crossroads

      Чонгук греет руки в карманах теплой куртки и прячет нос за толстым шерстяным шарфом, шагая по шумным улицам Нью-Йорка. Снежинки медленно танцуют в воздухе, цепляясь за черные волосы, и незаметно таят от его тепла. До Рождества остается всего ничего дней, а Гук так замотался с учебой и подработкой, что совсем забыл о подарках друзьям. И вот теперь старается бюджетно влезть в пожелания, постоянно напоминая себе, что внимание важнее самого подарка.       Он заглядывает в очередную сувенирную лавку, которых в Нью-Йорке на каждом углу и всем найдется что-то по душе. На самом деле, выбор настолько велик, что глаза разбегаются и Гук постоянно хочет прикупить что-то домой. Но вместо этого приходится напоминать себе, что бюджет ограничен, ведь еще предстоит побаловать себя кофе.       Чимин собирается устроить праздничный ужин в своих хоромах и, потому что ему одному там скучно, а родня не сможет приехать к нему в этом году, он решил позвать всех своих близких друзей, которым тоже не с кем отметить по-семейному этот волшебный и теплый праздник. Сама затея кажется Чонгуку удивительной, ведь, со стороны Пак видится эдаким тусовщиком, что скорее закатит вечеринку и разгромит все пространство с гостями. Вместо этого он продумывает приглашения, долго планирует лучшее время встречи и что подать к столу, просит девчонок заняться рождественским плейлистом и украшением елки.

☃️☃️☃️

      — Кстати, я позвал и Хосока, — как бы между прочим объявляет Пак и умолкает, ожидая реакцию Чона.       Чонгук понятливо кивает, он с головой ушел в работу и не особо слушает то, что вещает ему друг.       — Того самого, Чонгук, — хмурится Чимин, наблюдая за сосредоточенным младшим. — Блин, ты меня слушаешь?       — Прости, — вздыхает брюнет и отрывается от планшета. — Что ты говорил?       Они сидят в кафешке неподалеку от дома Чимина. У Чонгука завалы с учебой и заказами, поэтому он тащит работу вместе с собой на дружескую встречу с Паком, у которого никаких завалов и во всю идет планирование грядущего Рождества. Проще говоря, их головы забиты совершенно разными вещами.       — Сказал, что позвал на свой рождественский ужин Чон Хосока, ты его еще помнишь?       Естественно Гук помнит Хосока. Сложно забыть. Да и мир слишком тесен.       В школе, еще в Сеуле, Чонгук не замечает, как влюбился. Он долгое время ходит хвостиком за старшим, почти до самого его выпуска. Для Гука это долгие четыре года. Долгие и неловкие. Чонгук признается в своих чувствах, кажется, на последний хосоков год в школе. Тот ничего не отвечает, только как-то непонятно смотрит на младшего и тот решает, что опозорился. Сам перестает всюду таскаться за старшим Чоном, старается не попадаться ему на глаза. Оставшиеся три года школы проходят с таким погружением в учебу, что Чонгук и думать забывает про какие-то там чувства.       А когда переезжает учиться в Нью-Йорк, то становится совсем не до всяких детских влюбленностей.       Жизнь закручивается, идет своим чередом. Или так парню кажется, пока, где-то год назад, он не сталкивается с Хосоком на одной из улиц Бруклина и тут же сбегает, словно призрака видит. Гук до сих пор не может самому себе объяснить, почему так, с позором, ретировался. Старые привычки не вымерли?       И вот теперь предстоит снова встретиться с ним, дома у Чимина. Чонгуку хочется верить, что тот не помнит их столкновения в Бруклине. Но скорее всего, та встреча будет первым, что припомнит ему Хосок, когда появится возможность.       — Ты не против? — запоздало уточняет Чимин и Чонгук качает головой.       — Он твой приятель и ты приглашаешь его к себе, почему я должен быть против? Твой дом — твои правила, — слабо усмехается Чонгук.       Пак сдувает розовую челку с глаз и еще пару секунд пристально всматривается в младшего, пытаясь выискать подвох, но не находит и его плечи облегченно опускаются, а лицо сияет широкой улыбкой. Он отворачивается и делает глоток капучино, записывая какие-то пометки в своем ежедневнике. Его лицо источает сосредоточенность, брови сходятся на переносице. Чон вздыхает и возвращается к рисунку, над которым работал, снова становясь пассивным слушателем, которым Чимин вполне доволен.

