32
8 июля 2021 г., 21:04
В отличие от подавляющего большинства людей, студентка школы чародейства и волшебства «Хогвартс» Энни Эгберт могла с поразительной точностью назвать самый прекрасный и самый несчастный дни в собственной жизни. Впрочем, никаких бонусов ей это не давало, ибо осознание того, что, а вернее, кто, были тому причиной, ни в коей мере не помогло бы избежать повторения самого плохого момента или же создать условия для появления новых прекрасных воспоминаний. Гадкая ирония заключалась в том, что тот, кто мог бы сделать её самой счастливой на свете, казалось, неразрывно связан с непосредственной причиной всех её бед.
Жизнь в мире магглов была сущим кошмаром для маленькой волшебницы, поскольку родителей особенности дочери изрядно пугали. Они вообще безумно боялись, что соседи могли начать распускать об Энни слухи, что наложило бы тень и на их безупречную репутацию. Способности дочери они воспринимали отнюдь не как самое настоящее чудо, а как постыдную тайну. Когда пришло время отдавать девочку в маггловскую школу, они предпочли домашнее обучение, а когда к той прилетела сова из Хогвартса, вздохнули с облегчением, осознав, что, наконец, дочь сумеет научиться справляться с этими ужасными стихийными выбросами магии и, что их особенно обрадовало — постигать эти знания она будет вдали от дома. Кроме всего прочего, её грядущий отъезд открывал возможность мистеру и миссис Эгберт начать вновь принимать гостей, чего они не могли позволить себе уже много лет.
Надо ли говорить, что заводить друзей Энни было строжайшим образом запрещено? Родители жёстко контролировали каждый шаг дочери, а общение с другими детьми могло спровоцировать лишние слухи, ведь юная волшебница не всегда умела подавлять в себе магию, с которой ей довелось родиться. Небольшой отдушиной для неё стали книги, которые она читала с огромной увлечённостью и после погружения в вымышленные миры старательно убеждала себя, что настанет тот день, когда и в её жизни появятся и настоящие друзья, и большая любовь. Нужно только немного потерпеть.
Одиннадцатилетняя девочка с трепетом и восторгом ожидала дня, когда можно будет отправиться на платформу «Девять и три четверти», туда, где все будут такими же, как и она, где не нужно будет стесняться и скрывать свои способности. Прочитав за лето «Историю Хогвартса», она не остановилась на этом, изучив также подробности Второй Магической войны, которая, как оказалось, случилась сравнительно недавно. Сориентировавшись в основных событиях магического мира, в котором отчаянно надеялась стать «своей», Энни сумела даже определиться с тем, на кого хотела бы походить — разумеется, своим кумиром она выбрала Гермиону Грейнджер, с которой девочка нашла много общих черт, начиная от происхождения и заканчивая любовью к книгам.
Вдохновившись, она попрощалась с родителями на вокзале Кингс-Кросс, однако на платформу, с которой уходил Хогвартс-Экспресс, ступила сама, поскольку мать и отец категорически отказались проходить сквозь стену. Двигаясь по направлению к поезду, она внезапно зацепила камешек колесом тележки, в которой лежали её вещи, из-за чего оно отскочило в сторону. Едва не расплакавшись от досады на то, что её путь в школу начинался на подобной ноте, Энни, чудом избежав падения и перспективы собирать вещи по всей платформе, замерла, судорожно думая о том, как бы дотолкать сломанную тележку до вагона, когда услышала за спиной:
— Ротэм Репаро!
Отлетевшее колесо послушно вернулось на место. Обернувшись, она увидела высокого мальчика с невероятно красивыми и немного грустными голубыми глазами, идущего следом за ней тоже без сопровождающих. Он был одет в школьную форму Хогвартса, чёрный нейтральный галстук свидетельствовал о том, что, как и сама Энни, он садился в Хогвартс-экспресс впервые.
— Спасибо, — неуверенно улыбнулась она и, увидев в его руке волшебную палочку, добавила, — а я что-то боюсь колдовать, пока мы ещё не в Хогвартсе.
— Ну ты даёшь! — удивлённо покачал головой мальчик в ответ. — Главное — чтобы магглы не увидели, а остальное мелочи, — отмахнулся он, после чего удивлённо уточнил: — А ты что же, вообще не колдовала до этого, что ли?
— Если только случайно. Мои родители магглы и их пугает всё это, так что я и не пробовала, — призналась Энни, смутившись. — Ну, то есть заклинания-то я знаю, но только теоретически. — Непонятно отчего она ощутила испуг от того, что собеседник сейчас рассмеётся и даст ей понять, насколько ей не место и здесь. И ещё подумалось, что Гермиона Грейнджер наверняка владела некоторыми заклинаниями и до поступления в Хогвартс.
— Тебе совершенно не нужно оправдываться, — поспешил её заверить мальчик. — Бабушка и дедушка моей лучшей подруги тоже магглы, так они не разрешают ей при зубной боли обращаться к волшебным целителям, представляешь? Сами её лечат. Если верить её рассказам, это жуть как больно.
— Её рассказам можно верить, — со знанием дела кивнула в ответ она.
— Прости, где же мои манеры, — внезапно спохватился мальчишка. — Меня зовут Тедди Люпин.
— Энни Эгберт, — приветливо кивнула девочка в ответ.
— Рад знакомству. Только нам следует поспешить, иначе поезд отправится в Хогвартс без нас.
Таким был лучший день в жизни Энни, когда она впервые в жизни нашла друга. Оказалось, что он отправлялся в школу один, потому что его родители погибли на той самой войне, о которой она читала, а бабушка приболела. Тедди оказался по-своему легендарной личностью, сыном героев войны, появившимся на свет в самый разгар противостояния. Энни до глубины души поразил тот факт, что он не только лично знал самого Гарри Поттера, а ещё и был его крестником. И, конечно, она пришла почти в эйфорию, когда Тедди сообщил, что прекрасно знает и саму Гермиону Грейнджер.
