Принцесса Бездны

      Я ничего более не чувствую.        Радость, счастье, веселье, смех. Всё это уже давно стало для меня рудиментом, бесполезной особенностью, для которой не было какого-либо применения. Избавься от него — и ничего в сути не поменяется. Словно бездушный механизм, который не ведает, что есть человеческие чувства, и что они из себя представляют. Но оно ему и не надо. Он чётко выполняет свою работу, следует своей заданной задаче, не останавливаясь ни перед чем и не перед кем. Он не испытывает сомнений, не задумывается о том, что он делает, зачем он это делает, и какой результат по итогу он получит. Он просто следует своей цели.       Точно так же, как и я сейчас.        Сквозь клубы густого и разъедающего лёгкие дыма, пытаясь удержаться на ногах от дрожащей земли, я бежала, периодически спотыкалась, рискуя в любой момент быть похороненной под грудой обрушенных столбов. Адреналин хлестал из всех щелей, пропитывая каждую клетку моего тела, и заставляя мою кровь вскипать. Я бежала, словно запуганный заяц от разъяренного волка, неумолимо преследовавшего свою добычу. Бежала, но не ведала, куда. Куда угодно. Лишь бы не оставаться здесь ни на минуту. Лишь подальше от того кошмара, что предстал перед моим взором.        Этот мир был словно проклят. Он как будто бы притягивал к себе каждое несчастье, каждую катастрофу, когда-либо известное и осознаваемое человеческим разумом. Из некогда прекрасного, цветущего места, буквально рая во плоти, этот мир был безжалостно превращен в огромное заминированное поле битвы, где каждый из «участников» стремился уничтожить своих соперников первым, пока его не уничтожили раньше. Ярко-алые и золотистые языки пламени, словно бы вырвавшиеся из самой преисподней, объяли эти земли, поглощая леса, поля, степи, а вместе с ними — и людей. Вместе со всем тем, что они воссоздали за тысячи лет своего существовании. Чтобы после ветер разнёс ещё неостывший пепел по округе.       Хаос, разрушения, боль, агония. Четыре столба этого мира.        И не надо думать, что я излишне драматизирую, преувеличиваю, или приукрашиваю чисто ради красного словца. Если бы только. Мне самой хотелось, чтобы так оно и было. Но нет. О нет.        Я видела некоторые вещи, которым обычным смертным не смогли бы приведется даже в самом кошмарном и лихорадочном сне. Вещи, который обыкновенный человеческий разум не способен был себе вообразить. Вещи, от которых любая другая смертная душа разбилась бы вдребезги, не выдержав всей тех боли и страданий, что были привнесены сюда.        Я искренне желала стереть эти воспоминания из моей головы. Вычеркнуть. Выкинуть прочь. Я была готова отдать всё что угодно, всё самое ценное и дорогое, что у меня было, лишь бы больше никогда не возвращаться к тому кошмару, что мне пришлось пережить. Даже одна мысль об этом выжигала меня изнутри, подобно тому пламени, что утянул за собой десятки и сотни тысяч невинных жизней. Крики о помощи и мольбы о спасании, полные отчаяния и боли до сих пор отдавались эхом в моих ушах, заставляя мою голову раскалываться на тысячи маленьких частиц. Одного только взгляда на то, во что превратились бренные тела людей, было предостаточно, чтобы навсегда чётко запечататься перед моими глазами, словно картину искусного художника. А ведь среди этих людей были и маленькие дети, что только начали свой путь в этой жизни, но которым было не суждено воплотить свои надежды и мечты в реальность.        И что самое ужасное в этой истории? Я ничего не могла с этим поделать. Я была абсолютно бессильна против мощи пришедшего сюда катаклизма.        Если бы мне дали выбор: жить в страхе и одиночестве, отчаянно сражаясь даже не за свою жизнь, а за своё выживание, или же отдаться в костяные и окоченелые руки смерти…       Я предпочла бы умереть.        Как бы и предпочла бы узреть максимально мучительную и жестокую погибель для всех тех мерзких тварей, что начали это. Эти мерзкие твари, что имеют совесть и наглость называть себя богами.       Они были повинны во всем этом хаосе.        Прекрасные внешне, и отвратительные внутри. В их руках находилась невообразимая сила, что могла позволить перекроить всё, даже само мироздание. Но вместо того чтобы использовать эту силу во благо, эти «существа» решили устроить так называемую королевскую битву, совершенно не заботясь о том, к каким последствиям их тщеславие и бахвальство могут привести. Но, похоже, они знали, на что идут. И это их не остановило. Что и думать? Люди для них — лишь маленькие букашки, которых можно без зазрения совести раздавить, а после спокойно забыть. Это я уяснила на пятёрку с плюсом.       