава Аврората, могли быть и ключами к разгадке происходящего, и пустышками с одинаковой вероятностью. Внезапно Гарри замер, озарённый странной идеей, которая, как ни странно, могла бы помочь, наконец, пролить свет на причины разыгравшейся много лет назад маленькой личной трагедии Гермионы, фоном которой была выстраданная победа в войне, которая филигранно отвлекла всеобщее внимание от того, что происходило буквально у них под носом.
Взмахнув палочкой, Гарри призвал также досье Кингсли Бруствера, всех членов семьи Гринграсс и обратился в чтение. Спустя полтора часа он позволил себе снять очки и потереть изрядно уставшие глаза. Внимательно просматривая дела, глава Аврората узнал, что после смерти супруги Драко почти полгода судился с бездетными Дафной и Блейзом Забини, которые пытались оформить опекунство над Скорпиусом, что миссис Офелия Гринграсс водила близкую дружбу с Беллатрисой Лестрейндж ещё до первого падения Волдеморта, однако эти мелочи, к его глубокому сожалению, ни прямо, ни косвенно не давали ответа на вопрос, для чего Кингсли мог посещать итальянский Гринграсс-Мэнор во время рассмотрения дела Драко.
В досье же на самого министра не содержалось практически ничего примечательного. Да, были перечислены его заслуги, награды, особо отмечена его роль при участии в Битве за Хогвартс, однако констатацией и без того всем известных фактов всё и заканчивалось. Гарри не сумел найти ни строчки о его личной жизни, а потому ещё больше насторожился, только в тот момент окончательно уложив в голове, что водит дружбу с Кингсли много лет, но при этом не знает о нём ровным счётом ничего. С одной стороны, что может быть предосудительного в том, что человек не желает делиться подробностями частной жизни и держать информацию личного характера в досье, между тем в совокупности с рядом подозрений его умалчивание настораживало.
Гарри почувствовал себя немного неуютно от мысли, что хотя Кингсли был частым гостем в их доме, к себе он никого никогда не приглашал и отчего-то данный факт за столько лет ни разу никого не насторожил. Слушая их рассказы о семейной жизни, сам ни разу ни словом не обмолвился о своей. Все интервью с ним носили исключительно деловой характер, ни разу даже вездесущая Скитер не опубликовала ни полстрочки о том, что застала мистера Бруствера на свидании с какой-нибудь особой. Зато возле Гермионы он действительно находился куда чаще, чем на то была реальная необходимость. На ум пришло воспоминание о рассказе подруги о том, что когда с ней в последние дни беременности произошёл несчастный случай, то Джин, её мама, в первую очередь позвонила именно Кингсли. Так насколько вероятна версия, что своей семьёй министр магической Англии негласно считал и продолжает считать как раз Гермиону и Оливию?
Так и не поняв, какие выводы стоило сделать, Гарри вновь перевёл взгляд на досье Гринграссов, наудачу ещё раз призвав к себе дело миссис Гринграсс. Итак, по молодости Офелия Гринграсс, в девичестве Яксли, была близкой подругой Беллатрисы Лестрейндж. Дружила с Пожирательницей Смерти настолько близко, что после падения Волдеморта в Годриковой Впадине была даже подвергнута допросу на предмет соучастия, однако дальше беседы с аврором-дознавателем дело не зашло. Из праздного любопытства Гарри перелистнул страницу в досье, на которой должно было содержаться заключение целителя о наличии Тёмной Метки на предплечье. К его удивлению, записи о магической татуировке отсутствовали как явление, однако протокол обязывал проверять всех подозреваемых на предмет её выявления. Отметка должна была быть сделана как в случае обнаружения Тёмной Метки, так и её отсутствия, однако листы с досье леди Гринграсс были девственно чисты. Будто бы обязательную к исполнению процедуру не проводили в отношении неё вообще.
Нахмурившись, Гарри собрался было наложить на страницы заклинание, позволившее бы ему узнать, были ли удалены с пергамента какие-либо записи, когда услышал короткий уверенный стук в дверь. Подумав, что какой-то дежурный аврор решил обратиться к нему с очередным вопросом напрямую, Поттер быстро закрыл папку и отложил в сторону, только после этого пригласив нежданного гостя войти.
