Ромиан

Роман понимает, что у него выработался рефлекс на закрывающую его рот во время секса ладонь Юлиана, лишь спустя полтора месяца с того момента, как они переехали в их собственную квартиру. Им приходится держать свои отношения в тайне. Делают вид, что просто друзья, но это не так. Они намного больше чем друзья или просто любовники. Но они вместе и счастливы. Как свойственно людям их возраста, впервые получившим полную свободу и приватность, они проводят первый месяц с момента новоселья, занимаясь сексом на любой горизонтальной поверхности в квартире в любой подходящий и не очень момент. Доходит вплоть до того, что когда они оба находятся дома, Роман даже особо не заморачивается с одеждой, потому что знает, что как только Юлиан увидит его, она всё равно окажется на полу. Конечно, Роман расхаживает по квартире в одной из футболок своего парня, скорее чтобы подразнить, а не из удобства, но не то чтобы Красавин против, поэтому он продолжает, как утверждает Юлиан, ходить по квартире как грёбаная приманка двадцать четыре часа в сутки каждый чёртов день. Поэтому, они проводят первый месяц, не отрываясь друг от друга ни на мгновение, что значит, что у Шарова просто нет времени на то, чтобы понять, что он может по чему-то скучать. Он сбивается со счёта, сколько раз Юлиан брал его прямо на кухонном столе, сколько трахал языком на диване в гостиной, и если он на коленях у себя на кухне чаще, чем на ногах, то это его личное дело, большое спасибо. Однако конфетно-букетный период всё же подходит к концу, и теперь они занимаются сексом в кровати шесть раз из десяти, как нормальная пара. И суть в том, суть самой проблемы, что с тех пор, как они снова переместились в кровать, прямо как на протяжении всех своих отношений, начавшихся ещё на работе в школе, Роман… скучает по кое-чему. По чему брюнет точно скучает, так это по тому, что теперь Юлиан больше не нужно закрывать его рот во время секса, потому что их больше никто не услышит. Это быстро вошло у Красавина в привычку, после их третьего или четвёртого раза, когда он понял, какой Роман громкий. Юлиана тоже сложно назвать тихим, но всё, что в основном слетает с его губ, это грязные разговоры — да, тебе это нравится, малыш? Нравится, когда я трахаю тебя так хорошо, что ты плачешь? — и периодический стон, приглушённый кожей Романа, на которой парень почти не оставляет живого места, осыпая его шею и грудь багровыми метками. Что же касается Романа? Он стонет, он кричит, он хнычет, и иногда, обычно спустя где-то час, и Юлиан вынуждает его кончить слишком много или не позволяет достичь оргазма вообще, он плачет. Он всхлипывает, захлёбываясь слезами, и в целом ведёт себя настолько громко, что когда они снимали комнату с крайне тонкими стенами, Юлиану приходилось приглушать слетающие с его губ звуки. Поэтому, он придумал закрывать рот Романа своей огромной и чертовски сильной ладонью, и теперь у брюнета грёбаный комплекс. Он впервые понимает, что это станет проблемой, лежа на животе в кровати, пока Юлиан трахает его, вжимая запястья Романа в матрас по обе стороны от его головы. Всё началось почти два часа назад, потому что на календаре воскресенье и им никуда не надо, так что Юлиан решил выебать Романа так, словно это его грёбаная работа. Роман плачет, всем телом придавленный к матрасу, и его кожа буквально пропитана потом, и он всхлипывает каждый раз, когда Юлиан толкается в него своим членом, трахая словно тряпичную куклу. Он забросил любые попытки подаваться навстречу толчкам Юлиана, или умолять его, или вообще принимать во всём этом участие после третьего раза, когда сказал блондин, что близко, а тот просто взял и, блять, вышел из него. Во второй раз Роман начал заводиться, попытался приподняться на кровати, чтобы перевернуться и высказать Юлиану всё, что он думает, но парень лишь рассмеялся и прижал его предплечьем к кровати, и Роман не мог даже пошевельнуться. Он замолк, как только понял, что оказался вжатым в кровать без малейшего шанса на побег и вообще какое-либо движение, пока Юлиан не разрешит ему, и затем обмяк и застонал. Юлиан — мудак, поэтому он снова рассмеялся и загнал свой член в податливое тело Шарова, опаляя жарким дыханием его шею и не останавливаясь ни на мгновение. — Только взгляни на себя, малыш. Тебе это нравится, не так ли? Нравится, как я могу вжать тебя в кровать и использовать, и