Разумеется, я не запомнила ни одного их лица. Я и не должна помнить лица тех, кто поставил целостность этого мира на кон ради удовлетворения своих эгоистических амбиций. Принцип «знай своего врага в лицо» тут не работает, ибо мои силы в сравнении с их могуществом — лишь детский лепет. Как горох об стену. И всё же одно лицо в моей памяти сохранилось. И каждый раз, стоило мне вспомнить его, меня преисполняла такая злость, такая ненависть и ярость, что казалось, переведи её в магическую энергию — и ею можно было бы уничтожить весь здешний пантеон, не оставив от них даже мокрого места.        Богиня, со струящимися, — в буквальном смысле, — белоснежными волосами и блистающими, словно расплавленное золото, глазами. Призывающая за собой странные черные с красноватым отблеском кубы. И настроенная отнюдь не дружелюбно по отношению к чужеземцам. И именно по этой причине она и напала на меня. Точнее, на нас.        Этот бой с самого начала был проигран. Но мы тогда этого не знали. Ибо мы всерьёз думали, что сможем противостоять ей, показать ей, кто тут хозяин, и почему с нами не стоит связываться. Типичные юношеские глупость и самоуверенность, как они есть. И обошлись они нам очень дорогой ценой.       Обошлась дорогой ценой для меня.       В тот роковой момент, когда эта богиня взяла меня в плен своей магией, все мои мысли помутнели и смешались в одну неразборчивую кучу. Сердце билось как не в себе, кровь шумела в ушах. Я не могла пошевелиться, все мышцы будто разом окаменели. Ещё никогда в жизни мне не было так страшно и дурно. Последнее, что я помнила, перед тем, как эти непонятные кубы полностью поглотили меня в себя, был лишь отчаянный и истошный вопль моего брата. Его полное непередаваемого ужаса лицо.       Эта чёртова богиня отобрала у меня самое дорогое, что у меня только было...       Она отобрала у меня моего Итэра.       О, святые небеса, за что?       Как же больно…       Мы оказались разделены надвое. Одним махом она поставила между нами барьер, разделив нас друг от друга. Очевидно, теперь каждый из нас был сам по себе. Но я не могла знать наверняка. Кто знает, что эта полоумная дама могла сотворить с моим братом? Зверски истязать? Запытать? Промыть мозги и превратить в своего личного раба? Что же, что?       А может быть, Итэр и вовсе уже давно мёртв?       Неведение лишь делало хуже, заставляя моё бедное сердце кровоточить всё сильнее и сильнее. Одна догадка была ужасней другой. А ведь ответа-то ждать было неоткуда. И я продолжала спрашивать себя — что же такого мы сотворили, чтобы вот так жестоко расплачиваться? Это было попросту невыносимо.       И потому в тот момент, когда я пробегала среди всего того, что когда-то было грандиозным сооружением, пока я находилась в самом эпицентре катастрофы, я лишь продолжала громогласно взывать в пустоту, прямо в укрытое густым чёрным дымом небо: — Итэр!       Но, разумеется, никто не отзывался.       Так наивно с моей стороны…       Сколько дней уже прошло? Недель? Лет? Я не знала точно. И знать не желала. Да и так ли это важно теперь? Сколько времени не прошло бы, оно остается всё также беспощадно перед всем, что есть в этом проклятом мире. Время — куда более страшный разрушитель, чем всякая любая природная катастрофа вместе взятая. Но если тот же ураган или цунами появляется внезапно и из неоткуда, обрушиваясь всех своей мощью, то время, напротив, действует нерасторопно, и медленно, но верно, оно всё стирает в пыль. Но время может быть и лекарством. И потому тот пепел и прах, что остался после, стал почвой, давшей начало новой жизни.       Сейчас всё было по-другому. Так тихо и умиротворенно. Даже непривычно было немного. Солнце светит на чистом и ясном лазурном небе, птички поют свои сладостные трели, а цветы благоухают, покуда ветер разносил их тонкий ненавязчивый аромат по округе. Только вот вся эта красота меня совершенно не трогала. Насколько бы оно не было прелестно с точки зрения обычного человека, которому не чуждо чувство прекрасного, оно не вызывало во мне абсолютно ничего. За всё это время, проведенное в постоянном ужасе, страхе и отчаянии, я разучилась испытывать какие-либо положительные эмоции. Моя душа была обуглена дотла, и скорее всего она уже никогда не сможет больше ощутить собой нечто светлое и приятное. Мне было просто... всё равно.       