☃️☃️☃️

      Пак любит снежные шары, у него в квартире несколько полок уставлены разными шарами и шариками из других городов и стран, со снеговиками, Санта Клаусами, оленями, пряничными домиками и много чем еще внутри стеклянных сфер. Чонгук долго выбирает между двумя (один с большим мультяшным месяцем и кучей блесточек вместо звезд, другой с елью и подарками), пытаясь вспомнить, что видел на полках у друга, чтобы случайно не вручить что-то слишком похожее, но в конце концов сдается и просто несет на кассу оба.       — Упакуйте, пожалуйста, — просит Чон, слегка задрав голову, потому что в маленьком магазинчике людно и громко, а его плохо слышно из-за шарфа. Кассир вбивает стоимость покупки, Чонгук следит за цифрами на табло кассы и протягивает карточку, сохраняя наличку для грядущего стаканчика кофе.       Он благодарит тощего мужчину за прилавком, забирает свой бумажный пакет с шарами и выходит на воздух, вливаясь из одной суеты в другую.       Небо темнеет, улицы заливает свет фонарей, витрины зажигаются, привлекая к себе еще большее внимание прохожих. То и дело какая-то дверь открывается, выпуская звуки музыки и шум болтовни посетителей. Проезжающие мимо машины месят под колесами снег, но недостаточно для того, чтобы превратить его в грязную и слякотную кашу.       Чонгуку нравится такая зима. Он заскакивает в любимую кофейню и, когда снова оказывается на тротуаре, мороз немного кусает щеки и нос, но все это ничего, когда вокруг так красиво. Парень по пути часто останавливается и делает фотографии, чтобы позже нарисовать это все на планшете или на холсте, красками. Возможно, что-то даже удастся превратить в подарок, если у него не хватит времени или денег на все покупки. В конце концов, все любят получать от него картины, если верить словам знакомых.       Дома Гук спешит скинуть с себя обувь и зимнюю куртку с шарфом, которые скоро намокнут от таявшего снега. Немного прыгает на месте, чтобы быстрее согреться и ежится от разницы в температурах. Дома сухо и тепло в идеальной пропорции. Чон радостно улыбается сам себе. Он оставляет покупки возле своего рабочего стола, где уже стоит парочка готовых пакетов с подарками. Облегченно выдохнув, Чонгук оглядывается, довольный проделанной на сегодня работой.       Он живет в небольшой студии. Кроме ванной и гардероба, тут везде открытое пространство. Чонгук не очень хорош в том, чтобы «обживать» свою съемную квартиру. У него нищебродский/студенческий (нужное подчеркнуть) минимализм во всем и немного бардак в том углу, где стоит мольберт и холсты с красками. Иногда этот бардак распространяется на остальную площадь жилища в те времена, когда Гуку просто некогда думать об уборке. Обычно, это периоды тестов и сессий или сроки у заказа горят и приходится закачивать в себя кофе и энергетики, которые потом еще пару дней текут по венам вместо крови, заставляя студента пугать окружающих своим взбудораженным полумертвым видом.       К счастью, в этот раз все дела были завершены относительно своевременно, и студент мог не волноваться за авралы, а вместо этого спокойно заняться тем, чем надо и хочется.       