В тот момент Энни казалось, что будущее, о котором она так долго мечтала, наконец, наступило. Девочку не расстроил даже тот факт, что они с новым другом попали на разные факультеты, ведь занятия частенько бывали сдвоенными, после уроков они виделись в библиотеке и делали домашние задания, а потому то, что к отбою они расходились по разным гостиным, не играло для неё особой роли. Тедди помогал ей осваивать многие повседневные заклинания, к которым привык с раннего детства и не представлял, как можно обходиться без них, Энни же порой делала доклады за них двоих, пока друг посвящал время тренировкам по Квиддичу, чтобы на следующий год быть почётно принятым в сборную факультета. Так незаметно пролетело время, первый курс был закончен.
Вновь появившись на платформе «Девять и три четверти» перед началом нового учебного года, Энни усиленно вытягивала шею и крутила головой в поисках Тедди, но так и не увидела его до самого отправления поезда. Набравшись смелости, по пути она заглянула в купе, в котором ехали его друзья с Гриффиндора, но не обнаружила его и там. Сдавшись, девочка решила, что на церемонии распределения найдёт Люпина наверняка, а потому заняла свободное место и весь путь до школы посвятила любимому чтению.
Когда же она по прибытии покинула вагон, то Тедди оказался первым, кого она увидела на платформе. Он стал ещё выше и показался ей таким красивым, что от одного только взгляда на него у Энни начала кружиться голова. Её немного удивило, что цвет его волос стал пепельно-светлым, хотя она и знала обо всём, что делало Тедди таким особенным. Девочка никогда не заводила с ним разговоров на тему того, что он был не только метаморфом, а ещё и оборотнем, но не переставала восхищаться его уникальностью и стойкостью, с которой друг, несмотря на врождённое проклятие, никогда не демонстрировал, как наверняка тяжело было уживаться со зверем внутри себя. Окликнув Тедди, девочка, счастливо улыбаясь, пошла по направлению к нему. Растерянно улыбнувшись в ответ, Люпин неуверенно помахал ей рукой и быстро отвернулся. Немного удивившись его странной реакции, Энни догнала его:
— Тедди, привет! — воскликнула юная мисс Эгберт. — Как я рада тебя видеть!
— А уж как он рад видеть вас обеих, — услышала Энни звонкий голос за спиной. Обернувшись, она увидела белобрысую веснушчатую девчонку с растрёпанными косичками и крупноватыми, почти что кроличьими, передними зубами. Следует особо отметить, что опыта общения с ровесницами у Эгберт определённо было маловато, подругами на первом курсе обзавестись она не успела. Магглорожденную девочку на Когтевране не обижали, но и особо не замечали.
— Кого это — двоих? — недоумённо уточнила она, не подозревая, насколько этим подставилась.
— Тебя и твою задницу, — ехидно ответила наглая девица. — Судя по размерам, она у тебя — просто отдельная личность.
— Ливз, или ты немедленно попросишь прощения, или ищи себе новых друзей, — неожиданно жёстко обратился к незнакомке Тедди, та же, сверкнув почти почерневшими от негодования карими глазами, к удивлению Энни, тут же пробурчала себе под нос слова извинения.
В свою очередь, также попросив их простить, Тедди подхватил вещи наглой девчонки и направился с ней к каретам, очевидно, сочтя за благо не пытаться представить Энни свою спутницу. Отойдя от первого шока, когтевранка вытащила палочку, решив бросить нахалке в спину какое-нибудь особо неприятное заклинание.
— Не советую, — прокомментировал проходящий мимо четверокурсник её факультета.
— Отчего же? — кипя от праведного гнева, решилась попытаться постоять за себя не принявшая извинения Энни.
— Ты что, в комнате под лестницей всю жизнь провела? — хихикнул тот в ответ на её неосведомлённость. — Не трогай её, себе дороже будет. Это Оливия.
— И что? Хамок по имени Оливия в Хогвартсе ставить на место запрещено?! — продолжила возмущаться девочка.
— Ты и правда не в курсе, — констатировал парень, притормозив около Энни. — Это Оливия Грейнджер, дочь Гермионы Грейнджер соответственно. Уж про последнюю-то ты слышала, надеюсь? — слегка снисходительно уточнил собеседник. — Не лезь, дети героев войны на особом положении, не лишай факультет баллов, — договорил он и продолжил свой путь с чувством выполненного долга, будучи уверенным, что студентка Когтеврана не станет размахивать палочкой без веских на то оснований.
Энни же интуитивно поняла, что этот день по праву может считаться худшим в её жизни. Когда живёшь без друзей в течение долгих лет, в конце концов привыкаешь, а потому в большей степени защищена от боли, которую испытываешь, теряя их. В её же случае одиночество теперь ощущалось во стократ острее. Теперь юной мисс Эгберт было с чем сравнивать.
Ощущая собственное бессилие от невозможности хоть как-то повлиять на ситуацию, она искренне пыталась изменить собственное отношение, проникнуться симпатией к дочери той, кого выбрала для себя образцом для подражания, даже испытала что-то похожее на сочувствие, когда ту определили на Слизерин. Уж кто-кто, а Энни прекрасно знала, каково было не оправдывать надежды родителей. Тем не менее, при всём желании пытаться убедить себя, что хамство Оливии на вокзале было вызвано переживаниями из-за предстоящего распределения, становилось всё сложнее.
Дочь Гермионы Грейнджер оказалась пустышкой. Нехотя признавая очевидный факт, что магический потенциал Оливии был огромен, Энни с раздражением видела, что усердствует та исключительно в постижении мастерства наколдовывания себе самых ярких губ или длинных ресниц, безупречной причёски, маскирующих веснушки чар или, в качестве апофеоза — чар Привлечения внимания прямо перед выходом на квиддичное поле. Нужно ли говорить, что впоследствии Ловцы соперников высматривали в поле зрения вовсе не снитч, а эффектную блондинку на метле?
