Слёзы, которых ты не увидишь

Ты так просто оставляешь шрамы на моём сердце одними словами. Не просишь прощения, а я успокаиваю себя. Я боюсь, Что ты меня бросишь. Я так хочу, чтобы ты остался, Но ты всё ещё выглядишь так, будто тебе наплевать.

Наверное, это было неизбежно. Инк никогда бы не назвал себя депрессивным человеком, равно как и никогда бы не заявил, что он живёт прошлым. Ностальгия посещала его довольно редко, но каждый момент был по-особенному болезненным. Он ведь вообще никогда особенно эмоциональным не был, едва из себя что-то выдавливал, но рядом с ним всё всегда менялось. Так что, наверное, за это ему стоило сказать спасибо. И за ещё кучу вещей. Парень скучает редко, но так чертовски сильно. Ощущение того, что что-то давно утерянное вновь нужно тебе, тоже не так уж и часто приходит, и от того накатывает волной. Вот художник и рыдает взахлёб во время уборки, когда находит сшитую вручную куклу, держащую в руках бумажку с выведенными кривоватым почерком словами: «Ты станешь моим бойфрендом?». Слезы катятся по щекам долго, Инк в такие моменты сравнивает их не с привычным для всех ливнем, а с ювелирной мастерской, в которой открытый сундучок с бриллиантами свалился со стола, а сверкающие драгоценные камни упали на пол, ударившись о него звонкой акапеллой. Точно таким же слезам он позволял появиться на своих скулах по ночам месяца три назад, и это, кажется, целая вечность, но Инку все ещё недостаточно для того, чтобы забыть — в конце концов, Эррор давал почувствовать не только счастье, потому что под самый конец их, казалось бы, бесконечная любовь превратилась в боль и слёзыслёзыслёзы. Инк вспоминает, как заглушал всхлипы в мягкой подушке, потому что рядом лежал Дрим, и будить его не хотелось. Инк вспоминает единственную мысль, которая тогда крутилась в голове, а сейчас посещает ее немного реже: «Хуже всего, когда ты знаешь, в какой момент все пошло по пизде». Чистая правда ведь. Они оба виноваты, Инк только себя никогда не будет винить и знает, что в этом они с Эррором похожи. Вот только на Эрроре груза больше, наверное, потому что Инк никогда не хотел заканчивать их отношения, даже когда они причиняли ему нескончаемую боль, но каждый раз повторял «давай расстанемся», потому что головой осознавал, что ничего из этого не выйдет. Чем раньше они это сделают, тем быстрее он справится. Но Эррор каждый раз отнекивался, повторял, что всё у них хорошо, что все будет хорошо, что Инк сам придумывает им проблемы. А потом по смс — блять, как в дешёвых романах, по смс, — заявил, что Инк, оказывается, прав. Что стоит обо всем забыть. Что «я тебя не ненавижу и не собираюсь делать вид, что тебя нет, но иди нахуй, это реально пиздец, я больше не хочу видеть тебя, давай расстанемся». А у Инка тогда такой хороший день был, как это обычно и бывает, и в итоге он плакалплакалплакал, а сам ответил только «я всегда прав». И прав же был, вот серьезно. Эррор всегда грубым был: говорил, что Инк токсичный, говорил, что он виноват в их ссорах, не видел своей вины, давал ненужные советы, говорил мучительно-медленно, с издёвкой, но Инк же его все равно крепко и сильно, честно и добросовестно, блять. А перед тем самым днём-икс он плакал раз десять за минуту: в подушку, в свой любимый свитер, в забытую Эррором футболку, куда угодно. Воспоминания о хорошем, о самом лучшем и светлом были совсем рядом с воспоминаниями о неловком и тягостном молчании, и в сравнении причиняли такую, сука, боль, что дышать трудно становилось. И сейчас плачет снова, но это слезы Эррор не увидит, потому что даже если бы увидел, то ему было бы плевать. Потому что Инк никогда не позволял себе заплакать рядом с ним, чувствовал себя мразью, когда позволял себе быть по-настоящему грустным рядом с ним. Поэтому, наверное, Инк такого себе и не позволял — логично. Эррор ведь все твердил, что он депрессивный, а Инк даже четверти того, что в голове творится, вслух не произносил. Это ли нормальные отношения? Ради этого ли стоит плакать? Ответ: нет. Но Инк все равно плачет. У него с головой всё нормально, он не чувствует проблемы в том, чтобы извиниться за свои проколы, но в этот раз он уже извинился за всё, за что только можно, а толку никакого — Эррор всё ещё глубоко внутри, всё ещё заставляет скучать и делает больно. Им бы снова всё обсудить, да только вот обсуждать то тут уже нечего, будем честны. Но художник убеждён: язык людям дан не только для того, чтобы обжигать его о чай малина-мята-мёд из кофейни у университета, и не для того, чтобы лизать им чужие задницы и члены. Так всегда говорил лучший друг Эррора, по совместительству брат Дрима. Всё в этом мире связано, да? Именно из-за этого Инк отправляется в квартиру брата, блять, своего парня, твёрдо решив поговорить со своим бывшим. Зачем? Стоит ли из-за этого волноваться? Ответ: нет. Но Инк всё равно волнуется.