ты ничего не можешь с этим сделать? Что-то дикое, запретное, но такое дурманящее пронеслось под кожей Романа, поджигая его изнутри, и он застонал и кивнул, моментально забывая про своё недовольство. — Мне так это нравится, Юли. Пожалуйста, не останавливайся. Юлиан рассмеялся, снова, приподнимаясь на кровати и всё ещё надавливая между лопаток Романа, и ушёл в отрыв. Это было целую вечность назад, и теперь Роман плачет, пытаясь умолять Юлиана позволить ему кончить, но у него не выходит сказать что-то длиннее «‎пожа…»‎ из-за того, как быстро и грубо Юлиан вбивается в него, и Роман не может даже вдохнуть. Потому что Красавин самый лучший парень на свете, знающий Романа лучше его самого и наверняка умеющий читать его грёбаные мысли. Он хватает его за волосы и поворачивает его голову под восхитительно болезненным углом, чтобы их взгляды встретились впервые за последний час. Дыхание Романа застревает в горле, потому что Боже, он так сильно любит Юлиана, и из его горла вырывается очередной всхлип. — Юлиан. Ухмыляясь, блондин грубо входит в него в один толчок и смотрит на то, как пальцы теперь освободившейся руки Романа впиваются в простыни. Он покрыт потом, и румянец растёкся даже по его груди, и это самое горячее, что Роман когда-либо видел в своей чёртовой жизни. — Да, малыш? Ты чего-то хочешь? Он толкается внутрь вновь, и брюнет отчаянно стонет, пытаясь кивнуть даже с крепкой хваткой Юли в его волосах. — Пожалуйста, — хнычет он, на мгновение зажмуриваясь. — Я могу кончить? Я был таким… послушным. Мне п-просто нужно кончить. Юлиана шикает на него. — Милый, я знаю. Ты такой послушный, не так ли? С губ Романа слетает постыдный всхлип, и он задыхается. — Пожалуйста, Юлиан. Прошу, я… Юли отпускает его волосы, и его ладонь накрывает щёку Романа, когда он шепчет: — Хорошо, малыш, ты можешь кончить. Такой послушный, можешь отпустить себя, милый. Не сдерживайся. Роман кончает почти сразу, и это приятно, конечно это приятно. Но сквозь весь чёртов оргазм всё, на чём он может сосредоточиться, это на руке Юлиана поверх его щеки, а не рта, почти душащей его и удерживающей на месте. Он нуждается в этом, понимает Шаров, закрывая глаза и обмякая в руках блондина, пока тот продолжает трахать его до тех пор, как не кончает сам — нуждается в руке Юлиана поверх своего рта, потому что его мозг воспринял что-то предназначенное для того, чтобы приглушать его, и превратил это в грёбаное собственническое клеймо, показывающее, что им обладают, и без этого он не может найти себе места. После того, как Юлиан кончает, он начинает осыпать поцелуями плечи и спину Романа, нежно поглаживая его покрытую испариной и мурашками раскрасневшуюся кожу. Брюнет вздыхает, расслабляясь под его заботливыми руками, и на его губах проступает ленивая улыбка. Юли, кажется, замечает её, потому что мягко смеётся и едва сжимает его бёдра. — Ты в порядке, малыш? И Роман хихикает в ответ, совершенно забывая про терзавшую его минутой ранее проблему, и кивает, зарываясь пальцами в волосы Красавина. — В полном, Юли. Обожаю твой член. Прыснув, Юлиан наконец выходит из него, чтобы лечь на кровать рядом, и он тоже улыбается, выглядя таким довольным и счастливым, и его пальцы играются со спавшими на глаза Ромы волосами. *** В следующий раз Роман вынужден вспомнить свою проблему двумя неделями спустя, пока Юлиан уехал на трехдневное соревнование. Роман знает детали поездки, знает, почему Юлиана не будет дома до вечера субботы, но на часах два ночи, он возбуждён до предела и всё, что его волнует, это что Красавин не здесь. Он проснулся где-то час назад, с уже торчащим пижамные шорты стояком, и с его губ сорвался, честно говоря, поистине жалкий всхлип, когда Роман потянулся к Юли и нащупал лишь холодные простыни. Сначала он обрадовался тому, что Юлиана не было рядом, чтобы услышать этот звук, пока не понял, что если бы блондин всё-таки услышал его, то не смог бы себя контролировать — потому что отчаянно нуждающийся в нём Рома сводит его с ума — и Шаров бы уже был на полпути к оргазму. Вместо этого Роман в полном одиночестве, трущийся пульсирующим членом о кровать под собой и издающий несчастные всхлипы, потому что что ему, блять, теперь делать? Так-то он знает, что может просто подрочить. Знает, что может перевернуться на спину и довести себя до оргазма, на что уйдёт не больше пяти минут, потому