Безумный год или обратная сторона жизни

Судорожно сжимая в руках огромный букет жёлтых роз, облизывая пересохшие от волнения губы, часто сглатывая слюну тем самым смачивая пересохшее горло, Филипп мчал по ночной Москве к своей мечте. А в голове его предательски то и дело всплывала сцена, где его любимая отдается ласкам другого, как она наслаждается им. Припарковав машину возле достаточно высокого, ярко освещённого здания отеля его взгляд привлек теплоход идущий по реке, разрезая острым носом встречный поток воздуха. Этот белоснежный лайнер вселял в Филиппа внутренее спокойствие и умиротворение, которое повлекло за собой к зарождению плана действий. — Аллочка, я приехал, спустись ко мне, пожалуйста, — сказал Фил с таинственной интонацией в голосе. — Мне кажется, я уже сделала тебе достаточно одолжений на сегодня! — ответила она. — Тогда я буду стоять здесь и мёрзнуть, пока ты не придёшь и не согреешь меня, — продолжил он. — Мне-то какое дело до тебя? — Ладно, ты меня раскусила, — произнёс он, перейдя на шёпот продолжил— Просто мне стыдно признаться, но меня не пускают к тебе. — С тобой одни проблемы, Киркоров. Ладно, иду!  Спустившись из пентхауса, откуда открывался великолепный вид на Кремль, Алла заметила своего мужа, стоящего на коленях на другой стороне улицы. В руках он держал огромную охапку её любимых жёлтых роз. За его спиной был белоснежный лайнер, пришвартованный у берега. На экране которого во всю длину борта мгновенно появилась надпись: «Прости, любимая».Конечно же сердце ледяной королевы дрогнуло, можно сказать оттаяло. Она поспешила перейти на противоположную сторону улицы и как можно быстрее оказаться возле Филиппа. Алла, раздражённая и усталая, подошла к Филиппу, который стоял на коленях посреди улицы. — Киркоров, а ну быстро прекратил своё бесплатное предоставление для проходящих мимо зевак! По моему мнению, это клоунада чистой воды! — прошипела она сквозь зубы. Филипп же, не обращая внимания на её недовольство, лучезарно улыбнулся и протянул ей букет цветов. — Я так соскучился, родная, — прошептал он, обнимая её за плечи. — Прошу вашу руку, сударыня, — сказал он, протягивая ей свою огромную ладонь. — Нас ждёт карета, которая скоро может превратиться в тыкву, но мы же не можем допустить такое? — подмигнул он правым глазом. Алла вздохнула, явно переигрывая с изображением неприязни. — Ох... За что же мне это? Откуда ты только взялся на мою грешную голову, — произнесла она, вкладывая свою руку в его ладонь. Несмотря на её слова, она ощущала дрожь в ногах. Пара женатых людей проследовала на борт корабля. На палубе их встретила довольно-таки симпатичная девушка в классических черных брюках и строгой белой рубашке, дополненной бабочкой вокруг шеи. В руках она держала бутылку игристого. С радостной улыбкой девушка поприветствовала известных личностей и предложила проследовать за ней. Она сопроводила чету до отведённого им столика, а затем, откланявшись с пожеланием хорошего вечера, удалилась. Расположившись на мягком диване, Алла окинула взглядом палубу вокруг. Она пришла к выводу, что на судне, кроме них и персонала, никого нет. — Ты сумасшедший… - прошептала она. — Это же стоит огромных денег, и это не очень хорошо для нашего семейного бюджета в свете предстоящей постановки. — Как я счастлив! — воскликнул Филипп с сияющим лицом. — Чему ты радуешься? — спросила жена, удивлённо округлив глаза. — Тому, что ты считаешь наш бюджет общим, и я делаю логичный вывод, что ты не собираешься со мной разводиться! — быстро проговорил Фил скорее утвердительно, чем вопросительно. — Вот вроде вижу перед собой взрослого, красивого, умного мужика, а как рот откроешь, так сразу становишься тем же маленьким, наивным мальчиком. Наверное, это мой крест! — взяв в рот сигарету, промолвила она. — Неужели тебе так принципиально наличие штампа в паспорте? Или, может быть, ты наконец-то начнёшь думать и поймёшь, что происходит в этой жизни? Нет, не в твоей больной голове и не в мире, который ты себе придумал! Когда же ты наконец осознаешь, что мир не вращается вокруг тебя одного — с этими словами она выпустила вверх струйку дыма.  — Именно, Аллочка, я безумно рад тому, что ничего в нашей жизни не меняется, нет, меняется, конечно, но я думаю, это ненадолго, а по большому счету ты всё так же моя жена, а я твой муж, мы никак не можем разойтись, ведь мы венчаные люди! Ты клятву давала перед богом, так же, собственно, как и я. Вот, например, ты приняла решение пожить отдельно от меня, верно? Не поверишь, но мне это нравится, какая-то своеобразная игра, своего рода тайна… Которая безумно меня возбуждает.  — Киркоров прекрати! На каком тебе, блядь, языке ещё объяснить нет больше нас, мы больше не вместе, есть только ты, я и обязательства, которые пока нас объединяют. После этих слов у Филиппа словно упала пелена с глаз, закрывающая всё происходящее. Постепенно, несмотря на все его усилия, стало очевидно, что его женщина стремительно удаляется от него, возводя между ними непроницаемую стену, не оставляя шансов на примирение. Сердце сжалось, в горле встал ком. Но Филипп не привык сдаваться. Он Филипп Киркоров, который добился этой женщины и никогда не позволит себе её потерять.  Молниеносно пересев к ней на диван, он собственническим жестом обнял её хрупкие плечи. Наклонив голову, он поцеловал её в губы. Как и следовало ожидать, она не ответила на поцелуй, но и не пыталась его оттолкнуть.  Филипп сидел в тишине, наблюдая за тем, как дым от сигареты медленно растворяется в воздухе. Его взгляд был устремлен на горизонт, но мысли витали далеко отсюда. Он чувствовал, как внутри нарастает напряжение, но старался не показывать этого.   Она сидела рядом, её лицо было непроницаемым, но он знал, что она тоже ощущает это странное напряжение. Её молчание было красноречивее любых слов.   Филипп глубоко затянулся и медленно выпустил дым через нос. Он понимал, что их отношения зашли в тупик, и не знал, как из него выбраться. Он хотел, чтобы она была рядом, но одновременно чувствовал, что её присутствие только усиливает его боль.   Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула тень надежды. Может быть, если он скажет что-то, что-то важное, что-то, что заставит её задуматься, то она поймет, что их отношения не могут продолжаться в таком режиме.   — Родная, — начал он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, — я понимаю, что ты сейчас переживаешь сложный период. И я тоже. Но я не хочу, чтобы мы теряли друг друга из-за этого. Мы можем попробовать найти выход, можем поговорить о том, что нас беспокоит. Я готов выслушать тебя, честно.   Она повернулась к нему, и в её глазах он увидел смесь усталости и боли. Она сделала глубокий вдох, как будто собираясь с мыслями, а затем тихо произнесла:   — Это невозможно. Я не знаю, как долго я смогу жить в отеле. Но знаю одно я больше никогда не вернусь домой, к нам домой... Её слова ударили его, как пощечина. Он почувствовал, как его сердце сжалось от боли. Он не ожидал услышать такое. Он не знал, что сказать, что сделать. Он просто сидел и смотрел на неё, не в силах произнести ни слова.   Внезапно она встала и направилась к краю палубы. Он хотел пойти за ней, но не знал, стоит ли это делать. Он остался сидеть, чувствуя, как внутри него разрастается пустота.  Вот так молча, они следовали по широкой Москве-реке в огнях большого города. Казалось, несколько минут назад в этом огромном мире умерла ещё одна большая и чистая любовь. Пришвартовавшись ровно в том же месте, откуда их забирал лайнер, капитан сообщил об окончании прогулки.  Время давно было за полночь, город спал, окутанный узами Морфея. Только двое людей стояли возле входа в отель «Балчуг». Они были родными, но в то же время чужими друг другу. Долгое время никто из них не решался нарушить тишину, сдавливающую уши.   Она, сильная женщина, взяла инициативу в свои руки.   — Спасибо за прекрасную прогулку. Давно я не гуляла ночью по родному городу. Спасибо за компанию и цветы, — сказала она, слегка дотронувшись до его щеки.   Ее голос был мягким, но в нем звучала решимость.   — Мальчик мой, все у тебя будет хорошо. Просто нужно время, чтобы пережить это. Спокойной ночи, — добавила она и медленно направилась к входу в отель.   Он молча смотрел ей вслед, не произнося ни слова. Ее удаляющийся силуэт казался ему светлым пятном в ночи. Он захлопнул дверь их жилища и наконец дал волю эмоциям, которые долго копились внутри. Начался настоящий погром: он крушил всё подряд — ломал мебель, бил посуду. Через некоторое время он успокоился, огляделся и понял, что квартира теперь выглядит так, будто её ограбили. Он прислонился к стене, опустился на пол, закрыл лицо руками и разрыдался в голос.