Скрипнув дверью, к удивлению Гарри, в его кабинет прошла Оливия. В первую очередь он отметил про себя, что дочь Гермионы выглядела совершенно непривычно, облаченная в бесформенную маггловскую толстовку и растянутые джинсы, явно знававшие лучшие времена, завершали её крайне маггловский образ кроссовки и успевшие изрядно растрепаться, явно завязанные наспех в конский хвост кудрявые светлые волосы. Весь её вид был настолько непривычен для глаз, что глава Аврората невольно вспомнил Дадли Дурсля с его друзьями и их сомнительным удовольствием устраивать посиделки с пивом в подземных переходах. Как раз кстати Поттеру пришёл на ум момент двухлетней давности, когда они семьями ходили на пикник и то, что даже на вылазку на природу Оливия обула туфли. Надо ли уточнять, что спустя некоторое время её желание выглядеть максимально эффектно закончилось весьма предсказуемым вывихом лодыжки? Гермиона, разозлившись, трансфигурировала туфли дочери в удобные мокасины, которые к тому же ещё и были на размер больше, и пообещала отнять у той палочку, если она попытается отменить действие заклинания. Тем удивительнее для него было сейчас видеть девочку в столь необычном образе.
— Здравствуйте, дядя Гарри, — поприветствовала она его тем временем, не подозревая о мыслях старого друга её матери. — Уделите мне несколько минут? — тепло улыбнулась юная мисс Грейнджер.
— Привет, Оливия! — спохватившись, воскликнул он. — Конечно, проходи, присаживайся! Какими судьбами ты здесь? Что-то случилось? — поинтересовался он.
— Нет, всё в порядке. — Поспешила заверить его девушка.
— Но… Как же ты оказалась в Лондоне? — запоздало удивился он.
— Прилетела на метле, дядя Гарри, — немного замявшись, неохотно призналась Оливия. — К сожалению, трансгрессировать в одиночку я пока не могу решиться.
— Милая, а в школе в курсе, что ты здесь? — насторожился Гарри, осознав, наконец, что дочка Гермионы просто сбежала из Хогвартса.
— Все думают, что я в Хогсмиде, — отмахнулась она.
— Оливия, мне это совсем не нравится, — неодобрительно покачал он головой в ответ. — Мамы нет в городе, а в её отсутствие ты исчезаешь из школы. Это может скверно закончиться.
— Я вернусь до отбоя, — пообещала она в ответ. — Если сможете переместить меня обратно, буду очень благодарна. Простите, дядя Гарри, я понимаю, что очень вам мешаю и отвлекаю от работы, но тётя Джинни сообщила, что вы здесь, а мне крайне важно было вас повидать! — горячо воскликнула она.
— Великий Мерлин, что стряслось?! — нахмурился он в ответ, очень внимательно приглядываясь к ней. Невольно воскрешая в памяти сделанное о девочке пророчество и мысленно сравнивая Оливию с Риддлом, который пытался выпытать у профессора Горация Слизнорта информацию о том, как создать крестраж. Тот, кого в будущем станет нельзя называть, действовал холодно, расчётливо, контролируя каждое произнесённое слово. Знал, чем польстить, какие слова выбрать, чтобы выглядеть убедительно.
Сидящая напротив Гарри Поттера девушка была совершенно иной. Она нервно кусала губы, теребила край толстовки, суетливо заправила за ухо выбившийся из хвоста непослушный локон и подняла на него глаза, продолжая молчать, словно не знала, с чего начать. В тот момент она показалась ему гораздо сильнее похожей на Гермиону, чем на Драко.
— Оливия, в чём дело? Вчера Альбус мне написал, что уже несколько матчей подряд играет вместо тебя. Ты больна? — ещё сильнее нахмурился он, озарённый шокирующей догадкой. — Ты что, беременна?! О чём вы думали с Тедди?! Так вот почему Джинни так легко тебе сообщила, где меня можно найти?! — он понимал, что паника делу едва ли поможет, но меньше всего хотел попадать под горячую руку подруги из-за двух непутёвых подростков. Вспомнив гнев Гермионы, когда они с Роном в Ракушке попытались прочесть мысли Малфоя, он почувствовал, как тело льдом сковал ужас при мысли о том, что произойдёт, когда его подруга узнает об этом. — Я умываю руки! Теперь Гермиона убьёт моего крестника, засушит его голову и повесит на входе в бар мадам Розмерты!
— Да нет же, дядя Гарри, что за странные мысли?! Вы как будто Тедди не знаете, уже то, что он перед поцелуем в щёку не заставляет меня пить Противозачаточное снадобье — уже успех! — не менее эмоционально поспешила опровергнуть его предположение девушка. — Просто совсем скоро я закончу Хогвартс, нужно готовить себе замену. Альбус выходит пока на не очень принципиальные матчи.
