3,2,1

--Иди к черту, Анжей! — Дверь захлопывается прямо перед моим носом. Я стою еще несколько секунд, тупо разглядывая свое отражение в лаке, которым покрыта старенькая входная дверь. За ней слышно сдавленные рыдания. Наверняка она хлопнула дверью, задрожала, и сползла по стенке прямо в коридоре — так и вижу, как она сидит, уткнувшись в свои коленки на грязном полу среди разбросанной обуви. Равнодушно пожимаю плечами, поднимаю воротник пальто повыше, закрывая шею и спускаюсь по лестнице к выходу из подъезда. Про себя считаю ступеньки — 3,2,1… Мне нравилось тут бывать — странно, но не у нее дома, а именно в подъезде этой многоэтажки. Облупившаяся краска, жухлый фикус в обрезанной пятилитровой бутылке, кусок ковра, который никто никогда не стирал и рисунка на нем уже не разобрать и хрестоматийное «Х**», размашисто выведенное на стене черной краской — подъезд был похожим на тысячи таких же, но при этом был особенно приятен. Я любил тут курить в вечно не закрывающуюся форточку. Тут я особенно явно чувствовал себя собой. Так странно — чувствовать себя дома в подъезде в общем-то случайной девушки. Откуда-то сверху слышен грохот, звон разбитого стекла и протяжный вой. Я хмыкаю, и выхожу из подъезда. К черту, значит к черту — надо только предварительно позвонить, чтобы в Аду сегодня ждали. --Че надо, старый дурак? — слышу я в трубке голос своего лучшего друга, Феликса. --Выпить надо. --Расстался с очередной и мучают душевные терзания? — я смеюсь. Это наша старая шутка уже много лет — ведь Феликса знает, что страдания по любому поводу мне совсем не свойственны. --Нет, просто алкоголизм в двадцать шесть. — говорю я, подходя к остановке. Придерживаю ухом телефон и ковыряюсь в кармане джинсов, в поисках проездной карты. — Чего взять? Феликс — мой лучший друг. Ну то есть смотря что вкладывать в понятие «лучшие друзья» — мы знаем друг друга с детства и пьем каждую пятницу в баре на углу моего дома. Я определяю наши отношения как снисходительные — я иногда наступаю на горло собственной песне и иду смотреть с ним на 11 мужиков, пинающих мяч, а Феликс — к тому, что обсуждать со мной отношения и ждать каких-либо советов — плохая затея. Мы многое прошли — не вместе, а параллельно, просто поглядывая, как течет жизнь другого, не помогая и не вмешиваясь. Но я все же называю его другом — алкоголь и время создают удивительно крепкую социальную связь. --Пива, темного как моя пропащая душонка, — сипит Феликс. — Пожрать есть. Через сколько будешь? ---Через час… — звук в трубке обрывается. *** Смотрю на погасший экран смартфона и чувствую, как внутри начинает ворочаться и скрестись. Ну ничего, к Феликсу можно завалится иногда и неожиданно, хотя я его вроде бы и предупредил. Вытираю внезапно вспотевшие (не смотря на мороз!) руки о края пальто, стараюсь глубоко дышать. Иду к автобусной остановке и закуриваю. Дым согревает внезапно похолодевшее нутро. Сейчас опять начнется — хотя я старательно избегаю этих мучительных, тягучих состояний своей болезни. Ну ничего. Нужно просто как всегда, все спланировать. Ничего, собственно, страшного не случилось. Он полежит в кармане, отогреется, потом я достану из рюкзака пауэр-банк, аккуратно размотаю провод, воткну в смартфон — и все снова станет в порядке. Главное, чтобы ехать не стоя — иначе доставать все это и раскладывать будет так суетно. Или лучше начать сейчас, пока автобус не приехал? Или лучше потом, сейчас не час пик, места обязательно будут, сидя я смогу все сделать аккуратно, быстро и четко? Нет, лучше сейчас. Судорожно снимаю рюкзак и быстро расстегиваю молнию одним движением. Все в порядке. В порядке. Порядок… Порядок действий, черт подери, сбит! Вижу, как подъезжает грязно-желтый автобус и судорожно шарю по карманам, чтобы достать проездной. Влажные от пота руки скользят. Карточка падает прямо на дорогу, в полуметре от места, где останавливается транспорт. Отлично, просто отлично! Закидываю на плечо расстегнутый рюкзак — втайне в этот момент я молюсь всем