Я просто не видела смысла в наслаждении красотой и величием этого мира, без возможности разделить эти чувства вместе с моим братом.       Ах, Мондштадт? Город ветров, вина и песен? Находящийся под крылом, — тут это следовало понимать буквально, — Анемо Архонта. Как его там звали? Барбатос? Не очень хорошо помню. Да и неважно как-то. Важно лишь то, что он, по сути, никак не защищает свой город. Под видом свободы, которой он якобы даровал своему городу и народу, он на деле прячет своё нежелание брать на себя ответственность, предпочитая вместо этого предаваться безудержному веселью и разгулью. Более некомпетентного Архонта надо еще умудриться найти.       Именно поэтому я и решила его немного проучить.       Что будет, если найти израненного дракона, чья кровь было отравлена скверной, и натравить его на его собственного бога? Лишь немного магии подчинения и тонкая манипуляция — и Двалин потенциально мог бы стать неостановимой машиной смерти, в один миг способной разнести так горячо любимый Барбатосом Мондштадт по маленьким кирпичикам. Ослабленный от нескончаемой боли разум Двалина сломался очень быстро. И дракон, некогда бывший защитником Мондштадта, теперь мог стать его же погибелью. Может быть, это научило бы Барбатоса хотя немного думать головой, прежде чем вот так бросать свой город и народ на произвол судьбы.       Однако, этим планам не суждено было сбыться. — Ваше Величество! План по обращению Дракона Востока в смертельное оружие был сорван!       Скрипуче-писклявый голос одного из магов вырвал меня из размышлений, вернув обратно в реальный мир. — И кем же? Неужто ли самим Анемо Архонтом? Решил вернуться ради своего дракона?       Мой голос оставался холодным и безэмоциональным, пускай и новость о том, что Двалин был исцелён, и вернул себе здравый рассудок не слишком-то обнадеживала. — Не совсем, Ваше Высочество, — продолжил маг, — То есть, Вы совершенно правы, Анемо Архонт действительно вернулся. И мы, разумеется, давно продумали такой вариант событий и его возможные исходы. Кроме того, Архонт даже привел за собой помощников.       Что ж, видимо, угроза уничтожения Мондштадта действительно стало весомым поводом для Барбатоса снова явить себя. И, похоже, данный прецедент явно оказался для него из ряда вон выходящих, что ему даже понадобилась группа поддержки. В одиночку уже ни на что не способен? Да, Барбатос, вот до чего тебя довели твой пьянки-гулянки… — Однако есть одна вещь, которую Вам непременно следует знать. Среди всех помощников Анемо Архонта был человек, способный использовать магию Анемо без Глаза Бога. — Неужели?       Да, признюсь честно, данная новость привела меня в небольшой ступор. Ведь как я знала, законы Тейвата говорили о том, что люди способны использовать элементальную магию лишь при помощи Глаза Бога, который сам по себе получить не так-то просто. А это что такое тогда? Этот человек тоже какой-нибудь Архонт? Значит, Барбатос решил найти себе замену? Что ж, если да, то это, пожалуй, самый умный поступок с его стороны, если, кончено, кандидат будет достаточно компетентен. — И кто же он? — Какой-то дрянной мальчишка.       Ах, нет, я ошиблась. Барбатос оставался верен себе. Он даже не в состоянии нормальную замену найти себе. И как его земля ещё держит с таким вот отношением к своим «божественным» обязанностям, и как Мондштадт до сих пор не лежал в руинах — непонятно. — Опиши мне его. — Юноша, облаченный в одежду тёмно-коричного цвета, при этом он носит на шее нечто промежуточное между шарфом и плащом. Белый такой, расшитый чем-то золотым...       Тёмно-коричневая одежда? Белый, расшитый золотом плащ? Нет.… да быть того не может… — О, а ещё он блондин. Ходит с волосами, заплетенными в тугую косу, прямо как девчонка. И ещё у него золотистые глаза.       Что-то дернулось в моей груди в этот самый момент, когда маг завершил свою фразу. Болезненно кольнуло, заставив мой разум вновь прокручивать все те воспоминания, что преследовали меня. Снова та богиня…. И снова мой брат.       