— Не так уж и скоро, Оливия, — вздохнул Гарри. — Да и недооценивать противника не стоит, уж поверь, даже Пуффендуй способен порой удивить. Честно говоря, я тебя не узнаю, — покачал он головой. — Ты всегда так ревностно относилась к своему месту в команде, даже после школы хотела играть профессионально. Неужели передумала? — продолжал допытываться он.
— Именно из-за Квиддича мне и приходится пропускать матчи, — неохотно призналась Оливия. — Из сборной могут выкинуть за неуспеваемость, а у меня проблемы.
— У тебя? С успеваемостью?! — неверяще воскликнул Гарри.
— Представьте себе, — усмехнулась девушка. — Этот профессор Малфой… Он меня бесит! — выпустив из пальцев край толстовки, заявила она.
— И не тебя одну, — едва слышно пробормотал Поттер, однако Оливия всё же его услышала, тихо хихикнув. — Что за проблема с Малфоем?
— Ну, дело в том, что он несколько раз обезоруживал меня, — вздохнула она, подняв взгляд на Гарри Поттера. — Так получилось, что у меня проблемы с Экспеллиармусом, а кто лучше вас сможет мне помочь? — продолжила заискивающе смотреть ему в глаза дочь Гермионы.
— И всего-то?! — с громадным облегчением выдохнул Гарри, не усмотрев в желании девочки ничего настораживающего. Оливия и раньше порой обращалась именно к нему с просьбой помочь с обучением заклинанию вызова Патронуса или с попыткой овладеть навыком окклюменции, со стратегией при поимке снитча, в общем, со всем тем, в чём Гермиона могла помочь в меньшей степени или вовсе не могла. Не удивительно, что и сейчас, в отсутствие её матери в городе, Оливия вновь решила попросить мистера Поттера потренировать её. — Конечно, идём в тренировочный зал для авроров, мне всё равно следовало сделать небольшой перерыв.
— Не знаю даже, как благодарить вас! — воодушевлённо воскликнула девушка, легко поднявшись со стула. — Только… Дядя Гарри, мне нужно, чтобы это была прямо вот настоящая магическая дуэль, — попросила она. — Вы уж не жалейте меня, представьте, что я почти что Волдеморт, хорошо?
— Оливия, никогда не говори о себе ничего подобного! — резко произнёс Гарри в ответ, ощутив дискомфорт при очередном воспоминании о пророчестве об Оливии.
— Простите, — слегка стушевалась девушка, осознав, что ляпнула лишнее. — Просто мне действительно важно, чтобы эта дуэль была совсем как настоящая, дядя Гарри. Вы уж не жалейте меня, ладно?
— Не буду, — слегка усмехнувшись, заверил её Гарри, открывая дверь в тренировочный зал и пропустив юную мисс Грейнджер вперёд. — Пообещай только, что когда обезоружишь Малфоя, продемонстрируешь мне воспоминание об этом.
— Да, конечно, — неуверенно кивнула девушка, заметно нервничая, что не оставило Гарри равнодушным.
— Эй, Оливия, — обратился он к ней.
— Да? — растерянно подняла она на него взгляд.
— Даже самые великие волшебники когда-то были детьми. Раз получилось у них, получится и у тебя, — ободряюще улыбнулся он, вспомнив свой недолгий опыт обучения однокурсников во времена существования Отряда Дамблдора.
— Спасибо, дядя Гарри, — серьёзно ответила девушка, отходя на необходимое для магической дуэли расстояние и собираясь с мыслями. Палочка подрагивала в руке, страх сковал тело, но она заставила себя собраться. Предельная концентрация эмоций в такой решающий момент времени позволила Оливии ощутить себя не обычной девушкой, берущей частный практический урок владения заклинаниями боевой магии у бывшего Избранного, которого она всю свою жизнь знала как доброго и отзывчивого дядюшку, лучшего маминого друга, а некто большим. В то мгновение девушка как будто бы смогла увидеть себя со стороны, узрев в себе ту, кто обязан собрать всю магическую силу, дарованную ей природой.
