Где заканчиваются тени.

В комнате было шумно: Лита и Серафина обсуждали планы на рождественские и новогодние вечеринки, пока Ньют и Абернати спорили о том, сколько на самом деле правды в новом романе Кинга. Тина же невольно косилась в сторону дальнего кресла, которое непривычно пустовало. Это заметила Куинни и легонько толкнула ее плечо своим и подарила теплую улыбку, когда сестра вопросительно посмотрела на нее. За своими делами никто не обратил внимание на хозяина квартиры, спокойно идущего с подносом с чашками и заварником. Поставив их на столик, он повернулся и прождал пару минут, когда его, наконец, заметят, но безуспешно. — Кхм, кхм, — громкий кашель резко оборвал все разговоры и взгляды устремились в сторону хранителя. — Всем добрый вечер и рад вас видеть. — Не взаимно, — произнесла Пиквери и тяжело вздохнула, готовясь к очередной нудной лекции, не имеющей никакого смысла. — Не думаю. А… — Ковальски обратил внимание на пустое кресло. — Он уехал до конца года в Монако, — ответил Криденс, даже не поднимая взора с экрана телефона. — Какие-то дела. Тина взглянула на Бэрбоуна: то ли он на самом деле не знал, куда делся мужчина, то ли притворялся, скрывая от ордена и окружающих реальную причину отъезда, но его вид был расслабленный и спокойный. В отличии от нее, нервно сжав подлокотник дивана, прекрасно понимая для чего уехал Грейвс. — Все бы нам такую беспроблемную жизнь и отдых там, где хочется, — проговорил Якоб и, обратив взор на старшую Голдштейн, довольно улыбнулся, вызывая у нее рвотный рефлекс. — Все бы такую жизнь, где ты ходишь своей внушительной фигурой и говоришь вещи, которые известны всем в мире, строя из себя умника, — сказал Криденс и улыбнулся, заметив недовольный взгляд карих глаз на себе. — Это я так, к слову. Куинни в этот раз придерживалась политики молчания и лишь внимательнее рассматривала свои ногти, а посему, не имея поддержки, мужчина проигнорировал слова в свой адрес и начал в очередной раз нотацию о хорошем поведении в праздники, которые, как всегда никто не слышал до тех пор, пока не было объявлено об окончании встречи. — Если Грейвс уехал, то как же пальто, — бубнила себе под нос младшая Голдштейн, выходя на улицу и вдыхая сырой, после очередного дождя, воздух. — И когда заплатит? — Думаю, что… — Тина! — прервал ее мужской голос позади. — А я думаю, что очередного отказа он не переживет, — проговорила Куинни, отпуская руку сестры и идя неспешно вперед уже в одиночестве. — Тина, — к ней подбежал слегка запыхавшийся Скамандер, но сразу выпрямился и радостно улыбнулся. — Привет. — Привет. — Слушай, до Рождества еще несколько дней и я… Если ты не очень занята, то недалеко отсюда, в Синема Виллидж, идет Рождественская история. Может мы сходим? Вместе. Опустив голову, явно раздумывая над приглашением и словами Куинни, прекрасно понимая, что слишком жестоко поступала с Ньютом в последние время, она закивала. — Я с радостью. Не поверив своим ушам, мужчина чуть нахмурился, а потом на его лице появилась лучезарная улыбка. Он попросил ему день, чтобы узнать расписания сеансов и умолял ждать от него сообщение о месте и времени встречи. Ей оставалось лишь соглашаться и, на удивления, его приподнятое настроение заразило и ее, поэтому после их разговора, возвращаясь к сестре, которая стояла за углом, она легко улыбалась. — Неплохой выбор. Гляди и он что-то закажет у нас в ателье, — мечтательно прокомментировала девушка, беря под руку Тину.