Слишком долго я убивалась мыслями о том, что могло произойти тогда, после бойни с богиней. Но теперь, когда я наконец узнала ответ, с моей души словно бы свалился огромный валун, что до этого тащил меня на самое дно. Оковы, что так долго сжимали мое покрытое шрамами измученное сердце, наконец-то спали.       Ведь теперь я точно знаю…       Мой Итэр жив.       Маг сказал, что видел моего брата именно рядом с логовом?       И я снова побежала. Но теперь уже не по раздробленным в гальку дорогам, обваленными разрушенными колоннами, но по траве, по пыльным тропинкам, ведущими к склону, открывающий вид на руины огромного, некогда прекрасного и величественного дворца, ныне ставшее убежищем для Двалина — оттого это место назвали логовом Ужаса Бури. Бежала из-за всех сил, не позволяя себе даже на минуту остановиться, даже просто, чтобы отдышаться. Бежала, игнорируя любые преграды, что стояли на пути у моей цели. Или же не игнорируя, а буквально снося их своей магией. Сердце снова колотилось как обезумевшее. Ничто и никто меня не смог бы остановить в этот момент.       Я была на самом краю склона. Я наконец-то видела его своими собственными глазами. Целого. Невредимого. Точно таким же, каким я его помнила, даже спустя столь огромный и неизвестный промежуток времени.       Я видела моего Итэра здесь и сейчас.       И впервые за столь долгое время, я улыбнулась.       Осознание, что мой брат жив и здоров, вновь заставило меня почувствовать, как мое сердце колотилось в такт, а душа начала согреваться. Тонкие ручейки слёз начали течь из моих глаз, стекая на подбородок. Но это были вовсе не слёзы боли, страха, отчаяния или ужаса. Это были слёзы радости. Я в этот момент словно бы снова ожила. В животе начали бабочки порхать. Моя рука невольно потянулась вперёд. В этот самый момент, я уже готова была стремглав спуститься с этого обрыва вниз, чтобы, наконец, снова услышать голос Итэра, вновь прикоснуться к нему, а после заключить в крепкие объятия, такие тёплые и долгожданные, чтобы наконец восполнить всю ту любовь и нежность, которую я растеряла, и которую не испытывала так давно…       Но я не могла этого сделать.       Ибо за моей спиной уже давно тянулся незримый шлейф, сотканный из всех моих грехов и преступлений, что преследовали меня, и от которых мне было не откреститься.       Итэр ни за что и никогда не простит меня за мои совершенные деяния, когда он всё узнает. Даже будь я трижды его сестрой, его единственной родной кровью, и его единственным по-настоящему близким человеком. В его глазах я навсегда останусь лишь чудовищем, не заслуживающего права на какое-либо прощение или искупления грехов. Сволочью. Предательницей.       Горло болезненно сдавило тисками, и слёзы радости снова сменяются на слёзы отчаяния, что начали жечь моё лицо, подобно лаве. Которые мне всё равно приходится смахнуть прочь.       Как бы я не хотела поддаться своей сентиментальности, мне пришлось собрать достаточно воли в кулак, чтобы отступиться назад. Услышанные позади меня грохот и металлическое позвякивание возвестили о появлении стража руин — древнего и ржавого, но всё еще крепко державшегося ходячего механизма. Он опустился на колени и протянул свою огромную руку, чтобы взять меня и увести подальше от этого места. И я взбираюсь. Но перед тем как мы уйдем прочь, в сторону закатного солнца, я обернулась, только чтобы вновь взглянуть на моего драгоценного брата.        А что если Итэр забыл про меня? Никто не знает, что могла сотворить с ним та богиня, перед тем как выбросить его сюда. Стереть память или же замучить его до такой степени, что любая попытка вспомнить произошедшее оборачивалось для него болезненным возвращением к перенесённым страданиям. Или же он просто сдался, в попытках разыскать меня, ибо только Архонты ведают, сколько времени прошло для него с тех пор.       Нет, мне не хотелось об этом думать. Мне и так хватило потрясений за сегодня.       Я точно знала — рано или поздно это путешествие придёт к своему концу. Но пока имена богов не канут в Бездну, я продолжу сражение с судьбой. Чего бы мне это ни стоило. Нельзя было допустить, чтобы этот мир погряз в адское пламя разрушений и хаоса вновь.       И я дала себе клятву — я обязательно встречусь с братом. Но не здесь. И не сейчас.       Итэр еще не готов знать правду. Но когда время придёт, когда уляжется пыль, я надеюсь, он и сам всё поймет.       Это говорю я, Люмин, Принцесса Бездны.