Но самым болезненным для неё было осознание того, что Тедди, явно видевший все её недостатки, словно очаровывался ими тоже с каждым днём всё сильнее. Энни же пришлось с годами принять, что она мечтала видеть Люпина отнюдь не только школьным приятелем. Девушка с горечью призналась себе, что была отчаянно в него влюблена, а слабая надежда на то, что он и Оливия Грейнджер — не более чем друзья детства, рассеялась на пятом курсе, когда Энни застукала их целующимися в одном из коридоров Хогвартса. Ситуация осложнялась тем, что Эгберт вновь чувствовала себя как никогда одиноко, поскольку Оливия Грейнджер не терпела возле Тедди девушек даже в статусе простых приятельниц.
Но на последнем курсе всё изменилось. Когда Энни решила похудеть, чтобы иметь хотя бы теоретические шансы выглядеть чуть более привлекательно, на факт её голодовки в Большом Зале неожиданно обратила внимание Стефани Редверс, учившаяся на курсе младше.
— Это бесполезно, — снисходительно усмехнувшись, обратилась она к Энни.
— Ты о чём? — удивилась та тому, что немного высокомерная студентка первой заговорила с ней.
— Видела бы ты себя со стороны, когда смотришь на Люпина, — не зло, а скорее сочувственно хихикнула та. — Не мучайся, ешь что хочешь и сколько хочешь, всё равно пытаться привлечь его внимание — абсолютно дохлый номер. Уж поверь, я пыталась, — неожиданно призналась она, от чего у Энни непроизвольно отвисла челюсть. Стефани была красива. Гораздо красивее самой Эгберт, даже если та сумела бы похудеть. И если уж у неё ничего не вышло, то впору было сразу утопиться в Чёрном озере от ощущения полной безнадёжности.
— Но зачем тебе это было нужно? — непонимающе посмотрела она на Редверс, машинально беря с блюда своё любимое пирожное и откусив сразу добрую половину. — Вы же встречаетесь с Дереком Майерсом, насколько мне известно.
— Это всё ерунда, — отмахнулась Стефани. — Мы с Майерсом просто деловые партнёры, ну и довольно неплохо ладим, — неожиданно разоткровенничалась она. — После войны многое изменилось, теперь мы не можем, как это было раньше, выбирать себе супругов только из Священных Двадцати Восьми. Политика толерантности и всё такое, — продолжила говорить девушка. — Тем не менее, если немного пошевелить извилинами, можно обойтись малой… маггловской кровью, — аккуратно подбирая слова, продолжила она. — Понятное дело, что проще всего нам с Дереком было бы пожениться в рамках традиций, но тогда о карьере в Министерстве после Хогвартса можно навсегда забыть. Не сказать, что нас это особо беспокоило, однако родители мило намекнули, что лишат наследства, если мы не найдём более-менее подходящие пары. Так что он приметил для себя Грейнджер, которая хоть и пытается вести себя как банальная маглянка, совершенно очевидно полукровка. Я предполагаю, что она — дочь Люциуса Малфоя или, в крайнем случае, от его сына. Думаю, что всё же первый вариант, не зря же Малфой-старший в Азкабане.
— А кто эти люди? — удивлённо спросила Энни, которая никогда особо не интересовалась историей чистокровных семей магической Англии, как и принципиально не изучала статью в «Ежедневном Пророке» о предполагаемых кандидатах на роль отца Оливии.
— Тоже из Священных Двадцати Восьми, поддерживали Тёмного Лорда в войну и теперь вне закона, — отмахнулась Стефани. — Да не суть, главное — что для Дерека партии удобнее было не найти. Я же собиралась соблазнить Люпина, в нём кровь Блэков, личности его погибших при битве за Хогвартс родителей почти что канонизированы, ну и сам он… Очень даже ничего внешне. Как мне кажется, именно нечеловеческая часть его личности так завораживает.
— А почему тогда ты передумала? — уточнила Энни, до этого наивно полагавшая, что заключать брак нужно и следует только по любви.
— Одна дальняя родственница оставила мне весьма внушительное наследство, так что мой папаша может идти к чёрту со своим желанием вернуть уважение магического сообщества за мой счёт, — усмехнулась она. — Да, Тедди милашка, но перспективка наследников, которые будут выть на луну, та ещё… Да и он помешан на своей Грейнджер, так что дохлый номер. В общем, мы с Дереком решили пожениться. Как бы то ни было, мы единственные дети в семьях, родители так или иначе простят. В общем, я это к тому, что если интересно, могу поделиться своим планом разрушения их пары, раз уж Люпин тебе так нужен.
— Почему ты вдруг решила мне помочь? — уточнила Энни, никогда не замечавшая за Редверс чудес альтруизма.
— Во-первых, я ненавижу Грейнджер, она наглая выскочка и заслуживает того, чтобы её кто-то поставил на место. Во-вторых, Люпину чересчур жмёт его нимб, так что хотелось бы это исправить. Считай это моим уязвлённым женским самолюбием. Ну и наконец, мне тебя жаль. Понимаю, что тебе не очень приятно это слышать, но так оно и есть. Я тебе сочувствую.
— Ты же чуть с метлы его во время матча не скинула, — справедливо заметила Эгберт, которая была отнюдь не глупа и на Когтевран попала не случайно. — Хочешь отомстить?
— Конечно, — не стала отрицать она. — Но какая разница, если при этом ты тоже окажешься в выигрыше? Ты мне действительно нравишься, а Грейнджер давно пора дать понять, что из всех неприятностей её не вытащит даже мистер Бруствер!
— Стефани, спасибо, конечно, но я как-то не готова участвовать в сговоре против Тедди. Насильно мил-то не будешь, — поспешила отказаться от сомнительного предложения Энни.
— Слушай, насколько я могу судить, ты по нему слюни пускаешь уже много лет, — отметила Редверс. — Уверена, что готова провести в одиночестве всю жизнь, уступить Люпина этой наглой Грейнджер?