Положив телефон заряжаться и подсоединив его к блютуз-колонке, Чонгук включает какую-то незамысловатую музыку, чтобы играла на фоне, а сам лезет в холодильник смотреть, что можно приготовить к ужину и стоит ли пойти в продуктовый за углом, чтобы было что поесть завтра. Уставший взгляд натыкается на что-то накрытое тарелкой, и Гук вспоминает, что делал вчера лазанью, которую все еще не прикончил. Обрадованный, он достает остатки и ставит их греться в микроволновке. Тарелка скучно вращается внутри и, как под гипнозом, мысли снова возвращаются к грядущему Рождеству, Чон думает о подарках, которые подготовил, а потом, незаметно, снова скатывается в воспоминания о Хосоке. Он не знает, как относится к грядущей встрече. Сложно дать этому какой-то один ярлык, который прояснит все без проблем. Когда не видишь человека долгое время, то может показаться, что уже и не чувствуешь к нему ничего. То есть, может быть, так и есть, но вдруг он лишь обманывает себя столько лет? Да и последняя неловкая встреча накладывается. Чонгук правда надеется, что в тот момент произошло чудо и старший его не узнал.       В Сеуле как раз Рождество, когда Гук впервые ловит себя на этих «странных» эмоциях. В том возрасте ему еще сложнее с этим разобраться. Да и ладно бы девчонка из класса, но это его самый близкий и лучший хён! Младший проводит кучу времени, принимая одно за другое. Считает, что просто восхищается старшим и его навыками, харизмой и солнечной аурой. Ему все становится ясно примерно тогда, когда он видит Хосока с какой-то девчонкой, та без умолку тарахтит с хёном, застенчиво заправляет прядь волос за ухо, а старший улыбается в ответ. Чонгук в тот момент чувствует неприятный укол, где-то в районе груди, и ему становится обидно, а вполне симпатичная и милая девочка кажется гадкой и слишком приставучей. «Нейвер» помогает определиться окончательно, когда Чон вбивает в поисковик самый главный вопрос, который терроризирует его уже долгое время: «Как понять, что тебе кто-то нравится?». Но легче не становится. Наоборот. Становится еще труднее. Как старший и более проницательный, Хосок замечает, что с Чонгуком что-то не так и он ведет себя странно. Старший Чон постоянно интересуется, все ли в порядке, но всегда получает какие-то неразборчивые ответы и отговорки, что все хорошо.       А потом Чонгук больше не может держаться и признается. Он помнит тот день очень смутно. В памяти стоят невероятная духота и собирающийся дождь. Очевидно, лето. Гук не помнит никаких других подробностей, видимо, его психика блокирует травмирующий момент. Ха-ха. Он только помнит, что они сидят перед круглосуточным магазинчиком, жуют фруктовый лед под зонтом, а потом он выпаливает, что все то время думает. Наверное, ему голову напекло. «Хосок хён, ты мне нравишься». Старший сначала сразу же смеется, начинает шутить про свою харизму и то, что никто перед ним не может устоять, но потом его взгляд падает на Чонгука, который точно загнанный зверек в тот момент. Улыбка старшеклассника тает, ей на смену приходит какой-то взгляд, Гук до сих пор не смог бы точно описать, что именно выражало лицо Хосока в тот день. Удивление? Конфуз? Неприязнь?       Сейчас это воспоминание вызывает усмешку, но тогда он так стрессует, что не дожидается никакой четкой ответной реакции и дает деру домой так быстро, как только может. И на этом конец. Дальше он игнорирует Хосока, делает вид, что они никогда не общались и он всегда невероятно занят. Не то чтобы Чон Хосок совершает кучу попыток с ним поговорить, но на всякий случай Гук все равно делает вид.