что он будет думать о Юлиане и это никогда не подводит. Пару мгновений мужчина раздумывает над этим, представляя реакцию Юлиана, когда он отправит ему фотографию себя после, согласно правилам парня, но всё-таки отказывается от этого варианта, потому что лучше Юли проговорит его через всё это, чем просто отреагирует на фото с утра. К тому же, если он не может ощутить Красавина внутри, ему хотя бы нужно, чтобы он говорил ему, что делать. Поэтому, для Романа на часах два ночи, для Юлиана— час, и Шаров звонит ему, потому что у него едет крыша от возбуждения и его любовник испортил его для всех, включая его самого. Боже, какой же он мудак. Из телефона раздаётся четыре гудка, прежде чем Юлиан берёт трубку, и его голос звучит хрипло и заспанно, когда он бормочет: — Ром? Всё нормально? Вместо того, чтобы ответить, потому что он в отчаянии и давно не использовал это, Роман хнычет: — Папочка, ты мне нужен. За его словами следует тишина, мгновение спустя прерванная резким выдохом и звуком ёрзающего в кровати Юлиана. — Господи, блять, Боже, малыш, ты убить меня хочешь? Роман задушено хихикает, прикусывая нижнюю губу. — Нет, просто… Я проснулся со стояком и собирался… — он сглатывает, пытаясь побороть смущение, потому что они делали бесконечное количество грязных вещей вместе. — Я бы разобрался сам, но просто хотел… Замолкая, Шаров буквально чувствует, как горит его лицо, и блондин усмехается на другом конце телефона, и его голос всё ещё такой сексуально хриплый после сна. — Боже, ты ненасытный даже во сне. Всё время думаешь о моём члене, не так ли, Роман? Мужчина стонет, свободной рукой поглаживая своё бедро, прежде чем едва впиться в нежную кожу ногтями. — Да, папочка, я думаю об этом постоянно. Юлиан низко стонет. — Блять, малыш, ты уже трогаешь себя? Роман отрицательно качает головой, но вспоминает, что парень сейчас не видит его. — Нет, я… Можешь сказать мне… — Конечно, милый, на тебе что-то надето? — Мои фиолетовые шорты и твоя футболка Nirvana, — отвечает он, на что Юлиан усмехается, вынуждая Романа надуть губы. — Я скучаю по тебе, папочка. Теперь смех Красавина звучит мягко. — Знаю, малыш. Я тоже по тебе скучаю. Скучаю по твоим глазам, и твоим волосам, и твоей улыбке… Сейчас щёки Романа заливаются краской по абсолютно другой причине, и он улыбается так широко, что ему кажется, что его лицо вот-вот треснет. — Агх, Юли, ты такой болван. Красавин на другом конце трубки хмыкает. — Это было не очень вежливо с твоей стороны, Ром. Уверен, что хочешь кончить сегодня? Резко набирая воздух ртом, Роман закрывает глаза, вырванный из нежного момента в напряжённую атмосферу минутой ранее. — Я… — начинает было он, но Юлиан не даёт ему закончить. — Думаю, тебе следует раздеться. Не знающие своего места плохой мальчик не заслуживают носить вещи своего папочки. Из горла Романа вырывается стон, и он быстро включает громкую связь и раздевается, выбрасывая одежду куда-то за пределы кровати, и затем вновь берёт телефон и кладёт его рядом, чтобы слышать Юлиана, но в то же время иметь обе свободные руки. — Я всё. Блондин вновь хмыкает, словно всё ещё не решил, что будет с ним делать, и эта мысль посылает мурашки по его телу. — Хорошо, малыш, я хочу, чтобы ты взял смазку и трахнул себя пальцами. Начни с одного. Роман не сдерживает раздосадованный стон, надувая губы. — Но, папочка… Юлиан вновь прерывает его. — Знаешь, Ром, я был настроен вполне неплохо, но сейчас я не думаю, что разрешу тебе прикоснуться к твоему очаровательному члену. Едва не задыхаясь, Роман чувствует, как эти слова выбивают кислород из его лёгких, и он торопливо достаёт смазку из прикроватной тумбочки, прежде чем вновь улечься на кровать. — Прости, папочка, я выполнил всё, что ты сказал. Юлиан лишь усмехается в ответ, и внезапно Роман улавливает звуки на заднем фоне — Красавин трогает себя, понимает он, и всё, что ему сейчас хочется, это чёртов член Юлиана в его рту. Зажмурившись, он всхлипывает и облизывает губы. — Я так хочу ощутить твой член во рту. Юлиан стонет, едва не поражено, и у Романа есть доля мгновения на самодовольство, прежде чем стон мужчины перерастает в предложение: — Малыш, если ты не вставишь палец в свою дырочку в следующие тридцать секунд, я кладу трубку. Он всерьёз, абсолютно, и Романа задерживает дыхание, наконец проникая в себя первым пальцем. Ощущения приятные, как и