***

Ньют всегда был интересным собеседником, а Рождественская история — классика, которую она смотрела десятка два, а то и три, но это не мешало ей насладиться и кино, и вечером в целом. Они, двигаясь в сторону ее дома, болтали обо всем на свете: от наряжание елки, которую Куинни уже пять раз «переодевала» и никак не могла прийти к гармонии цвета и формы, до политической ситуации в мире и четких предсказаний о дальнейшей судьбе страны в литературе историков и прозаиков прошлого века. Ей было интересно слушать про демократию и ее будущее, отвлекаясь от мыслей и страхах за жизнь, а точнее смерть, одного вампира. У двери они встретили Куинни, обвешанную разноцветной мишурой, которая тонко намекнула, что Новый Год они будут встречать на Таймс Сквер и, если у него нет других планов, то он может присоединиться к ним. Немного растерявшись от такого привычного напора младшей Голдштейн, ее старшая сестра уже решила немного смягчить давления, когда Скамандер сообщил, что планов на праздник у него нет и он бы с радостью присоединился к большой и шумной компании. — У него, конечно, нет такой харизмы, как у Грейвса, — заметила Куинни, провожая его взглядом. — Но зато он не вампир. Тина же впервые за это время почувствовала спокойствие, словно так и должно было быть. Этакая определенность нейтрального цвета, не окрашенное никакими оттенками или ароматами. Оно было с ней и в сочельник, когда они накрывали на стол, решив праздновать дома в кругу, пусть и маленькой, но семьи, споря в какой из тарелок, круглой или квадратной, лучше подавать яблочный штрудель. А потом были рождественские песнопения, долетающие до них через окна, согревая, как и бутылка вина, которую сестры распили, подпевая, как умели и могли. А после полуночи, обменявшись подарками: Тина получила сшитое на нее платье цвета морской волны, который оживлял ее образ и выгодно подчеркивал фигуру, а Куинни визжала от восторга из-за браслета, присмотренного ею в магазине еще весною, девушки решили пуститься во все тяжкие и до самого утра смотрели нетленную классику рождественских фильмов от «Один дома» до «Реальной любви». Ближе к обеду они собрались в ателье и там встретили Рождество в кругу близких по духу творцов. Младшая Голдштейн так развеселилась, что ее старшая сестра испугалась, вдруг, в таком состоянии она взболтнет лишнего. — Никогда! — запротестовала Куинни, когда ее усаживали вечером в такси. — Это тайна, что мы охотники на вампиров! Водитель такси слегка удивленно взглянув на них. — Все еще празднует Хэллоуин, — ответила Тина, присаживаясь рядом и закрывая ладонью рот сестры. Когда, спустя несколько дней, об этой истории узнал Ньют, то он был в шоке, порекомендовав серьезно поговорить с сестрой, ведь такое поведение не позволительно молодой девушке, тем более оно подставляет орден и его членов. Тина же спокойно ответила, что Куинни уже взрослая и они порой перебирают с алкоголь, но она никогда бы не придала никого, прекрасно понимая какая ответственность лежит на ее плечах. Они прогуливаясь по городу, который вовсю готовился встречать Новый Год и то ли из-за праздничной атмосферы, которую он не хотел рушить, то ли просто принял мудрое решение, но спорить с ней не стал, резко сменив тему, начиная рассказывать о роли рабов в Гражданской войне.