— Дело не в том, чтобы уступить, — вздохнув, девушка потянулась за очередным пирожным, но, опомнившись, отдёрнула руку. — Дело совсем не в этом, Стефани. Это выбор Тедди. Я должна его уважать.
— Ну и глупо, — повела изящным плечом Редверс. — Ему не с чем сравнивать, Грейнджер крепко держит его на коротком поводке. В общем, моё дело — предложить, — вновь усмехнулась она, вставая с лавки. — И Энни… Кушай пирожное, не мучай себя, — с плохо скрываемой жалостью договорила девушка. — Не лишай себя единственной радости в жизни, — закончила она мысль и, высоко подняв голову, покинула Большой Зал.
Спустя неделю после того разговора директор Дамблдор сообщил Энни и Тедди, что их выбрали новыми школьными старостами. Девушка, разумеется, отдавала себе отчёт, что едва ли совместное проживание в Башне Старост каким-то чудом поможет Люпину по-новому на неё взглянуть, но была счастлива от подвернувшегося шанса хотя бы попытаться реанимировать их былую дружбу. Как ни крути, но после отбоя Грейнджер в их Башне уже не будет.
Не помня себе от радости, она с собранными вещами переступила порог своего нового жилища, но, едва пройдя внутрь, замерла, услышав крики скандала, доносившиеся из их общей гостиной.
— Чёрта-с-два ты будешь жить наедине с какой-то другой девкой! — узнала Энни приказной тон Грейнджер.
— То есть, когда ты вчера решила после тренировки принять душ в раздевалке парней, я должен был нормально реагировать, а теперь обязан отказать директору Дамблдору в оказанной чести потому, что у тебя очередной приступ ревнивой паранойи?! — к удивлению Энни, не остался в долгу Тедди.
— Из-за Пивза из нашего душа лилась какая-то зелёная слизь!
— Поэтому следовало гордо выйти перед всеми парнями в одном полотенце! — рявкнул на неё юноша. — И использовать Очищающие чары в качестве альтернативы было никак нельзя!
— У меня плохо получаются все чары домоводства, ты же знаешь! — продолжила оправдываться Оливия, однако быстро вновь перешла в атаку. — И вообще, не заговаривай мне зубы! Переодевалась я в раздевалке девочек, так что тот небольшой инцидент не идёт ни в какое сравнение с тем, что у тебя теперь вообще постоянно будет один общий душ с какой-то девицей!
В то самое время чемодан Энни, ручку которого она от неожиданности отпустила, с гулким грохотом упал на пол. На шум в коридор вышли Тедди и Оливия.
— Я прошу прощения, — привычно покраснела Эгберт. — Не хотела подслушивать, буквально только зашла… — продолжила говорить она.
— Так ты с Энни будешь жить? — не дослушав её, повернулась к юноше Оливия. От внимания же новой школьной старосты не ускользнуло, с каким облегчением она задала этот вопрос, как моментально разгладилась складка между её бровями, а голос стал гораздо мягче.
— Ну да, — пожал плечами Тедди, очевидно, совершенно обескураженный переменой в настроении своей гёрлфренд. — Энн лучшая на нашем курсе, — дружелюбно улыбнулся он продолжавшей стоять в дверях новоиспечённой школьной старосте.
— А, ну это всё меняет, — пожала плечами Оливия. — Мне пора на Зелья. Всем чао! — чмокнув поднявшего от удивления брови Тедди в щёку, она быстро выскользнула за дверь.
Стараясь позорно не разреветься прямо при парне, Энни левитировала свой чемодан в комнату и, пробормотав Тедди, что должна разбирать вещи, скрылась за дверью. Наложив на комнату Силенцио, она прорыдала от обиды до самого вечера. Радость от новой должности сменилась горечью от осознания, что Оливия Грейнджер настолько не считает её своей конкуренткой, что даже прекратила скандал, узнав, кто именно стал старостой девочек.
Тёмной волной в душе Энни поднялась ненависть к более удачливой сопернице, которая не только вероломно лишила её всего того, о чём она столько лет мечтала, так теперь и дала понять, насколько та непривлекательна как девушка, как женщина, что даже ревновать к соседству с ней глупо.
Тем же вечером после ужина в Большом Зале юная мисс Эгберт сама пригласила Стефани Редверс в гости под предлогом демонстрации своей новой комнаты, преисполненная праведным гневом и мечтами теперь уже не о любви, а о мести. Оценивающе оглядев покрасневшие глаза и припухшие веки новой школьной старосты, та понимающе хмыкнула и, что-то шепнув Майерсу, прошла следом за Энни.
— Ну неужели ты всё же созрела? — ухмыльнулась она, едва Эгберт вновь использовала Заглушающие Чары.
— Я тебя даже не выслушала, — не стала прямо отвечать на вопрос Стефани Энни. — Это было глупо.
— Ты действительно умница, раз умеешь признавать собственные ошибки, — кивнула та в ответ, присаживаясь на аккуратно застеленную кровать. — Не знаю, почему ты решилась, но нет варианта правильнее. За собственное счастье нужно бороться руками, ногами, когтями и всеми подручными средствами.
— Ну и как же ты собиралась разбить их пару? — глубоко вдохнув, сразу взяла быка за рога Энни.
— Да элементарно, дорогуша, — усмехнулась Редверс. — Я планировала залететь от Люпина, — невозмутимо ответила она.
Помолчав несколько секунд в ответ на это заявление, юная мисс Эгберт вновь расплакалась, поняв, что Стефани ничем не лучше Оливии и просто банально издевается. Как иначе можно оценить её слова, если она же буквально недавно заявляла, что не сумела соблазнить Тедди?
— Эй, ты что? — слегка испуганно уточнила Редверс. — Тебя же никто не заставляет, не хочешь — не надо.