всегда, потому что да, ладно, Роману до дрожи нравится чувствовать что-то внутри себя, но пусть это и только один палец, он уже знает, что это не будет даже близко так же приятно, как пальцы Юлиана. — Я так хочу твои пальцы. — Я знаю, что хочешь, Ром, твои просто миниатюрные, не так ли? — он ждёт, пока брюнет тихо хмыкнет в согласии, прежде чем продолжить: — Боже, ты вообще чувствуешь это? Уверен, что нет. И проблема в том, что Юлиан прав. Роман не такой уж и маленький, и он предпочитает считать свой рост средним, но то, как Юлиан говорит об этом, его тон в контрасте с пониманием, что он сейчас слишком далеко, чтобы заменить пальцы Романа на свои, вынуждает слёзы скопиться в уголках его глаз. Всё его тело словно плавится изнутри, он сходит с ума от возбуждения, и этого недостаточно и слишком много одновременно.  — Нет, не чувствую. Только ты можешь сделать мне приятно, ты это знаешь, — Роман едва не скулит и сам понимает, как жалко и отчаянно звучит его голос, но также знает, что это сносит Юлиану крышу. — Конечно, малыш, поэтому ты позвонил и разбудил меня, не так ли? Не можешь даже кончить без меня. Добавь ещё один палец, Роман. Роман стонет в облегчении и слушается, прогибаясь в спине и отбрасывая голову на подушки от граничащего с болью ощущения. Юлиан усмехается в ответ на его стон, и его голос звучит совершенно спокойно, пусть Шаров и знает, что он наверняка уже раскраснелся и так же возбуждён, как он сам. Он вспоминает о своей дилемме только после того, как Юлиан проговаривает его через три пальца, и замирает на пару добрых секунд. Вплоть до этого момента Роман представлял член мужчины в своём рту, трахая себя пальцами, думал о том, как давится им, пока не начнёт плакать и задыхаться, и Красавин всё равно заставляет его принять ещё больше. Затем Юлиан говорит: — Боже, если бы я сейчас был рядом, то протолкнул бы свои пальцы в твой рот, заставил тебя облизать их и затем трахнул бы тебя ими. Заменил бы твои маленькие пальчики на мои и заставил тебя кричать. Роман замирает на месте, потому что всё это слишком, и он резко набирает воздух ртом и сладко стонет, насаживаясь на свои пальцы. — Пожалуйста, я хочу… Голос Юлиана звучит натянуто, когда он отвечает, наконец-то. — Что, Ром? Чего ты хочешь? Скажи мне, что тебе нужно. Крепко зажмуриваясь, брюнет цепляется за подушку и поворачивается лицом к телефону, продолжая трахать себя пальцами с таким темпом, что почти может представить, что это Юлиан. Почти. — Хочу… Мне нужна твоя рука, я думал об этом… Как твоя рука закрывает мой рот, — он задевает свою простату, задушено стонет и облизывает пересохшие губы, прежде чем продолжить: — И я чувствую себя таким маленьким, когда ты вжимаешь меня в матрас и заставляешь просто заткнуться и принимать всё, что ты захочешь мне дать, словно я твой и это моё место. Юлиан стонет, по-настоящему, так гортанно и громко, как делает крайне редко, и Роман всхлипывает в ответ и кончает. У него уходит немало времени на то, чтобы окончательно прийти в себя, и когда он наконец возвращается с небес на землю, то слышит, как на другом конце телефона Юлиан напевает что-то, как и всегда, когда не может быть рядом с Романом и ухаживать за ним, пока он отходит от очередного напряжённого оргазма. Это вынуждает его улыбнуться, и Шаров поворачивается на бок, лицом к телефону, и блондин затихает. — Рома, ты со мной? — Да, я тут, — бормочет он в ответ. Юлиан тихо усмехается. — Хорошо. В следующий раз надо вспомнить созвониться по видеосвязи, чтобы я мог видеть тебя, пока ты приходишь в себя. Думаю, это поможет мне почувствовать себя лучше. Мягко улыбаясь, Роман чувствует, как тепло становится в груди от того, сколько в этих словах любви. — Как насчёт того, что следующий раз, когда я проснусь возбуждённым, я сразу позвоню тебе по видеосвязи? — Было бы замечательно. На линии повисает тишина, и Роман закутывается в одеяло по самый нос, когда Юлиан ёрзает и прокашливается. — Ну так что, мне кажется, что нам надо поговорить. Недовольно застонав, Шаров прячет лицо в ладони. — Надо? Юлиан усмехается. — Да, надо. Что это было про мою руку? Объяснишь поподробней? Лицо Романа сейчас, наверное, едва ли багрового оттенка, и он прячется под одеялом, пусть рядом и никого нет и никто не может его увидеть, прежде чем вздохнуть. — Я просто… Я скучаю по тому, как ты закрывал мой рот ладонью, когда