☃️☃️☃️

      Утром двадцать пятого декабря Чонгук просыпается не от будильника, а от звонка родителей, которые хотят увидеть сына по видеосвязи. Мама много причитает, говорит, что ему надо больше есть, а то совсем истощал, хотя Чонгук набрал несколько кило за последний месяц на всяких раменах и пиццах. Отец немногословен, только кивает тому, что говорит мать, нарекает слушаться ее и пару раз сухо интересуется, все ли у него хорошо в целом и с учебой, подработками в отдельности. Если бы звонил один отец, то разговор продлился бы минуты две. Гук смеется от этой мысли и озвучивает ее родителям. Госпожа Чон согласна и шутливо выговаривает мужа.       — Передавай Чимину привет, — сияет мать, когда слышит, что праздновать Чонгук будет с земляком и другом.       — Обязательно, — усмехается парень. — Я вас люблю.       — И мы тебя тоже, дорогой! Пока-пока, — женщина машет в камеру и через секунду связь прерывается.       Чонгук еще немного валяется в кровати, не желая покидать тепло двух одеял, под которыми спит, но в результате все равно поднимается, напомнив себе, что сегодня предстоит поход в гости и ему надо привести себя в мало-мальски подобающий вид.       Весь день, пока Чон занимается своими делами и готовится к походу в гости, в колонках снова играет ло-фай хип-хоп, джаз-хоп и прочая ненавязчивая музыка без имен, лиц и выдающихся голосов. Чонгук не очень любит музыку с лирикой и словами. Чаще ему требуется расслабление, нежели выражение эмоций и мыслей, поэтому он предпочитает слушать что-то спокойное и приятное, что-то, что может двадцать четыре на семь играть фоном к жизни.       Чимин любит дресс-коды, наряжаться и создавать особую атмосферу. Так что устанавливает какие-то минимальные требования и к своим сегодняшним гостям, касательно их внешнего вида. Можно приходить в глупых вязанных свитерах с оленями или «в праздничном». Сэкономив на бумаге, но не на времени, Пак рассылает по электронной почте приглашения, что старательно клепает в фотошопе с помощью Чонгука, который ради этого висит на проводе фейстайма целый, предшествующий рассылке, вечер. Получаются симпатичные карточки с адресом и прочими деталями. Не все бывали у танцора дома, в отличие от Чонгука, который треть года проводит в его роскошном таунхаусе, то помогая с ремонтом и перестановкой мебели, то просто коротая вечера за просмотром сериалов, фильмов, баскетбольных и бейсбольных матчей, за игрой в приставку и много чем еще.       Гук не спешит прибыть пораньше и подсобить чем-нибудь, он уже спросил у Чимина, понадобится ли тому помощь, и тот ответил, что «его девчонки» придут и помогут со всеми приготовлениями. Поэтому Чонгук полностью сосредотачивается на готовности подарков и на том, что наденет. На самом деле выбор невелик. Чон не любит яркие цвета, в его шкафу вообще царит преимущественно мрак и чернота. Так что вариант с бабушкиным вязаным свитером сразу же отпадает. Но у него есть приличный костюм и туфли, которые можно надеть и получить нечто сносное.

☃️☃️☃️

      Чимин придирчиво оглядывает Гука на пороге своего дома. Тот весь в черном, под пиджаком черная водолазка, гамму разбавляет лишь тонкая серебряная цепочка, пара массивных колец на пальцах и незамысловатые серьги-колечки в ушах. Сам розововолосый в белом вязанном свитере с вышитой посредине огромной головой оленя в красной шапке (на кончике пришит пушистый помпон), зеленом шарфе и с красным носом. Наверняка Рудольф.       — Ей богу, ты как на похороны пришел, но так уж и быть сойдет, проходи, — вздыхает Чимин и открывает дверь шире, пропуская своего лучшего друга внутрь. — Подарки оставляй под елкой в гостиной, до кучи с остальными. Вечером все свое разберем. Девчонки наверху, шагай туда, — инструктирует Пак, закрывая за гостем дверь, и скрывается в гостиной на первом этаже.       