— Конечно… хочу… — икая от рыданий, с трудом сумела выдавить она из себя. Сразу вспомнилась Гермиона Грейнджер, которая в одиночку воспитывала дочь. Родители, конечно, будут не в восторге, но ей было бы плевать. Тогда в её жизни появился бы смысл. И стало бы не так одиноко. Раз уж ей не суждено быть вместе с ним. — Только… Как… Как я соблазню Тедди, Стефани, даже если тебе это не удалось?
— Сварить Амортенцию, и дело в шляпе, — легко рассмеялась девушка в ответ. — Вы теперь соседи, сделать это будет проще простого.
— Я не могу… Это низко… — тихо проговорила Энни, ощутив болезненный укол по-прежнему уязвлённого сильнее обычного самолюбия. Она отдавала себе отчёт, что иных вариантов соблазнить Тедди нет, но не могла представить, как после этого будет смотреть ему в глаза.
— Я не настаиваю, но ты подумай, — протянула Стефани. — Люпин у нас благородный гриффиндорец, женится как миленький, если узнает, что ты от него беременна. Ну, так или иначе, вам придётся взаимодействовать. Грейнджер его к себе после такого и близко не подпустит, могу только представить, как наша слизеринская принцесса будет визжать, когда узнает, что ты её обскакала в этом вопросе, — злорадно хихикнула она. — Энн, я обещала Дереку прийти на тренировку сегодня, поэтому должна идти, — спохватилась она, очевидно, заметив отразившийся на лице Эгберт тяжёлый мыслительный процесс. — Если для тебя это слишком, я пойму, но почему-то мне хотелось дать тебе понять, что если ты хочешь получить то, чего у тебя никогда не было, приходится порой делать то, чего ты никогда не делала. Ну, или, как вариант, дальше страдать, — глубокомысленно договорила девушка, прежде чем покинула комнату Энни в Башне Старост.
Как ни странно, с тех пор у Эгберт появилась пусть своеобразная, но всё же подруга. Бесед на тему Тедди та больше не заводила, видимо, сочтя миссию выполненной и оставив ей самой право решать, насколько ей нужен союз с Люпином такой ценой. Да, она иногда просила составлявшую расписание патрулирования Энни ставить их с Дереком вместе, обращалась за помощью с докладом или со сложной задачей по нумерологии, но зато в Хогсмид девушки теперь ходили вдвоём, примеряли платья, позволяли себе изредка посидеть в «Трёх Мётлах» за кружкой сливочного пива. Болтала в основном Редверс, но никогда до этого не имевшая подруг девушка была рада и такой собеседнице. Отчего-то ей даже начало казаться, что Стефани в некоторой степени так же одинока, как и она.
Так прошло ещё несколько месяцев. Энни изредка позволяла себе мечтать о том, что могло бы случиться, воспользуйся она советом Стефани. Допуская скользкие мысли, что можно было после этого просто стереть находящемуся под властью зелья парню воспоминания. Умываясь стыдом за подобные мечты, а потом вновь и вновь лелея в их собственном воображении и твёрдо понимая, что никогда не решится. Даже когда, краснея от стыда, снимала Силенцио с комнаты соседа и, слушая стоны Грейнджер, представляла себя на её месте. Даже видя, что у Тедди с Оливией явно наметились проблемы, она буквально заставляла себя не приставать к нему с лишними вопросами. Хотя по тому, что при составлении расписания он порой на несколько секунд замирал, словно погружаясь в свои тяжёлые мысли, ей становилось очевидно, насколько нелегко ему приходится. И очень хотелось вырвать Грейнджер все её блондинистые патлы за то, что осложняет его и без того непростую жизнь. По мнению Энни, у Оливии уже и так было всё, о чём можно только мечтать, так чего та хотела ещё?
Тем временем близился Рождественский бал, а потому они со Стефани весьма удачно посетили Хогсмид, попали на распродажу, на которой юная мисс Эгберт купила платье, в которое буквально влюбилась. Да, оно не сидело идеально, но Стефани обещала всё исправить. Хохочущие девушки в отличном настроении вернулись и начали примерять обновки в гостиной Башни Старост, воспользовавшись тем, что Тедди у себя не было. В разгар примерки Люпин вернулся и не один, а с Грейнджер, которая не упустила возможности унизить Эгберт прямо в его присутствии. Энни скорее предпочла бы пройтись голой по Большому Залу, чем краснеть из-за отповеди стервозной слизеринки в присутствии Тедди — единственного в школе, чьё мнение имело для неё значение.
— Не смей реветь, — приказала ей Стефани, едва парочка скрылась за дверью. — Просто подумай ещё раз, действительно ли ты готова проиграть ей?
— Не готова, — холодно ответила она, неожиданно осознав, что плакать больше не хотелось. Хотелось отомстить. Ударить так, чтобы Оливия Грейнджер не оправилась. Уничтожить её.
— Я тут подумала… — протянула Стефани. — Помимо Амортенции, существует зелье Либидо. Тогда уж он сам будет понимать, что первым к тебе полез. Почти никакого обмана. Запечатаю вход в вашу Башню снаружи, деваться будет некуда.
— Оно влияет на сердце, а он и так постоянно на Волчьем Противоядии, — отмела предложение подруги Энни. — Это опасно.
— Стащи волосы Грейнджер и сама прими Оборотное зелье, — вынесла новое предложение Редверс.
— Он же оборотень, Стеф, — вздохнула Энни, вспомнив о том, как однажды они с Тедди составляли расписание и что он почувствовал, что Оливия идёт в Башню Старост, хотя до этого он говорил Эгберт, что свободен весь вечер, поскольку у его девушки тренировка по Квиддичу. Как оказалось, её перенесли, а Люпин, или волк внутри него почувствовал приближение Грейнджер за несколько минут до того, как она постучалась в дверь. — В лучшем случае, он просто поймёт, что кто-то выдаёт себя за неё, в худшем — вообще узнает меня под её личиной. Нельзя так рисковать.