Отмахнувшись от чувства стыда за обман маминого старинного друга, Оливия отбросила в сторону все посторонние мысли. Всё это было нужно ради одной-единственной цели, ради Тедди, ради нормальной, полноценной, настоящей семьи, которой его сначала лишила война, а теперь это ненавистное проклятье. Где-то на краю сознания всполохами молнии в безлунную летнюю ночь билась мысль о том, что сейчас в её жизни настаёт тот самый пресловутый поворотный момент, точка бифуркации. Крёстный Тедди не будет знать, что для неё победа в этой дуэли — практически вопрос жизни и смерти. А это было тем самым преимуществом, которым она, не колеблясь ни секунды, собиралась воспользоваться.
— Леди вперёд, — кивнул Поттер в ответ, приготовив палочку и отчего-то только сейчас запоздало подумал о том, не давало ли само Провидение ему намёк, что Оливия неспроста сравнила себя с Волдемортом? Ощутив дискомфорт от некого дежавю, ему в голову пришла мысль о том, что, пожалуй, стоило бы и отказать ей, но Гарри поспешил отмахнуться от собственных странных мыслей. От короткой тренировки грозное пророчество совершенно точно не сбудется.
— Риктусемпра! — выкрикнула Оливия, решив начать с неопасных заклинаний, которые, тем не менее, могли неплохо отвлечь соперника.
Разумеется, опытный аврор молниеносно отбил её атаку.
— Импедимента! — моментально ответил Гарри куда более серьёзным заклинанием, от которого девушка успела увернуться буквально в последний момент, спрятавшись за импровизированное укрытие в тренировочном зале.
— Диффиндо! — сделала она свой ход, тоже в свою очередь пустив в ход боевые чары, после чего вновь спряталась от возможности прямого попадания в неё лучей заклинаний соперника.
— Протего! Остолбеней! — продолжал демонстрировать самые эффективные, с его точки зрения, заклинания Гарри. И хотя он действовал максимально эффективно, некоторое смятение от смутного предчувствия, что происходит нечто неправильное, по-прежнему тяготило его. По очевидным причинам глава Аврората не любил магические дуэли.
Оливия тем временем попыталась устроить внезапную атаку, резко выскочив из своего укрытия, однако неожиданно оступилась и сразу упала, потеряв равновесие. Палочка выпала у неё из рук, что совершенно точно не укрылось от Гарри.
«Я не могу позволить себе проиграть», — билась в её голове единственная отчаянная мысль. Дуэль должна была быть настоящей, а если она так и продолжит сидеть на полу, дядя Гарри мог заволноваться и пойти к ней, чтобы проверить, всё ли в порядке. И тогда все усилия будут тщетны.
Не вставая, она, стараясь ничем не выдать своего манёвра, ловко подцепила выпавшую из рук палочку, после чего, резко подняв голову и прицелившись, воскликнула: «Экспеллиармус»! Не ожидавший от казавшейся дезориентированной девушки ничего подобного, Гарри с удивлением увидел, как палочка выскользнула у него из рук.
Оливия же, с проворством Ловца быстро поймала палочку из остролиста, моментально ощутив, как задрожало древко, признав в ней ту, что обезоружила прежнего хозяина.
— Похоже, что проблемы с Экспеллиармусом всё-таки у меня, — добродушно констатировал Гарри, подойдя к девушке и помогая встать на ноги. — А вы весьма коварны, юная леди. Что ж, на войне, как и в любви, все средства хороши, не так ли? — улыбнулся он.
— Похоже на то, — задумчиво кивнула Оливия, протягивая ему палочку обратно и искренне надеясь, что проблем у дяди Гарри с тем, чтобы она ему подчинялась, в будущем всё же не возникнет.
1 июня 1998 года.