Чонгук надевает знакомые домашние тапки и проходит вглубь дома. Со второго этажа доносятся звонкие девичьи голоса, Розэ и Джису о чем-то смеются. Гук оставляет все пакеты под большой пушистой елкой у лестницы, на черно-белой шахматной плитке, как и было сказано, и поднимается наверх. Там к голосам примешиваются вокалы Синатры, Стиви Уандера и других. Оказавшись на втором этаже, Чонгук видит двух девушек, которые возятся с сервировкой и весело щебечут между собой. Он замирает ненадолго, с улыбкой наблюдая за ними.       У Чимина странные отношения, он встречается с обеими девчонками сразу. То есть, они встречаются все втроем. Полиамория и все дела. Для Чонгука это непонятно, он не вдается в подробности, тем более, ему все равно. Он хорошо знаком с Джису и Чеён, они обе приятные в общении и милые, невероятно заботливые и всегда придут на помощь. Этого достаточно, чтобы хотя бы немного понимать, почему Чимин не смог выбрать лишь одну из них. Но иногда Чонгуку кажется, что это они приютили Пака «у себя», а не его общительная задница собрала их троих вместе.       — Ой! — восклицает Розэ, внезапно заметив гостя через двери столовой. — Чонгук, давно тут стоишь? — парень по-кроличьи улыбается и делает шаг к девушке, которая уже отвлеклась от стола и идет его обнимать. — Как ты? Мы как раз спорили, кто придет первым, ты или Дэвид.       — Кто на кого ставил? — Чон выпускает блондинку из объятий и заключает в них подошедшую Джису.       — Я на тебя, — заявляет брюнетка, когда с приветствиями покончено, и получает хлопок по плечу от Чеён, которая возмущенно зовет ее врушкой. Ким смеется и показывает младшей язык, та кривляется ей в ответ. Глядя на них улыбается и Чонгук. — Ладно-ладно, я думала, что ты в этот раз опоздаешь немного, как завсегдатай.       За легкой непринужденной беседой заканчивается расстановка блюд по столу, постепенно начинают подходить гости. Кто-то приходит тоже чуть раньше назначенного времени, как тот самый Дэвид, но основная масса появляется почти ровно в срок и чуть позже. У них стол на двенадцать человек. Чонгук осознает, что большинство блюд, скорее всего, были заказаны заранее в ресторанах, потому что из Чимина хреновый повар, да и наготовить на двенадцать человек за один день просто невозможно, когда ты один. Даже если бы девочки занимались готовкой, то им пришлось бы тяжко.       — Хосок и Мия задерживаются, — сообщает хозяин дома, которому только что звонили последние двое. — Сказали, можем их не ждать. Давайте тогда потихоньку усаживаться за стол. Думаю, они все равно будут скоро.       У Чонгука внезапно пересыхает в горле, и он быстро наливает себе грейпфрутового сока. Стакан осушается почти мгновенно. Весь вечер общаясь с людьми и позабыв обо всем, он внезапно вспоминает, что тут будет еще и Хосок. Чон заставляет себя успокоиться и садится поближе к троице, которая все это торжество и организовала сегодня. Гости потихоньку принимаются за еду, продолжая беседы о жизни и интересах. В итоге Гук снова забывает обо всем.       За столом царит очень близкая к семейной атмосфера. Конечно, отсутствуют типичные причитания дядюшек и тетушек о том, что тебе уже пора искать невесту. Никто насильно не расспрашивает о работе и не смотрит с пренебрежением, когда называешь то, чем занимаешься, мол, не врач, не юрист, не технарь, не учитель, а значит — не профессия. Чонгук чувствует, что ему легче дышать, когда рядом никто не давит своими застоявшимися взглядами. Он оглядывает стол, немного выпадая из беседы на пару минут, и наслаждается тем, что видит. В голове уже рождаются идеи для еще нескольких картин, он незаметно делает фотографии гостей, блюд и убранства.       Последние гости действительно не заставляют ждать себя слишком долго. Всего через полчаса раздается звонок в дверь и Чимин удаляется встречать друзей. Спустя минут пять в столовой показываются запоздавшие. Все хотя бы отдаленно знакомы друг с другом через Чимина и тепло приветствуют. Представляться для кого-то лишний раз не надо. По традиции все парни проходят круг рукопожатий с новоприбывшим, тем более через стол легко дотянуться. Чонгук оказывается последним в очереди и чувствует себя неуютно. У него такое ощущение, будто они не знакомы и видят друг друга впервые, а Гуку неловко при первой встрече. Хотя из всех присутствующих они заочно знакомы дольше всего.       