мы были в тех местах, где нас не должны были услышать, и тебе надо было заставить меня замолчать. Юлиан резко выдыхает, и Роман буквально может представить, как он закрывает глаза, чтобы снова взять себя в руки. — Окей, и ты… Я просто предполагаю, что моя рука закрывает твой рот и, как ты и сказал, заставляет тебя просто… принимать всё, что я тебе дам, м? Роман всхлипывает, даже не понимая, почему — он настолько устал, что ни в коем случае не сможет вновь кончить, даже если захочет. — Да. Мне нравится, когда ты заставляешь меня чувствовать себя маленьким. Юлиан лишь смеётся. — Ром, ты и есть маленький, это сводит меня с ума. Роман хихикает. — Я знаю, ты постоянно мне об этом говоришь. — Что ж, я не хочу, чтобы ты забывал. — Не переживай, я не думаю, что смогу забыть, даже если попытаюсь. Блондин вновь смеётся, но уже мягче и чуть тише, и затем зевает, и Роман бросает взгляд на часы у кровати со стороны Юлиана и понимает, что сейчас уже четыре ночи, три — у Юлиана и ему внезапно становится стыдно. — Юлиан, тебе лучше лечь спать. У тебя завтра тяжёлый день, мне не стоило тебя будить. Мужчина другом конце телефона фыркает, и Роман слышит, как он поудобнее укладывается в кровать. — Даже не думай загоняться, Ромашка. Ты вообще представляешь, как грустно мне бы было, если бы я с утра увидел одну лишь фотографию вместо того, чтобы сделать всё это? Роман улыбается, и чувство вины испаряется так же внезапно, как и появилось, и он вновь чувствует себя удовлетворённо и так счастливо. — Хорошо, хорошо, я понял. Будить тебя в любое время ночи ради секса по телефону. Юлиан хмыкает в согласии. — И не забывай об этом, дорогой. Брюнет улыбается, мягко и сонно. — Я люблю тебя, Юлиан. По голосу Красавина несложно понять, что он улыбается тоже. — Я тоже тебя люблю, Ромашка. Ложись спать. — И ты, Юли. Роман уже было тянется к телефону, чтобы повесить трубку, потому что знает, что если не сделает это, то Юлиан останется на линии, слушая его дыхание, пока они оба не уснут, и пусть это и мило, но в то же время немного нелепо. Однако прежде чем он может завершить звонок, голос Юлиана вновь раздаётся из трубки. — И малыш? Роман замирает. — Да? — Не думай, что я не заметил, что ты кончил без разрешения. Сердце Романа уходит в пятки, а рот распахивается в шоке, и Юлиан кладёт трубку. Блять. *** Когда Юлиан возвращается домой вечером субботы, Роман терпит вплоть до того момента, пока он не закроет за собой дверь и не опустит сумку на пол, чтобы кинуться в его объятия и поцеловать так, словно он вот-вот умрёт. Потому что они на одной волне уже, наверное, лет так с шести или даже с самого рождения, мгновение спустя Юлиан обнимает его за талию обеими руками и берёт контроль над поцелуем. Это самый долгий приветственный поцелуй в истории, и, наверное, самый грязный, и они в конце концов отстраняются друг от друга только лишь потому, что вспоминают, что им нужен кислород, чтобы выжить. Долгое мгновение они смотрят друг другу в глаза, восстанавливая в памяти их лица, с лёгкой одышкой, пока губ Красавина не касается медленная, ленивая ухмылка, и он поднимает руку, чтобы подцепить подбородок Романа. — Насколько далеко ты хочешь зайти сегодня, малыш? Шаров отвечает на его ухмылку своей и подаётся вперёд, глубже утопая в руках парня и цепляясь за ткань его толстовки, и хлопает ресницами, прежде чем высунуть язык и неспеша облизнуть кончик большого пальца Юлиана прямо под его нижней губой, даря ему говорящую саму за себя улыбку. Из горла блондина вырывается низкий стон, и он поднимает взгляд в потолок и закрывает глаза, словно пытается взять себя в руки, и затем пользуется своей хваткой на лице Романа, чтобы ещё выше задрать его подбородок. И Рома чувствует себя ещё меньше, вспоминая о своём месте, и тихо стонет и закрывает глаза. — Настолько далеко, насколько ты захочешь, Юлиан, — на выдохе шепчет он, и его голос, с придыханием, пропитан желанием, пусть Красавин и особо ничего не сделал, кроме пары прикосновений и поцелуя. Роман бы смутился, но ему просто необходимо показать Юлиану, как тот на него влияет, необходимо, чтобы он знал, как сильно Роман в этом нуждается, нуждается в его руках, губах, во всём нём. Хмыкая так, словно он всё ещё думает, ещё не определился с дальнейшим развитием событий, Юлиан начинает мягко поглаживать его нижнюю губу, и брюнет инстинктивно