— Кингсли, какой приятный сюрприз, — несмотря на то, что мистер Гринграсс прямо-таки лучился дружелюбием, Бруствер ни на секунду не поверил в то, что старый друг его покойного отца искренне рад был его видеть у себя на пороге. Хотя он не владел невербальной легилименцией, но многолетний опыт работы в Аврорате позволял ему судить о том, что стоящий напротив него якобы гостеприимный хозяин искренне жалеет, что не скрыл нахождение Гринграсс-Мэнора чарами Фиделиуса. И хотя он уже точно знал, чего именно боится мистер Гринграсс, некоторая появившаяся суетливость в его поведении лучше любого допроса подтвердила Брустверу, что он на верном пути. — День добрый, Элайджа, — кивнул он в ответ, протягивая мантию услужливому эльфу и проходя внутрь. — До меня дошли слухи, что ты теперь министр? — продолжал светскую беседу хозяин. — Чай, кофе, или предпочтёшь что покрепче? — Кофе будет достаточно, — ответил Кингсли, усаживаясь по приглашению хозяина поместья в кресло напротив. — На данный момент я всего лишь исполняю обязанности министра, да и едва ли можно назвать эту должность привилегией, сам понимаешь, особенно в свете того, что по окончании войны весьма затруднительно отделить реальных преступников от тех, кто выполнял приказы под Империусом. — Признался он, устало вздохнув. — А как ты сам, Элайджа? Ты дома один? Хотел бы поприветствовать леди Гринграсс. — Она ещё с утра ушла с девочками по магазинам. Наша младшая дочь некоторое время пребывает в меланхолии, всеми силами пытаемся её отвлечь, — отмахнулся он. — Разбитое сердце, я полагаю? — проявил догадливость Кингсли. — А разве в пятнадцать лет бывает иначе? — усмехнулся мистер Гринграсс в ответ. — Ну да это глупости, поплачет и успокоится, на её век женихов хватит, а мне, признаюсь тебе откровенно, как старому приятелю, даже в некоторой степени радостно от того, что в скором времени нас с Малфоями не будет связывать ничего. — С Малфоями? — переспросил Кингсли. — Неужели их сын отверг прелестную Асторию? — Малфои умеют выживать в любых условиях, — усмехнулся в ответ мистер Гринграсс. — Драко решил, что в свете последних событий куда выгоднее будет изображать любовь к грязнокровке, подружке Поттера. Надеется, видимо, избежать Азкабана и смягчить приговор для Люциуса. — Я попросил бы тебя выбирать выражения в моём присутствии, — поморщился в ответ Бруствер, на секунду выпав из образа доброжелательного давнего друга. — Прости, я думал, что при тебе-то можно, ты же свой… — Нельзя, — отрезал он. — Я воевал на стороне Гарри Поттера не потому, что выбирал меньшее из двух зол. — Хорошо, как скажешь, — быстро кивнул он в ответ, поняв, что определённо последняя фраза была лишней. — В любом случае, я бесконечно рад, что моя семья находится вдали от всего этого и не имеет к Пожирателям Смерти никакого отношения. — Это как посмотреть, Элайджа, — внезапно протянул в ответ Кингсли. — Что ты имеешь в виду? — заметно напрягся он от его последней фразы, начиная понимать истинную причину визита исполняющего обязанности министра магии Англии в его дом. — Ты ведь понимаешь, что в ходе проверок были подняты дела тех, кто поддерживал Волдеморта до его падения в Годриковой Впадине. И вот какая странная обнаружилась закономерность: тех, кто не пожелал вновь его поддерживать после возвращения, он в живых не оставил. — Кингсли… — обратился к нему мистер Гринграсс, но тот его перебил. — Позволь мне закончить, Элайджа, — тоном, не терпящим споров, произнёс он, отчего тот испуганно замолчал. — Так вот, как ты понимаешь, из этого следует то, что те его последователи, которых Тёмный Лорд оставил в живых, вновь проявили к нему лояльность, не так ли? — поднял он бровь. — Кингсли, выслушай меня, — взмолился мужчина в ответ. — Она не воевала, не являлась на вызовы, я откупался от него. Да, не стану скрывать, я оказывал ему финансовую поддержку, но только финансовую! Если пожелаешь, готов дать Непреложный Обет о том, что не солгу, и подтвердить эту информацию ещё раз! — Предлагаешь мне закрыть глаза на тот факт, что на предплечье твоей супруги красуется Тёмная Метка? — нахмурился в ответ Бруствер, внимательно следя за реакцией собеседника на его слова. — Об этом есть запись в её досье, увы, едва ли в моих силах проигнорировать совершенно очевидный факт, — развёл он руками. — Она почти ребёнком тогда была, умоляю тебя, не губи её. За то, что она доверилась своей проклятой подруге, Офелия и так расплачивается всю жизнь! Тёмный Лорд несколько раз говорил о том, что она была самой бесполезной его последовательницей! И