богам, чтобы ничего из него не высыпалось — и вхожу в автобус, сжимая зубы до скрипа. Прохожу по салону, оглядываясь в поиске свободных мест. Естественно, все места заняты, но алилуя — в конце есть свободное у окна, рядом с девушкой в черной шапке. Я обреченно вздыхаю. *** Я бы предпочел сидеть один и не тереться ни об каких людей. Но, к сожалению, сама обстановка поездки в автобусе предполагает тесный контакт с людьми и отсутствие мизантропии и социопатии. Думай позитивно — завещала мне группа Кровосток и я следую этой заповеди. Зато я смогу сейчас спокойно сесть. Место не у прохода — значит мне не придется гадать, должен ли я уступить место какой-либо женщине — из-за возраста, полноты или просто наличия у нее вагины. Это всегда проблемно для меня — понять, когда нужно уступить и улыбаться, проявляя вежливость, а когда можно просто прикрыть глаза и послушать музыку. Думай позитивно… --Можно? — быстро выпаливаю я, глядя куда-то сквозь девушку — в окно, на промозглую улицу, мусор и серость. --Конечно! Мне выходить скоро — говорит она и кивает. Я заметил, что она не сняла наушников, просто догадалась или прочитала по губам о чем я спрашиваю. Девушка привстает и пропускает меня к окну. Наконец-то я могу выдохнуть и заняться неотложными делами. Автобус медленно начинает ехать. Достаю пауэр-банк белого цвета, проводок от зарядки — и прямо кожей ощущаю, как сидящая рядом разглядывает, что я делаю. Нажимаю на кнопку — тоже разряжено, мать его! Я тупо нажимаю кнопку еще несколько раз, будто надеясь, что что-то изменится — но ничего. Черт. Складываю снова все в рюкзак, стараясь не думать о взглядах окружающих людей, натирающих на мне дыры. Все в порядке. Просто посмотрю в окно. Проезжаем «Сходню» — на выцветшем от времени и солнца щите реклама шоколадного батончика. Написано «Ты не ты когда…» — остаток фразы не видно, потому что щит надорван и трепыхается на морозном ветру. Я придумываю концовку лучше — я не я когда всегда. Я не я. Отворачиваюсь от окна. Чем больше я стараюсь отвлекаться, тем меньше это получается. Как всегда. Мирное урчание автобуса и покачивание вроде как должно успокаивать, многие люди так даже засыпают — но в отсутствии работающего смартфона и музыки я вынужден слушать какофонию раздражающих звуков. У водителя играет какая-то армянская музыка — ровно того уровня громкости, чтобы попросить тише было нельзя, а раздражение она уже приносила. Чужие хлюпающие носы и надсадный кашель. «Верунчик, ты представляешь?» — писклявый девчачий голос на первом ряду. Слева и чуть впереди от меня ребенок на руках у матери начинает плакать. Невыносимо. Смотрю на ребенка в упор и он смотрит на меня. На вид года 3-4. Он ловит мой взгляд — глаза у малыша синие и умные, внимательные и любопытные. Он фокусируется на мне, прекратив плакать секунд на 10. А потом кривится и разряжает обстановку рыданиями посильнее. Нет, это правда невыносимо. Вытираю потные ладони о натянутые на коленях джинсы. Начинаю разглядывать ткань, переплетения нитей, сочетания синего и белого — иногда загнаться на чем-то подобном мне помогает, но боюсь, не сегодня. Музыка и смартфон всегда беспроигрышное средство для обретения покоя — с ними я не остаюсь наедине с собой и не испытываю никакой тревоги, просто листаю ленту либо читаю, думая о происходящем в мире, но не о себе. Я уже давно нашел это лекарство — тонны информационного мусора отлично забивают пустоту внутри. Глубоко вздыхаю. Сколько я уже еду? Черт, я же даже время проверить не могу. Так. Все в порядке. Это просто разряженый телефон и часовая поездка в автобусе. Это не стоит такого спектакля. Я убеждаю себя, но напряжение внутри растет, как сорняк. Корявыми стеблями с шипами грозится порвать меня изнутри, извивается, укладывается побегами, пускает почки и быстро распускает жесткие листья… Кто-то толкает меня в плечо. Только этого еще не хватало. — На, — тихо говорит девушка рядом и протягивает мне наушник. Губы у нее подрагивают, но она держится, чтобы не