millions

Ему ужасно идут эти белые рубашки. Дурацкие белые рубашки с короткими рукавами и аккуратно выглаженные брюки на подтяжках. Хоть и вся эта щепетильность вообще не про Фрэнка. Именно поэтому его одежда покрывается бесчисленным количеством складок через пять минут ношения. Фрэнк будто бешенный. Весь такой из себя неправильный. Словно глуповатый подросток с разбитым сердцем. Развязный и неправильный. Живущий настоящим, но постоянно оглядывающийся в прошлое. Неидеальный и невероятный. Про него хочется писать стихи, посвещать ему все свои песни, любоваться на него по несколько часов подряд, рисовать его портреты, быть с ним одним целым и никогда не отделяться от него. Фрэнк притягивает магнитом, даже если ты сам того не желаешь. Я не желал. И пожалел. Я думал, что мы просто дурачимся, пока не влюбился. Чересчур неосторожно и мимолетно. Я мечтатель. Я спал и видел счастливую жизнь на краю земли с человек без лица, имени, эмоций и чувств. А потом эта каменная статуя ожила, приобретая черты Фрэнка. Слепой, Фрэнк, ты до боли слепой. Разве ты видишь, как выкручиваешь мне руки, пытаясь задержать и заставить принять свои чувства? Неужели ты не замечаешь, как у меня ноют губы и сердце после столкновений с тобой? Между нами целая дорога для марафона, ну так давай же, догони меня. Я же знаю, что не достанешь. Мы оба больные, вот только у тебя разбитое мной сердце, а у меня душевная пустота. А может ты тоже мечтатель? Может ты просто не можешь иногда выбираться из своих снов, где у тебя все идеально, где ты просто лежишь на полу, смотришь в потолок и хотя бы знаешь, что уже победил в этом забеге. Я не уверен, что у меня остались силы на хоть какие-то чувства, потому что я падаю в глубокую черноту, которую романтики зовут любовью. — Ну так какого черта я не могу быть номером один для тебя? — Говоришь так, словно сам не знаешь ответ. И у меня есть просто миллион причин на то, чтобы повернуть время вспять. Но я слишком опустошен для этого.