Сейчас мне больше ничего не нужно. Я Даже не знаю, бьётся ли моё сердце. Не могу ни с кем разговаривать. Я куда больше люблю тихо и неловко молчать рядом с тобой.

***

— Как ты? — Голос у Эррора непривычно-неуверенный, он наливает Инку чай и пододвигает ближе к бывшему — блять, звучит, как клеймо, — тарелку со своим любимым шоколадным печеньем. — Плохо, — Отвечает Инк и берёт в руки чашку, а после поднимает глаза, — Ты же, наверное, думал, что я так скажу, да? — Нет. Хотя, может быть, — пожимает плечами брюнет и откусывает кусочек от печеньки, — Я уже ни о чём не думаю, Инк. Всё кончено и ничего не вернётся, сам же знаешь. — Знаю, — Кивает парень. — Зачем тогда пришёл? — Не знаю. На кухне воцаряется неловкое молчание. Раньше Эррор жил у Инка, переехав к нему из съёмной квартиры, а потом, уже под конец, когда всё стало рушится, снова перебрался к себе, сняв ту же квартиру. А сейчас живёт здесь, у Найтмера. Инк тут был пару раз с Дримом, и ничего с тех пор, по сути, не изменилось, потому что шторы всё также задёрнуты, мебель всё такая же чёрная, но новогодние украшения как-то разбавляют обычно давящую обстановку. Хотя, между прочим, Эррор всегда говорил, что в таком месте ему жить спокойнее, чем в светлой квартире Инка. Может, это тоже стало одной из причин их расставания? — Уже нашёл себе кого-нибудь? — Усмехается Эррор. Хочет показать, какой он крутой, не иначе, — Я вот теперь с Найтмером встречаюсь. Давно пора было, знаешь. — Да, нашёл, — кивает Инк. Это игра, жестокая игра под названием «утереть другому нос», но Инк не хочет играть в неё. Все их отношения были такими, и хотя жизнь в его представлении и равняется огромной чёрной полосе, по которой ты добровольно идёшь ради пары светлых моментов, в этот раз парень сворачивает с этой дорожки, — Но хватит, Оши. Ты сам говорил, что не ненавидишь меня.       Забытое давно прозвище заставляет брюнета вздрогнуть, печенье в руках крошится от того, что Эррор сжимает его слишком сильно. — Не ненавижу, — кивает он спустя тридцать секунд (ровно тридцать, Инк считал), — Но и не люблю. Хотя и скучаю. Снова молчание. Слышит звук открывающейся двери, Найтмер проходит в квартиру, на Инка даже не смотрит, лишь снимает на ходу чёрную рубашку и быстро чмокает Эррора в щёку. — Я тоже. Это просто надо пережить, знаешь. — Да. — За этим я и пришёл. И пока Найтмер спит, всю ночь на его диване в гостиной Эррор и Инк смеются, просматривая старые фото, обсуждают свои самые неудачные в жизни свидания и засыпают в обнимку для того, чтобы на утро разойтись и никогда больше не встретиться.

Не уходи, пока я не растворюсь в ночи. Ты ещё любишь меня? Если да, то не покидай меня. Не стоит спрашивать, почему это должен быть ты. Просто, пожалуйста, останься со мной.