— Тогда у тебя только один вариант, — протянула Стефани, не став спорить с аргументами Энни. — Нужно нейтрализовать эту дрянь. Будет идеально, если Оливия Грейнджер вылетит из Хогвартса. Или, ещё лучше — загремит в Азкабан. Тогда Люпина утешишь ты, — тоном искусительницы продолжила она. — Она не обременяет себя правилами, вспомни историю с Амортенцией. Сейчас Грейнджер постоянно торчит в библиотеке и точно что-то замышляет. Узнай, что именно она хочет сделать, собери доказательства, никуда не спеши, лучше будет, если на момент твоего обращения в Аврорат ей уже исполнится семнадцать. Хотя, лучше не в Аврорат, там её мать работает, лучше в Министерство, только не к самому министру, а к его заместителю. Насколько мне известно, он ревностно следит за соблюдением закона.
— Ты права, Стефани, — серьёзно кивнула Энни, понимая, что едва ли Тедди бросится в её объятья в случае ареста Грейнджер. Только теперь ею двигала совершенно иная мотивация. Теперь она уже не знала, чего хотела больше — быть с ним или же отомстить. — Спасибо тебе за всё.
— Да не за что, дорогая, — ухмыльнулась Редверс. — Она так уверена, что ей закон не писан. Буду счастлива увидеть, как дочь героини войны с позором бросят в Азкабан.
За всю последовавшую после этого разговора ночь Энни не сомкнула глаз, а потому к утру план был готов. Время терпело, поскольку, как справедливо заметила подруга, семнадцать лет Грейнджер исполнится только в январе. Тем не менее, Эгберт установила за той слежку. Особой удачей стало то, что Энни сумела стать анимагом, но пока не научилась уверенно превращаться, а потому не рассказывала о своих успехах ни профессору Макгонагалл, ни сотрудникам Министерства, которые должны были провести регистрацию согласно действовавшему закону о волшебниках с подобными навыками. Страх того, что в решающий момент ничего не выйдет, продолжал её преследовать, поэтому девушка оттачивала навык, чтобы не допустить ни малейшей заминки. Теперь же её уникальная возможность пригодилась как никогда, ведь её анимагической формой стал майский жук.
Всё время, что не занимали занятия, Энни с того дня следила за Оливией, однако расписание у шестых и седьмых курсов было довольно таки разным, да и свои обязанности старосты Эгберт не могла игнорировать, а потому найти что-то действительно стоящее пока никак не удавалось.
Случай представился накануне полнолуния. После собрания старост Энни решила в виде жука отправиться в Визжащую Хижину с Тедди. Ей казалось, что этот тяжёлый момент в жизни любимого ею человека станет легче, если он будет проводить его не в одиночестве. Её новый навык давал ей преимущество быть с ним в тот момент, когда Оливия Грейнджер не смогла бы с присущим ей вероломством нарушить их уединение. К её удивлению, несмотря на то, что вечер был довольно поздним, Люпин пришёл в Выручай-комнату, о существовании которой Энни знала только по учебнику «История Хогвартса», но никогда до этого не видела и уж тем более не посещала. Прошмыгнув следом, она внимательно следила за разыгравшейся драмой, поначалу с ликованием подозревая, что, как говорят магглы, это был Джек-пот.
Её воспоминания о применении Грейнджер Империуса были просто билетом в Азкабан в один конец. Тем не менее, покинуть Выручай-комнату она не могла, а потому вынуждена была наблюдать, как, рискуя жизнью любимого, Оливия Грейнджер заставила его выпить то содержимое фиала, которое якобы было лекарством от проклятия. Шляпа неспроста не отправила девушку на Гриффиндор. Энни побоялась вмешиваться, тем самым обнаружив своё присутствие. Во-первых, с каждой секундой близилось полнолуние, а это якобы лекарство могло и не сработать, во-вторых, выглядевшая совершенно одержимой Оливия могла, чего доброго, использовать не только Империус, но и Аваду Кедавру.
Стараясь не шевелиться, она с ужасом наблюдала за происходящим. Казалось, время замерло. И ещё почему-то Энни была уверена, что Грейнджер была готова ко всему тому кошмару, что не обратившийся в волка Тедди творил с ней. На краю подсознания Эгберт внезапно подумала о том, как было бы хорошо, если бы Тедди случайно убил Оливию. Для Энни этот вариант был бы даже предпочтительнее Азкабана. Она неплохо владела Обливиэйтом и стёрла бы ему память, а ещё состригла бы все волосы Грейнджер и прикинулась ею, шикарной шевелюры должно было хватить на то, чтобы проходить под Оборотным зельем всю жизнь, а сама готова была числиться без вести пропавшей. Да, родители искали бы её, но в итоге им пришлось бы сдаться. От тела она бы тоже смогла избавиться, подожгла бы Адским Огнём Выручай-комнату, как это однажды уже случилось во время войны. И если Тедди исцелится от проклятия, он никогда не заметит подмены.
Тем не менее, мечтам якобы тихой и незаметной школьной старосты сбыться было не суждено. Спустя некоторое время к Люпину явно вернулся его разум, Грейнджер, влив ему зелье Сна без сновидений, ушла зализывать раны, а Энни превратилась в человека и подошла к кровати, на которой безмятежно спал её любимый человек. Его лицо выглядело расслабленным, умиротворённым, словно он, наконец, отдыхал от тяжёлого дня. Впечатление портила запекшаяся кровь Грейнджер вокруг его рта, но Энни не стала накладывать Очищающие чары. Отодвинув одеяло, она провела рукой по его обнажённой спине, наслаждаясь таким желанным ощущением мышц под пальцами. В тот момент ей тяжело было даже сделать вдох от нахлынувших с новой силой чувств, он был потрясающим. Он был ей нужен больше всего на свете.