открывает рот и поднимает на него взгляд, медленно, томно моргая уже налившимися свинцом веками, и Юлиан задерживает дыхание, смотря на его губы. — Взгляни на себя, ты всё-таки знаешь своё место, — шепчет он, и Роман вздрагивает, чувствуя, как багровеют его щёки, и блондин, чёрт возьми, смеётся. — Не смотри на меня так, малыш. Ты знаешь, какой ты у меня избалованный и капризный. Роман всхлипывает и кивает, пусть и знает, что не получил разрешения. — Но я твой, Юли. Ухмыляясь, Юлиан отпускает его подбородок так резко, что вынуждает Романа откинуть голову назад, и это пробирает его до самых костей. — Конечно, малыш, ты всегда будешь моим. Эти слова, несмотря на их резкость, распаляют его как самая приятная похвала. Лицо Юлиана приобретает этот оттенок, как и всегда перед тем, как он собирается поцеловать Шарова, и тот совсем не против этого, потому что пусть прошло и не больше пары минут, ему кажется, что они не целовались вечность. Юлиан вновь обвивает руками его талию и вовлекает в очередной поцелуй, и тот оказывается ещё более напряжённым, чем первый. Роман начинает издавать звуки, тихие всхлипы с лёгким придыханием, каждый раз, когда шатен сжимает его бёдра или ягодицы и прикусывает его нижнюю губу. У него стоит, и он так сильно возбуждён и жаждет, чтобы Юлиан взял его прямо здесь и сейчас, но если они останутся так навсегда, то Роман не думает, что был бы против. В конце концов, с губ брюнета срывается крайне отчаянный стон, и он толкается бёдрами к Юлиана, вырывая из того гортанный рык, и мгновение спустя парень толкает его, буквально придавливая Романа к грёбаной стене с такой силой, что он едва не задыхается, прямо посреди их коридора, и словно начался обратный отсчёт, потому что Юлиан не тратит ни мгновения, срывая с него всю одежду. Он выбрасывает шорты Романа куда-то в сторону и затем грубо снимает с него и футболку, выкидывая и её тоже, и брюнет остаётся полностью обнажённым, ожидая, когда Красавин наконец начнёт раздеваться следом. Вместо этого Юлиан просто расстёгивает свой ремень и швыряет его на пол, прежде чем шагнуть в личное пространство Романа — что, на самом деле, является и его личным пространством, тоже — и, подхватив его под бёдрами, поднимает в воздух, вжимает в стену ещё сильней и толкается, грубой тканью джинсов потираясь об его обнажённую и такую чувствительную кожу. Шаров не сдерживает громкого стона, инстинктивно обвивая шею парня руками, пусть и знает из личного опыта, что Юлиан его не уронит. Тот всё равно выглядит таким самодовольным, и это чертовски горячо — у Романа перед глазами темнеет от переизбытка чувств и ощущений, и он попросту не знает, что с собой делать. — Посмотри на себя, Ром, тебе это так нравится. Нравится, когда ты не можешь даже пошевельнуться, когда я заставляю тебя принимать всё, что захочу? И Роман не может не согласиться, не может судорожно не кивнуть в ответ, словно это самая очевидная вещь на свете. — Очень, Юли, мне так это нравится. Так нравится. Юлиан стонет, низко и гортанно, и его стон больше напоминает рык, откуда-то из глубины грудной клетки, и затем он вновь целует Романа так, словно изголодался по нему, словно вся его жизнь зависит от того, чтобы выпить брюнета до дна, и это так потрясающе приятно, так отвлекает, что Шаров задыхается, когда внезапно чувствует уже покрытый смазкой палец Красавина между своих ягодиц. Он вжимается затылком в стену, впиваясь ногтями в плечи Юлиана, когда тот проникает внутрь, и это уже больше и в бесконечное количество раз приятнее, чем его собственные пальцы. Оставляя мокрый, жадный поцелуй на щеке Романа, Юлиан крепче подхватывает его под бёдра, и брюнет уже знает, что останутся метки, показывающие, что им обладают, которые будут заводить их обоих следующие несколько дней. Блондин быстро растягивает его, и они оба не могут наладить и без того сбившееся дыхание, и мужчина и сам уже теряет терпение, впервые в жизни, и даже не пытается его дразнить. Он оставляет последний поцелуй на залитой краской щеке Романа только после того, как наконец вводит в него все три пальца, набирая быстрый и грубый темп, прежде чем хрипло прошептать: — Готов, малыш? Неосознанно подаваясь навстречу усилившейся хватке мужчины на его бёдрах, Роман всхлипывает и кивает. — Да, Юлиан, пожалуйста, я больше не могу ждать. Прошу, ты мне нужен. Мягко шикая на него, Красавин