рассмеяться. Я кажусь ей смешным? Не могу пошевелиться — сорняк внутри сковывает все движения. — Ты не знаешь, куда это вставлять, скажи на милость? Я могу показать, — она притворно угрожает и совершенно бесцеремонно тыкает мне в правое ухо холодный наушник. Сорняк колет шипами легкие изнутри ощутимо и больно. Вот и все. Я опять не могу дышать. Мысли в голове уже невозможно идентифицировать — зачем она это делает, она издевается, она флиртует, зачем она сказала про вставить, это эвфемизм или она просто это сказала, как мне реагировать, а если наушник грязный, он же до этого был в ее ухе, вдруг она не чистит уши и там чужая сера, что мне делать, господи, пусть больше не дотрагивается до меня, стоит ли говорить спасибо или промолчать… Стоит ли посмотреть ей в лицо? Быстрый взгляд — только цвет глаз — серо-зеленое полупрозрачное ничто, густые каштановые брови и губы, искривленные в ухмылке. Она издевается! — Послушай, это очень крутой трек. Она отворачивается от меня и вперивает взгляд в спинку сидения. В правое ухо льется музыка — вернее не музыка, а мешанина электронных звуков, вздохов, стонов, разбивающегося стекла и тяжелых гитарных рифов. Я ненавижу электронную музыку, но сейчас я согласен и благодарен — удивительно, но эта дерьмовая музыка заставляет сорняк начать съеживаться, а мне снова позволяет дышать. Девушка качает головой в такт и легко постукивает ногой в тяжелом ботинке. Видимо, ей очень нравится эта песня — песня ли это? Вроде бы я должен быть ей благодарен, но нет — внутри кипит злость. Ненавижу людей, которые вторгаются в мое личное пространство без разрешения Особенно — когда считают себя умнее меня и вот так вот издевательски ухмыляются. Пользуясь случаем, когда она не смотрит, хочу рассмотреть эту бесцеремонную девку получше. Ничего особенного. Серые спутанные волосы из-под черной шапки. Дутая парка коричневого цвета. На рукаве пятно. Довольно полные бедра — такие девушки совсем не в моем вкусе. Кольцо в носу — веяние моды или просто хочет, чтобы все знали какая она «особенная»? Доехать бы поскорее. Она будто чувствует мой взгляд и резко поворачивается. Будто слышит о чем я думаю. --Вот щас будет потрясный переход, слушай! — она быстро трогает мою ладонь и я не успеваю среагировать. Она оценивает ситуацию, хмыкает и уже тише, шепотом — но так, чтобы музыка в наушнике не мешала мне ее услышать, говорит: --Да не волнуйся ты так. Я ж никому не скажу, что ты невротик. — смеется одними глазами и прикладывает палец к губам. Да как она смеет! --Не нужно меня оскорблять, знаешь? — мой голос становится тоньше, чем обычно, но я приосаниваюсь и говорю ровнее. — Я не невротик. Я просто не в настроении ни с кем знакомится и разговаривать. Спасибо за наушник. Трек и правда классный. А сейчас я бы хотел… --Погоди! — шипит она и достает телефон из кармана. Показывает мне плеер и название трека. Infected Mushroom-Heavyweight. Улыбается широко. --Конечно, ты не невротик! Но если вдруг — то это окей. Я сразу поняла, что тебе не очень — сама без музыки с ума схожу, особенно в маршрутках. Моя остановка! Слушай хорошую музыку и не болей! Она быстро и чересчур изящно для ее комплекции вскакивает с сиденья и быстро выбегает из салона — я и не заметил, как автобус остановился. Она спрыгивает со ступенек и быстро, почти бегом уходит в сторону памятника Шолохова. Что, черт побери, только что произошло. Если я на памятнике, ехать осталось минут пятнадцать. Я откидываюсь на спинку и выпрямляю ноги, расслабляясь — как ни крути, но эта сумасшедшая и ее музыка и вправду усмирили сорняк внутри и мне стало намного лучше. Я чувствую в себе силы даже доехать до Феликса без внутренней истерии, представ перед ним как всегда в нормальном настроении. Нужно не забыть купить пива — слишком много впечатлений за сегодняшний день. Автобус трогается. Я смотрю в окно, и наблюдаю, как отдаляется картинка — эта наглая, сумасшедшая, отвратительная, бесцеремонная девка стоит на тротуаре и показывает мне язык.