Присев на край кровати, она начала судорожно думать. По всей вероятности, Грейнджер захочет обставить дело шито-крыто. Сотрёт воспоминания о Непростительном, наложит Очищающие чары, приведёт в порядок ковёр и ляжет к Тедди под бочок, чтобы, едва тот откроет глаза, сообщить о том, какая она новая ярчайшая ведьма своего времени, раз сумела излечить проклятие Полной Луны. Допустить этого Энни не могла, а потому, мысленно попросив у него прощения, взяла в руки палочку Люпина, которую нашла в его лежавшей в стороне одежде, после чего произнесла простое заклинание, отменившее действие зелья Сна без Сновидений. Затем мисс Эгберт вновь приняла свою анимагическую форму. Она видела во всём происходящем шанс на то, что Тедди просто-напросто не простит Оливию и тут же бросит, однако же и этого не произошло.
Пошатываясь, парень оделся, а потом долго сидел неподвижно, неотрывно смотря на свою ладонь. Когда же в Выручай-комнату вбежала Грейнджер и с порога призвала у него волчий аконит, Энни вновь уже который раз за ту ночь испытала ужас от того, что едва собственными руками не толкнула Тедди к самоубийству. Тем не менее, спустя некоторое время второй раз наблюдая за их близостью, она окончательно поняла, что поскольку её более удачливая соперница пережила эту ночь, то самой Энни придётся принять, что максимум, на что она может рассчитывать — это возможность отомстить за своё унижение. Тед Ремус Люпин простит Оливии Грейнджер абсолютно всё, потому что любит и всегда будет любить только её. А потому, когда влюблённые уснули, юная мисс Эгберт вернулась к себе. Как справедливо заметила немного раньше ненавистная слизеринка, на владельца Бузинной палочки вето на арест с связи с несовершеннолетием не распространяется, но собраться с духом было трудно. На уроках девушка почти не слушала преподавателей, много отвлекалась, Когтевран даже потерял из-за неё около пяти баллов, но она никак не могла найти в себе смелость действовать.
К утру следующего дня она всё-таки решилась. В конце концов, усилиями Оливии Грейнджер, ей терять было уже совершенно нечего. К удивлению Энни, министр принял её лично, внимательно выслушал и даже наколдовал ей портключ обратно в Хогвартс.
Несколько перемен Эгберт наблюдала за тревожными взглядами, которые бросала Грейнджер на Люпина, выглядевшего очень уставшим и бледным. Энни с трудом сдерживала негодование при мысли о том, что Тедди после этого экспериментального зелья должен был находиться под присмотром целителей, а не изображать перед своей спятившей невестой видимость благополучия. Он был сам не свой, и тайком наблюдавшая за юношей несколько лет Энни это понимала. И Оливия, очевидно, тоже, потому что не оставляла его одного буквально ни на секунду. Ревностно же следившая за ними девушка ощущала одно лишь разочарование. Надо же быть такой дурой, чтобы поверить, что господин министр, крёстный преступницы, допустит, чтобы ту арестовали!
Неожиданно шум в коридоре привлёк её внимание. В их сторону уверенно двигалась процессия во главе с министром и сопровождавшими его аврорами. Директор Дамблдор шёл чуть позади, в его взгляде читался испуг.
Моментально сориентировавшаяся в происходящем Оливия испуганно прыгнула перед Тедди, очевидно, подумала, что пришли за ним, отчего Энни усмехнулась. Если Грейнджер лечили в лазарете, то мадам Помфри могла потребовать у директора школы обратиться в Аврорат по факту наличия у студентки травм, характерных для жертв сексуального насилия.
— Я не позволю его увести! — испуганно воскликнула тем временем Оливия. — Вы не можете его арестовать, я достигла возраста согласия, у нас всё было добровольно!
— Оливия Джиневра Грейнджер, вам придётся пройти с нами, — произнёс один из авроров, которого девушка не знала, хотя порой и наведывалась к маме на работу. — Вы подозреваетесь в незаконном владении Бузинной палочкой.
— Крёстный… — растерянно посмотрела на Бруствера Оливия.
— Прости, дорогая, но закон един для всех, я не могу игнорировать анонимный донос. Мы проверим информацию и решим, что делать дальше, — развёл он руками, после чего повернулся к аврорам. — Работайте.
На руки насмерть перепуганной Оливии надели магические наручники.
— Вы не можете этого сделать, мистер Бруствер! — в отчаянии воскликнул отошедший от первого шока Люпин. — Ей семнадцати нет, нужно вызвать её мать!
— Мне жаль, но в отношении данного правонарушения действует особый порядок, — вздохнул Кингсли.
— Тедди, сообщи моей маме, пожалуйста! — испуганно воскликнула Оливия, с кристальной чёткостью осознав, что от крёстного помощи не дождётся. Не в этот раз. — Или папе! Лучше ему, он ведь тут, в замке! — продолжила она, пока авроры не взяли её под локти с двух сторон и не повели на выход. На этих её словах Кингсли болезненно поморщился, однако никто не обратил на это внимание.
Энни Эгберт же, глядя на вмиг ставшие совершенно несчастными глаза Тедди, неожиданно для себя осознала, что никогда не смогла бы выйти из этого противостояния победительницей. Юноша любил Оливию, несмотря на её веснушки, трудный характер, наложенный на него Империус и навязанное диким образом кошмарное исцеление. Столь желанная свершившаяся месть почему-то оставила в душе Энни только опустошение. Но никак не удовлетворение.