замедляет движения руки, что вырывает из горла Романа разочарованный всхлип, вызывающий у него лишь ухмылку. — Что тебе нужно, Роман? Больше пальцев? Мой рот? Используй свои слова, милый. Боже, Юлиан — само зло во плоти. — Мне нужен твой член, Юлиан, пожалуйста, я… Последние три дня у меня были только мои пальцы. Юлиан вновь проникает в него пальцами, сгибает их и надавливает на стенки, и Роман ловит воздух ртом, сильнее сжимая ногами всё ещё закрытую одеждой талию Юлиана. — Трахни меня, Юлиан, пожалуйста, я больше не могу… Красавин наконец выходит из его тела с хлюпающим звуком и неторопливым, скользящим движением пальцев. Что-то в лице Романа, кажется, выдаёт его отчаяние, потому что Юлиан вдруг цокает, насмехаясь над ним, и Шаров едва сдерживает слёзы. — Ох, малыш, ты так во мне нуждаешься, м? Резко вдыхая, Роман кивает, потому что нет смысла отрицать, и Юлиан смеряет его взглядом, пусть в его глазах и можно заметить нотки забавы, прежде чем наконец достаёт свой член — длинный, твёрдый и такой аппетитный — из джинсов. — Да, Ром, я знаю, как сильно ты меня хочешь. Не можешь найти себе места, пока тебя не заполняет мой член. Он направляет головку члена внутрь, и Роман лихорадочно цепляется за его плечи, впиваясь ногтями в надетую на нём футболку. — Да, Юлиан, Боже… Нуждаюсь в тебе круглые сутки, каждый грёбаный день, словно я умру без твоего члена… И Юлиан рычит, глубже толкаясь в него так, словно не может себя сдержать, и Роман облегчённо стонет. До упора насаживая его на свой член, блондин начинает набирать темп, вбиваясь в податливое тело Романа так, как тот этого и хотел с того самого момента, как мужчина переступил порог дома три чёртовых дня назад, и брюнет срывает голос. Он впивается ногтями в спину Юлиана, знает, что оставит следы и царапины даже сквозь кофту, и плачет от удовольствия, всхлипывая и задыхаясь, зарываясь лицом в шею Красавина, потому что всё это слишком и он едва остаётся в сознании. Оказывается, Юлиана это совсем не устраивает, потому что он низко, гортанно стонет и перехватывает Романа под бёдрами, одну из рук перемещая на его горло, прежде чем сжать пальцы, недостаточно сильно, чтобы перекрыть кислород, как он делает иногда, но достаточно крепко, чтобы вновь прижать голову Романа к стене. Ухмыляясь ему, Юлиан толкается ещё глубже и сжимает подрагивающее горло Шарова прямо под его подбородком, чтобы они встретились взглядами. — Только послушай себя, Ромашка. Ты такой громкий, даже не знаю, что могут подумать наши соседи. С губ Романа срывается задушенный всхлип. — Юли… Хватка пальцев Юлиана на его шее моментально становится крепче, и он оставляет такой грязный поцелуй на его распахнутых губах, словно его совсем не волнует, что Роман даже не может собраться с мыслями, чтобы ответить ему. — Думаю, надо заткнуть тебя, малыш. Как считаешь? Тело брюнета пробирает лихорадочной дрожью, и всё внутри него вспыхивает от понимания, что Юлиан собирается… — Всё, что захочешь, Юлиан. Мужчина ухмыляется. — Именно, Ром, всё, что я захочу. И тебе остаётся лишь слушаться и вести себя тихо, м? Роман сладко стонет, хочет ответить ему — да, Юлиан, пожалуйста, Юлиан, всё, что захочешь, Юлиан — но прежде чем у него получается даже подобрать слова, рука Красавина перемещается с его шеи на рот, такая огромная и перекрывающая дыхание даже через нос, и он срывается с поводка. Юлиан двигается так, словно был создан для этого, грубо и быстро, вдавливая Романа в стену так сильно, что изумительная боль контрастом выступает на фоне дурманящего наслаждения. И Шаров всё ещё стонет, всё ещё всхлипывает и срывается на крик, но ладонь Юлиана заглушает его, перекрывая кислород, и он цепляется за предплечье парня, впиваясь в кожу ногтями. Он чувствует его мышцы, чувствует, как Красавин напряжён, вжимая его голову в стену с такой силой, что Роман наверняка не смог бы оттолкнуть его, даже если бы захотел, и от этой мысли у него в экстазе закатываются глаза. Юлиан, чувствуя невыносимо тесно сжавшиеся вокруг его члена мышцы, гортанно стонет и пользуется хваткой на бедре Романа, чтобы закинуть его ногу ещё выше и ускорить темп. — Вот так, малыш, наконец-то ведёшь себя тихо, наконец-то я нашёл способ заткнуть твой грязный рот. Не могу поверить, что тебя так с этого несёт, — хриплым, низким голосом цедит сквозь зубы он, и Роман не сдерживает громкий