***

Люди на площади стали собираться еще с полудня и к одиннадцати вечера их там было столько, что потеряться в этой толпе было проще и быстрее, чем услышать свои мысли в этом шуме. — Постараемся держаться вместе, — говорила Куинни, пробиваясь через, уже начавший праздновать, народ. — Что? — переспросила Тина, стараясь не потерять из вида большую розовую шапку, с цифрами наступающего года. Но стоило ей моргнуть, как девушка просто растворилась в шуме окружающих. — Куинни! — кричала она в поисках, понимая, что затея провальная и тут можно лишь сорвать голос как минимум. Подойдя к одному из ограждений, старшая Голдштейн посильнее натянула шапку, связанную сестрой в одним из тех моментов, когда она искала еще один способ для проявления своих творческих способностей. — Где ты, мой новогодний проводник, — прошептала она, смотря на большой стеклянный шар, который должен вот-вот дать отсчет последний минуте нынешнего года и возвести о наступлении следующего. — Тина, я, наконец, тебя нашел, — послышалось сзади и рядом с ней появился чуть запыхавшийся Ньют. — Я думал, что навсегда останусь в этой толпе и археологи будущего найдут меня, зажатого и испуганного. Вот они удивятся. — Это точно. Ты Куинни не видел? — Нет. Думаю она может быть где угодно. — Так я и думала. И тут огромный таймер запустил обратный отсчет, а вместе с ним стали выкрикивать и люди. — Сорок пять… тридцать восемь… двадцать семь… На последних секундах к ним присоединилась и Тина. — Три…два…один… С Новым Годом! В следующую секунду с неба посыпалось разноцветное конфетти и со всех сторон стал раздаваться звук фейерверков. Девушка повернулась к Ньюту, который, по всей видимости, уже ждал и, чувствуя радостную атмосферу, окружающую ее повсюду, она, по известной традиции, сделала шаг вперед и легко коснулась его губ своими. И сразу получила в ответ робкий, немного неуверенный поцелуй, который продлился считанные секунды. — С Новым Годом, Ньют, — произнесла она, улыбаясь и думая, что все это больше походила на дружеский поцелуй, чем двух влюбленных, как, казалось, полагали все вокруг. — С Новым Годом, Тина, — с блаженной улыбкой произнес он, смотря на падающее на них конфетти. — Я так рад, что нам больше никто не мешает. Это фраза, как звук разорванной струны, хлестнул ей по ушам. Улыбка сразу исчезла с лица, а взгляд карих глаз врезался в худощавую фигуру рядом. — Что? — Ты, я… Мы теперь вместе. Разве нет? — Ньют, — начала девушка, стараясь поблагодарить его за поддержку в нелегкое время, но дать понять, что их отношения дальше дружеских не пойдут, когда «другая струна» ударила ей по голове. — Это ты, да? Скамандер нервно сглотнул, понимая, что сказал лишнего и стал лихорадочно соображать, как выпутаться из этой ситуации. — Это ты рассказал про нас с Грейвсом, да? — Тина, я… — Ты все рассказал Якобу, верно? — Да, — резко подняв руки, словно сдаваясь, Ньют положил их ей на плечи. — Я видел вас, когда прогуливался по городу вечером. Ты и он… Это неправильно. — А тебе какая разница?! — не выдержала Тина, сбрасывая с себя чужие ладони и смотря на собеседника взглядом, наполненной жгучей ненавистью. — Я хотел отгородить тебя от этого монстра. Ты просто не понимаешь, кто он. — Я знаю, кто он и знаю, что он мне ничего не сделает! Шум от празднующих и веселящихся звенел в ушах, создавая еще больше давления на виски, начинающие пульсировать от боли и осознания того, что она только что узнала. Ей и в голову не пришло, что именно из-за Ньюта им пришлось с Грейвсом расстаться. — Он монстр, который убивает и пьет кровь. — А ты дурак, который лезет не в свои дела. Matthew and the Atlas — Fairytale Of New York Развернувшись, Тина, пробираясь через толпу громко поющих и радостных, старалась как можно дальше уйти, убежать от предательство и боли, причиной который он стал, не слыша свое имя вслед. Мигрень все сильнее напоминала