Хосок сияет улыбкой, как и всегда, он не изменился в этом. Одетый в черные зауженные брюки, белую рубашку с воротником-мандарин, рукава которой закатаны до локтей, с брендовым пиджаком, накинутым на плечи, и золотыми часами на запястье, он смотрится как тот «самый успешный одноклассник» на встрече выпускников, а все остальные меркнут рядом. На самом деле Чонгук уверен, что Хосок выглядел бы точно так и в мешке из-под картошки. Просто его аура такова, что затмевает все вокруг своей яркостью.       Старший выглядит крайне удивленно, когда его взгляд останавливается на Чонгуке.       — Вау, Джейке-е-ей! Не знал, что ты тут будешь! — смеется Чон и протягивает, на секунду зависшую в воздухе, руку. Чонгук неловко улыбается и отвечает на крепкое рукопожатие. С облегчением садится на место, когда его руку разжимают. Хосок оборачивается к Чимину, который снова что-то несет на стол: — Ты не говорил мне, что знаком с Чонгуком! — другие разговоры затихают, наблюдая за громким и ярким Хосоком, который попутно привлекает внимание к Гуку. Студент зажато улыбается на вопросительные «что? правда?» взгляды присутствующих.       — Сюрприз, — по-чеширски улыбается Пак, выставляя на стол новый графин сока. Его взгляд проскальзывает по Гуку. Тот пока еще не может ответить ничего определенного насчет того, что думает и чувствует в данный момент.       На самом деле трудно сказать, что Чонгук вообще что-либо чувствует. Ему просто неловко за их последнее столкновение. Он хотел бы поговорить с Хосоком один-на-один, узнать, как у него дела, как он поживает. Естественное, как кажется Чону, любопытство к человеку, с которым прежде хорошо общался. Когда-то они были отличными друзьями, почти как он и Чимин сейчас, если не лучше. Интересно, как бы было, если бы Чонгук не испортил все в школе?       Возможность поговорить отдельно выпадает парой часов позднее. Все уже наелись, устали сидеть за столом и разбрелись по ближайшим комнатам, чтобы отдохнуть, дать желудку переработать все съеденное, и поболтать еще о чем-то, что до сих пор оставалось в стороне. Чимин, как курица-наседка, непринужденно носится по всему дому, проверяя, все ли хорошо проводят время и всего ли хватает.       Чонгук выходит на балкон покурить, стрельнув сигарету у Жизель, потому что забыл свои дома. После нескольких затяжек от него пахнет сладкими «блэк дэвил». Дверь коротко скрипит пластиком, из-за нее выглядывает голова Хосока, который тоже с сигаретой, но со своей. «Нормальной», — с усмешкой думает Гук.       — Не помешаю? — спрашивает он и Чонгук качает головой, делая шаг в сторону и освобождая немного места на, и без того, тесном балкончике. Старший Чон аккуратно закрывается, чтобы вонючий дым не попал в таунхаус, и тоже опирается о ледяные перила локтями. — Ну, рассказывай, как поживаешь, малой?       — Потихоньку верчусь. Учусь, работаю, — пожимает плечами Чонгук и выпрямляется, скрещивая руки на груди. Он смотрит на темно-каштановый затылок Хосока сверху вниз и не уверен, что использует свои мыслительные способности в данный момент.       — Мы с тобой давненько не виделись, — хмыкает старший, кивая каким-то своим мыслям и затягиваясь. — Но мне кажется, что мы сталкивались с тобой где-то годик назад. Или я ошибаюсь?       Чонгук хрипло смеется и откашливается. Он опасался, что Хосок вспомнит это, но теперь ему просто смешно.       — Да, я еще слинял на сто восемьдесят градусов, — соглашается Чонгук и делает затяжку сладкого сигаретного дыма.       — Так все-таки не обознался. Че ты тогда так, я уже хотел было тебя окликнуть. Связались бы раньше, пообщались о былом…       — Наверное, действовал на старых инстинктах, — стараясь звучать смешно и пренебрежительно, вздыхает Гук, он не испытывает жгучего желания вспоминать школьные годы.       