стон, который окончательно не приглушает даже ладонь парня поверх его рта, и тот ухмыляется. — Всё ещё пытаешься быть громким, я ничего другого от тебя и не ожидал, Ром. Кончи для меня, милый, покажи, насколько громким ты можешь быть. И брюнет задыхается, захлёбываясь слезами, и цепляется за футболку Юлиана, прежде чем кончить. Его спина прогибается от стены, пусть рука блондина всё ещё удерживает на месте его голову, и он стонет и всхлипывает, забывая обо всём, кроме Юлиана. Как и всегда, тот не замедляется ни на мгновение, продолжая трахать его даже сквозь оргазм в погоне за своей разрядкой, пока Роман плачет из-за переизбытка ощущений и в конце концов не мякнет в его руках. Хватка Красавина на его челюсти ослабевает, но он всё же не убирает свою ладонь с лица мужчины, и тот знает, что ещё легко отделался — ему уже не терпится узнать, как Юлиан накажет его за то, что он кончил без разрешения по телефону. Наконец возвращаясь в реальность, Роман едва поворачивает голову и лениво вбирает два пальца Юлиана в рот, поднимая на него затуманенный оргазмом взгляд и медленно моргая. Он знает, что наверняка выглядит как под кайфом — Бог свидетель, сколько раз Юлиан и показывал ему фото и видео, запечатляющие его сразу после оргазма. Не отрывая тёмный, расфокусированный взгляд от обёрнутых вокруг его пальцев искусанных губ Шарова, блондин сбивается с ритма, словно окончательно теряет контроль. — Блять, Роман, ты такой… — его слова перерастают в гортанный стон, громкий и необузданный, и он кончает, убирая руку с лица брюнета — да, тот сразу же срывается на всхлип — и упираясь ей в стену рядом с его головой, до упора насаживая Романа на свой член и прижимаясь как можно ближе к нему. Роман, кажется, закрыл глаза, пусть и не помнит, чтобы делал это, потому что в конце концов дыхание Юлиана налаживается, и он пару раз моргает, прежде чем взглянуть на парня. Тот выглядит таким же довольным и спокойным, как Шаров чувствует себя сейчас, с ноткой самодовольства, и ему было бы страшно даже думать о том, с каким количеством эго ему придётся мириться следующие пару недель, если бы Роман так этим не наслаждался. — Думаешь, что сможешь ходить? Роман шмыгает носом и качает головой. — Скорее всего, нет. Юлиан усмехается, но кивает. — Хорошо, держись за меня. Слушаясь его, Роман перемещает свои обмякшие руки с груди Юлиана на его плечи, обнимая его за шею, и парень отталкивается от стены, поудобнее перехватывая его под бёдрами, и направляется в сторону ванной. Брюнет радостно ёрзает в его руках, когда понимает, куда они идут. — Ты наберёшь мне ванну? Губы Юлиана украшает тёплая улыбка, Роман в этом уверен, и он оставляет мягкий поцелуй за его ухом. — Если разрешишь забраться в неё вместе с тобой. Роман хихикает. — Ну не знаю. Что, если я хочу, чтобы ты принёс мне еды? — Что ж, тогда я пойду за едой. Шаров, кажется, всё ещё окончательно не пришёл в себя, и он зарывается лицом в шею Юлиана. — Можешь принять ванну со мной. Красавин мягко смеётся и опускает его на столешницу — из-за чего Роман обязательно закатит скандал, но позже — и оставляет нежный поцелуй на его лбу. — Я люблю тебя, Ромашка. Улыбаясь, брюнет целует его шею в ответ. — Я тоже тебя люблю. В ванной на пару мгновений повисает тишина, и Юлиан коротко целует его, мягко и с такой заботой и любовью, что у Романа ноет в груди. Затем он отстраняется и отворачивается, чтобы начать наполнять ванну. — Конечно ты меня любишь, Ром, я же чёртов бог секса. Шаров стонет и зарывается лицом в ладони. — Я сказал это один раз, пока был под кайфом! Предсказуемо, Юлиан смеётся и бросает в воду бомбочку для ванны, прежде чем вновь подойти к Роману. — И я никогда об этом не забуду. Брюнет лишь закатывает глаза, но мгновение спустя Юлиан берёт его на руки и несёт в сторону ванной, и он моментально забывает обо всём, как только его тело обволакивает расслабляющая тёплая вода. — Чёрт, у меня завтра всё будет болеть. Блондин фыркает. — Что, а у меня нет? Не думаю, что мы завтра вылезем из кровати. Он забирается в ванну вслед за Романом, наконец избавившись ото всей своей одежды, и тот вздыхает, ложась на грудь Юлиану и окончательно расслабляясь в его руках, окружённый теплом и заботой. — Определённо нет, как по мне. — Нет так нет, Ром. Твоё слово для меня — закон. Роман тихо смеётся и кивает, устраиваясь поудобней. — Ещё бы.