о себе и, считая, что Куинни обязательно проводят до дома, она стала отдаляться от Таймс Сквер куда глаза глядят. Злость закипала в жилах и, если честно, ей хотелось кого-нибудь убить, переломав ему шею и придушить, надеясь, что хоть это поможет ей успокоиться. Однако, чем дальше девушка отдалялась от центра, тем та становилась слабее, уступая место усталости и более реалистичным мыслям о том, что, как бы она ненавидела Ньюта, ничего уже невозможно было изменить. Дойдя до набережной, Тина намеревалась сесть на одну из многочисленных скамеек, расположенных спиной к воде, как вдруг увидела знакомое лицо. — Не ожидала? — Честно говоря, нет. — Оргии и вакханалии на улицах города порой тоже надоедают, — сказал Криденс, бросив сигаретный окурок и попадая прямо в мусорную урну рядом. — Небольшой минус вечной жизни — любимые вещи начинают наскучивать. — Глубоко, — протянула девушка и показала на место рядом с ним. — Можно? — Ни в чем себе не отказывая, — пододвинувшись, он облокотился на высокую спинку скамейки. — А ты какими судьбами? — Решила отмечать с сестрой и друзьями, но что-то пошло не так, — она присела, только сейчас чувствуя, как ноги начинают гореть от пройденных миль и подняла голову наверх, давая холодному ветру обжечь нежную кожу. — Такое бывает, — заметил Бэрбоун, а потом взглянул на нее внимательно, изучая каждую черточку. — И довольно часто. В последующие несколько минут никто из них не проронил ни слова, погружаясь каждый в свои мысли, пока это все не прервал мужской голос: — Не спросишь меня, как он? Тина повернулась к Криденсу, заметив, как он достает новую сигарету из портсигара. — Я знаю, что вы встречались, — щелкнула зажигался и воздух наполнился сигаретным дымом. — Почувствовал твой аромат на нем. — И ты был не против? — слегка удивилась она, вспоминая реакцию Куинни. — Не мне его судить, — затягиваясь, ответил он. — У меня девушки и страннее тебя были. Без обид. — Никаких. И… Как он? — Без понятия. Не звонит, не пишет, даже почтовых голубей не посылает. Абсолютно ничего. Но он жив, в ином смысле, конечно же. Мы бы все ощутили, если это было бы не так. Так что хоть это радует. — Ясно… — протянула девушка, на самом деле испытывая облегчение от услышанного. — Он ведь… — Поехал искать информацию о вампирах клана Макрея, подозревая, что кто-то из оставшихся напал на меня? Вероятно всего. Боится, что я устрою бойню, — он довольно улыбнулся. — И не зря. Тина глубоко вздохнула: ее подозрения подтвердились и страх, поселившийся в душе после новости о нападении Бэрбоуна, еще сильнее проник внутрь, устроившись там, видимо, надолго. Они снова замолчали, но в этот раз тишину нарушила она: — Подожди… Ты специально начал этот разговор, чтобы сообщить мне, что ты все знаешь о нас с Грейвсом? — Ну… Если так подумать… То в большей степени да, чем нет. — Хитро. — Я же все-таки был доктором, — напомнил Криденс, сбрасывая пепел на дорогу. — А туда брали сообразительных ребят. Таких, которые могут взять и разрезать Якоби так быстро, что он не успеет заварить свой чертов чай. Но это так, на будущее, когда стану главой клана. Снова попав окурком в урну, он поднялся на ноги и протянул руку ей, помогая встать. — Пошли, сестричка. У меня тут машина припаркована рядом. Отвезу тебя домой. — Спасибо, — поблагодарила Тина и они неспешно направились к парковке, находившуюся немного правее от их место встречи. — Скажи, только честно, правда или нет, что Грейвс воровал девственниц из деревень в Германии и, совращая, пил их кровь? — О! Обожаю это историю! — крикнул Бэрбоун, загораясь от возбуждения, как огонек на рождественской гирлянде. — Короче, как он сам рассказывал, это было… Он спокойно взял ее под руку и чуть понизил голос, чтобы история казалась еще страшнее. И никто из них не заметил, как небольшие белоснежные хлопья стали медленно застилать скамейки и дорожки набережной.