Хосок замолкает и смотрит вниз с высоты второго этажа. Внизу проходят мимо люди, едут машины. Где-то гудят сирены экстренных служб. Даже в Рождественский вечер все куда-то спешат и суетятся, словно муравьи. Впрочем, это Нью-Йорк, тут всегда так.       — Слушай, Чонгук, все-таки тогда в школе, — снова подает голос Хосок, и младший кривится пока Чон смотрит в другую сторону и не видит его лица.       — Все в порядке, хён. Забудь. Можешь не думать об этом, я вот давно забыл. Теперь это просто забавное воспоминание, ничего больше, — Чонгук не дает ему ничего договорить. Возможно где-то он все еще боится чего-то. Теперь, в случае чего, он просто не хочет услышать правду, какой бы она ни была, потому что не хочет знать, что почувствует в момент, когда она откроется. Ему нелегко дались похороны всего этого. Тревожить старые раны казалось, как минимум глупым, а в худшем случае смертельным. Но, пока его травмы никто не беспокоит, можно с чистой совестью считать, что все давно улеглось и прошло. Чонгук вздыхает: — Когда Чимин сказал, что пригласит тебя на сегодняшний ужин, я сначала пересрал маленько. Думал, вдруг я сам себе лапшу на уши вешал и ничего не забыл. Но ты пришел, а я в норме. Значит, правда перерос. Думаю, я просто понял, что не всему в этом мире суждено быть и это не всегда плохо.       — Вот как? — Хосок все еще не смотрит на него, предпочитая разглядывать прохожих внизу. Его голос не имеет какой-то определенной окраски. Чонгук не видит лица старшего, чтобы узнать его эмоции. Он рад, что Хосок не поворачивается к нему до тех пор, пока не начинает говорить привычно беззаботным тоном. — Ну и прекрасно, пошли обратно, а то у меня уже пальцы коченеют, пипец дубак какой сегодня, — молодой человек смеется и толкает Чонгука обратно в тепло дома.       Оставшийся вечер проходит весьма непринужденно. Хосок обильно шутит шутки, рассказывает занимательные истории и при этом активно жестикулирует, пару раз чуть не опрокинув графин с соком перед ним. Чон Хосок, как и всегда, центр внимания, душа компании, тамада — если потребуется. Он знает, как играть во все игры, никогда не даст заскучать, но и приставать тоже не будет. Идеальный компонент различных сборищ. В его присутствии вечер пролетает за мгновение.       Перед самым концом, когда все решают, что пора расходиться, Чимин напоминает всем про подарки. Он устроил что-то вроде тайного Санты, распределив всем по несколько человек (включая себя, как обязательное принимающее лицо) для дарения. Открыть подарки предстоит уже дома.       Чонгук с Хосоком предлагают Чимину и девчонкам свои кандидатуры, чтобы остаться и помочь с уборкой стола и посуды, но троица напрочь отказывается. Перед тем, как дверь за ними закроется, Гук вспоминает и оборачивается в сторону Чимина.       — Кстати, моя мама передавала привет! — смеется Чонгук и Чимин секунду выглядит потерянно, но смеется следом и просит передать благодарности госпоже Чон. Теперь друзья прощаются окончательно.       Все расходятся по домам. Чоны какое-то время бредут в одну сторону, Хосок предлагает зайти взять кофе, поболтать еще немного, и Чонгук не отказывается. Они обсуждают жизнь, все еще наверстывают упущенное, осознают, что у них есть еще общие интересы. И знакомые, кроме Чимина и компании.       — Слушай, Гук, давай обменяемся номерами и будем на связи, — предлагает Хосок, когда уже готовится сесть в такси. Младший пожимает плечами и протягивает телефон, принимая при этом чужой. Они записывают контакты друг друга и снова меняются девайсами. Хосок опять лучезарно улыбается. — Был рад повидаться сегодня, малой, не пропадай, — он салютует, подмигивая и скрываясь в салоне такси.       Чонгук с ухмылкой провожает желтый кэб и думает, что не так страшен черт, как его малюют. Даже после таких встреч, жизнь, оказывается, продолжается.