теперь, даже после его гибели, моя бедная супруга не знает покоя, особенно после того, как итальянское Министерство выдало Малфоев! — на одном дыхании произнёс мистер Гринграсс, после чего, сделав небольшой глоток поданного эльфом чая, продолжил: — Кингсли, умоляю тебя, в память о моей дружбе с твоим отцом, пощади её! Ведь свидетелей её участия в его заданиях нет, а одна магическая татуировка ведь не настолько тяжкое преступление, чтобы упекать за это в Азкабан! — закончил он, продолжая умоляюще смотреть на того, от кого зависела участь его жены. — Ты понимаешь, что просишь меня пойти на должностное нарушение? — уточнил Кингсли. — Как ты понимаешь, без некоторого вмешательства запись в её досье сама не исчезнет. — Быть может, Министерство нуждается в меценате какого-нибудь государственного проекта? — решился непрозрачно намекнуть мистер Гринграсс. — После арестов счетов Пожирателей Смерти в Министерстве, к счастью, всё меньше проблем того характера, на которые ты намекаешь, — покачал головой Бруствер. — Проблемы возникают как раз у них самих, когда нужно заплатить залог, чтобы покинуть Азкбан. И одному из них ты действительно сможешь помочь, — бросил он странную фразу. — Хорошо, я согласен, — с явным облегчением произнёс Элайджа, хотя и был несколько удивлён тем, что Кингсли, хотя и был исполняющим обязанности, не мог просто, используя своё влияние, освободить одного заключённого. Решив, что, по всей вероятности, он просто не хотел компрометировать себя желанием освободить военного преступника, по крайней мере, до момента вступления в должность министра уже официально. — Заплачу штраф за любого Пожирателя Смерти, ей-Мерлин, это такая чепуха, когда речь идёт о свободе моей дорогой супруги! Хватит с неё того, что из-за проклятия у нас не будет внуков! Офелия достаточно настрадалась. — Вынужден тебя огорчить, всё едва ли будет так просто, — покачал головой Кингсли. — В скором времени до тебя, вероятно, дойдут слухи о некоторых проблемах Нарциссы Малфой, — продолжил он инструктировать давнего знакомого. — Так вот, ты должен будешь предложить ей помощь таким образом, чтобы она не догадалась о том, что тебе было заранее известно о том, что та ей понадобится. — Что ж, это не составит проблемы, мы с леди Малфой постоянно на связи по вопросу расторжения помолвки, так что я, разумеется, узнаю о том, что ей нужна помощь и незамедлительно окажу её. Хочешь угодить Грейнджер, героине войны, выпустив Драко на свободу? — усмехнувшись, полюбопытствовал он. — Отнюдь. О моей роли во всём этом никто не должен знать, как ты понимаешь. Ведь запись о Метке может появиться вновь, а мы оба знаем, что увидит Визенгамот, если леди Офелия Гринграсс продемонстрирует левое предплечье. — Понял, Кингсли, — серьёзно кивнул мистер Гринграсс, судорожно стерев салфеткой выступившую на лбу испарину. Если до этого дня он мог поклясться, что умеет вести переговоры, то теперь был совершенно в этом не уверен. — Да, и ещё кое-что, — словно спохватившись, проговорил Бруствер, хотя теперь Гринграссу было совершенно очевидно, что вся эта беседа была продумана заранее и до мелочей. — Как досадно, должно быть, видеть страдания собственного ребёнка от неразделённой любви? — неожиданно спросил он. — Как больно осознавать, что бедняжка Астория настолько несчастна. — Продолжай, — решил прекратить тот словесную дуэль, прекрасно понимая, что оговорены не все условия сделки, гарантирующие свободу его жене. — Просто скажи, что тебе нужно на самом деле, Кингсли. Ты же видишь, я и так полностью в твоих руках. — Уверяю тебя, Элайджа, я не попрошу совершенно ничего того, что причинит тебе хотя бы малейший дискомфорт. В конце концов, совсем недавно ты был целиком и полностью за то, чтобы Драко Малфой стал мужем твоей дочери. Так вот, запись о Тёмной Метке исчезнет из досье твоей жены, если помолвка, которую вы с миссис Малфой пытаетесь разорвать, всё же состоится, как и логично вытекающая из этого следующая ступень отношений — свадьба. — Кажется, я начинаю смутно понимать твои мотивы, — озарённый догадкой, произнёс мистер Гринграсс. — Не иначе сейчас мода на гряз… на магглорожденных. Вот только если даже ты устранишь Драко, как планируешь обойти собственное проклятие? — Оставь это мне, — не став спорить, пожал плечами тот в ответ. — Сам понимаешь, времени более чем достаточно. — Хорошо, Кингсли, — тяжело вздохнув, кивнул отец Астории в ответ. — Что ж, надеюсь, она умеет ждать и больше никакая моя помощь тебе не понадобится. — Вздохнул он, давно перестав изображать любезность.