***
Первой мыслью Гермионы, когда она проснулась, была констатация, что со спортзалом накануне она, по всей видимости, переборщила. Потом вспомнила, что буквально вчера вернулась из Нью-Йорка. А ещё несколькими мгновениями позже, сделав чуть более глубокий вдох и уловив запах любимого парфюма Драко, совершенно не по-гриффиндорски боялась открыть глаза и не увидеть его рядом. — Почему ты не спишь? — тихо спросила она, больше всего на свете боясь, что всё происходящее прошлой ночью ей только приснилось. Или что он вновь решил исчезнуть. И его голос сейчас она не услышит. — Гермиона, умоляю тебя, только не проси меня вслух произносить, что я мечтал увидеть твоё пробуждение, — услышала она ответ Драко, отчего липкий страх моментально улетучился, став чем-то далёким, незначительным и даже нереальным. — Мне всё-таки не восемнадцать, прозвучит ведь совсем не солидно, — меж тем продолжил он, после чего Гермиона, наконец, открыла глаза, в ту же секунду встретившись с ним взглядом и, не удержавшись, провела тыльной стороной ладони по его немного колючей щеке. — Драко, я вообще-то опасалась, что могла разбудить тебя, — хихикнула она, поддержав его саркастичный тон. — Когда столько лет спишь одна, нельзя быть точно уверенной, что не храпишь. — Грейнджер, ты просто убийца любой романтики, — проворчал он, захватывая в плен её протянутую ладонь, чтобы продлить ощущение её прикосновения на своей коже. — Суровые будни сотрудницы Аврората сказались, не иначе? — А тебя суровые будни преподавателя заставляют продолжать болтать и довольствоваться только одной моей рукой? — У меня лекции только после обеда, некуда спешить, — произнёс Драко и, вопреки собственному утверждению, придвинулся ближе, нависнув над ней. — Семнадцать лет разлуки не научили тебя тому, что нельзя терять ни секунды? — испытующе посмотрела на него Гермиона, приподнявшись на одной руке и легко, почти невесомо поцеловала, после чего добавила: — Я через час должна быть на работе. — Поттер не так давно любезно напомнил мне, что совершеннолетние волшебники могут беспрепятственно трансгрессировать. Так что я могу и по окончании рабочего дня появиться в… Этом помещении, которое магглы считают домом. — Драко, как ты можешь! — возмущённо воскликнула Гермиона. — Мы с Оливией любим эту квартиру и прекрасно здесь живём! — Боюсь, ещё троих мужчин здесь поселить будет весьма проблематично, — протянул он и, чмокнув её в губы в ответ, начал спускаться к шее, прокладывая дорожку из поцелуев. — У тебя есть ещё один сын, о котором мне неизвестно? — уточнила она, не позволив сбить себя с толку. — Типа того. Только он у нас с тобой фактически общий, — прокомментировал он, почти не отрывая губ от её тела и постепенно спускаясь к груди. — Нет, Драко, только не говори, что на момент нашего расставания беременной осталась не только я! — весьма правдоподобно изобразив испуг, воскликнула она, закрыв глаза и нетерпеливо извиваясь под ним, когда Драко слегка прикусил сосок, словно наказывая её этой чувственной пыткой за сарказм. — Я имел в виду Живоглота, который каким-то волшебным образом оказался в Малфой-мэноре после моего освобождения. — Какой ты плохой мальчик, Драко, — прошептала Гермиона, просовывая ладонь между их телами. Из его груди вырвался стон, когда она начала водить рукой по его и без того возбуждённой плоти. — Украл моего кота... — промурлыкала она, — и это уважаемый человек, профессор... — Продолжайте в том же духе, мисс Грейнджер, и я приму у вас Ж.А.Б.А. по ЗОТИ досрочно, — сглотнув, пробормотал он. — У вас не получится, профессор Малфой, я не закончила последний курс, — вздохнула она, позволяя ему удобнее устроиться между ног и мечтая, наконец, вновь ощутить его в себе. — Тогда мне придётся позаниматься с тобой индивидуально, — хмыкнул Драко, глубоко поцеловав её и мысленно поклявшись себе, что теперь каждое его утро будет таким, пока лежавшая под ним женщина будет хотеть его видеть рядом с собой. В тот самый момент в их комнату влетел серебристый волк. — Клянусь, несчастный, отправивший этого Патронуса, испытал последнюю позитивную эмоцию в своей жизни, — сквозь зубы прорычал Драко. — Перестань, это Патронус Тедди, — осадила его Гермиона. — Да он, верно, издевается! — продолжал негодовать Малфой, интуитивно поняв, что едва ли после сообщения магического существа они вернутся к столь вероломно прерванному занятию. «Мисс Гермиона, мистер Кингсли с аврорами были в Хогвартсе, они арестовали Ливз! Пожалуйста, свяжитесь с ними, объясните им, что она не виновата! Я дам показания, она нарушила закон из-за меня!» — раздался взволнованный голос Люпина в комнате, после чего волк исчез, видимо, магической энергии напуганного юноши не хватило, чтобы дольше поддерживать концентрацию для выполнения заклинания. Моментально выскользнув из постели, Гермиона начала судорожно одеваться. Драко оставался в постели, глядя на её сумбурные утренние сборы. Едва она успела застегнуть блузку, раздался звонок её мобильного телефона, Грейнджер посмотрела на дисплей и покинула комнату, избегая взгляда в сторону Драко. Когда она через некоторое время вернулась и растерянно посмотрела на него, он решился заговорить первым: — Гермиона, что планируешь делать? С кем ты разговаривала? — С Кингсли. Он просил меня переместиться в Азкабан, обещал всё объяснить. — Гермиона, послушай, это очень важно, — начал он говорить, некстати вспомнив, что она понятия не имеет о сделанном о дочери пророчестве. — Драко, прости, не сейчас, — весьма невежливо перебила она его. — Моя дочь… С ней сложно… Слушай, пожалуйста, свяжись с Гарри, предупреди, что я могу задержаться. — Это наша дочь, Грейнджер… — моментально поправил он. — Да, конечно. Прости, мне действительно пора, Кингсли уже там. Если хочешь, дождись меня здесь. — Скороговоркой проговорила она уже в дверях. — Как только будет что-то известно, я свяжусь с тобой, — закончила она, быстро покинув комнату. Вздохнув, Драко также торопливо оделся и, пройдясь по квартире Гермионы, обнаружил в гостиной небольшой камин. — Поттер, привет! — поприветствовал он появившегося в пламени Гарри. — Мне думается, наш давний друг всё же сделал свой ход. Так что хватай Уизли-младшего и мантию-невидимку. Вероятно, теперь пора и нам вступить в игру.
