Интеллектуал: DC/Марвел

Внезапный штурм здания спецназом произошел с пугающей стремительностью. Двери вылетели с петель под напором вооруженных групп, заполнивших помещение точными, синхронными движениями. Зрители еще цеплялись за слабую надежду, что героям удастся найти лазейку в этой смертельной ловушке, но жестокая реальность фильма обрушилась на них, как удар молота по раскаленному железу. Оглушительно. Высекая обжигающие искры. Маус, самый молодой член команды с горящими задором глазами, чьи философские размышления о вкусе овсянки и создании модели блондинки в красном так запомнились аудитории, был сражен точной очередью без малейшего колебания со стороны нападавших. В зале прокатилась волна шокированных возгласов. В этом юноше было столько жизни, столько потенциала! Но «Матрица» не давала времени на скорбь. Агенты в черных костюмах и солнцезащитных очках появились в проеме дверей — и зал инстинктивно вжался в кресла. Эти безэмоциональные стражи системы за несколько десятков минут экранного времени стали воплощением чистого ужаса. Фил Коулсон невольно сглотнул ком в горле. Сходство между ним и экранными агентами было слишком очевидным: та же стрижка, те же очки, та же манера держаться. Он уже представлял, как после сеанса разгневанные зрители примут его за одного из этих злых программ, вырвавшегося из Матрицы в реальность. «Тебе, наверное, стоит на время отказаться от очков,- шепнула Мария Хилл, едва сдерживая улыбку, наблюдая, как ее коллега нервно ерзает в кресле.- Если так пойдет, то тебя могут очень сильно избить». Коулсон лишь неловко ухмыльнулся в ответ — возразить было нечего. На экране команда Морфиуса пыталась спастись через зазор между стенами, но предательский кашель Сайфера выдал их позицию. Началась перестрелка, и тут зрители стали свидетелями одного из самых жутких моментов фильма, когда один из спецназовцев, неожиданно исказившись, как поймавшее глюк изображение на мониторе компьютера, превратился в агента, полностью приняв черты нового носителя. В зале кто-то вскрикнул от неожиданности: способности этих существ превосходили самые мрачные ожидания. Но настоящий ужас настиг аудиторию, когда агент Смит буквально одной рукой пробил бетонную стену, словно она была из папье-маше, и схватил Нео своими стальными пальцами. Казалось, надежды нет и главный герой попадет в руки агентов, — но вмешался Морфиус. Он решительно приказал Тринити спасти Нео, а сам вступил в схватку со Смитом — у зрителей это вызвало смешанные чувства. Все помнили его блистательные боевые навыки, продемонстрированные во время тренировочного спарринга с Нео. Может быть, у него есть шанс? Реальность оказалась безжалостной. Смит избивал Морфиуса с такой легкостью, словно тот был беспомощным ребенком. Это не был бой — это была демонстрация абсолютного превосходства программы над человеком. Люцифер на своем месте расцвел от удовольствия, наблюдая, как его персонаж на экране избивает братца. Он прекрасно помнил, как хмурился Аменадиил во время съемок этой сцены и как пытался уговорить Рита изменить сценарий: «Пусть Морфиуса схватят полицейские! Ему необязательно вступать в прямой конфликт с агентом!»- умолял архангел, но режиссер оставался непреклонен. Теперь Аменадиил, недовольно скрестив на груди руки, всячески пытался игнорировать язвительные взгляды брата. Он по-прежнему считал эту сцену лишней, хотя Рит не раз ему повторял: «Это необходимо, чтобы показать мощь и угрозу со стороны главного злодея». Реакция зала на эту сцену была разнообразной: кто-то замер от ужаса перед нечеловеческой силой агента, а кто-то восхищался самопожертвованием Морфиуса. Но всех объединяло одно: они были потрясены. Лишь одна женщина в зале оставалась безучастной к общему настроению — великая Ашера, Мать ангелов. Ее бессмертное сердце сжималось от боли при виде того, как ее дети, пусть даже на экране, поднимают друг на друга руку. Перед ее внутренним взором вставали воспоминания о Великой Войне на Небесах, о том, как ее возлюбленные сыновья и дочери истребляли друг друга, каждый удар которых отзывался невыносимой болью в ее душе. Она — Праматерь всего ангельского воинства, и ее самое сокровенное желание — чтобы ее дети жили в мире. Но Ашера слишком мудра, чтобы питать иллюзии. Если она когда-нибудь вернется в Серебряный Город, ей самой придется сражаться с теми, кого она носила под сердцем, поскольку они без колебаний поднимут на нее меч по велению Господа. Сцена, где Сайфер первым выбирается из Матрицы, стала одним из самых напряженных моментов фильма. В зале воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь приглушенными возгласами ужаса, когда предатель хладнокровно убил Дозера — механика «Навуходоносора» и Тэнка — оператора. Если раньше Сайфер вызывал у аудитории лишь презрение как предатель, то теперь он превратился в настоящего монстра. Его действия перешли все границы: он не просто выдал команду агентам, приведя Мауса к гибели, а Морфиуса к пленению, он взялся методично убивать тех, кого называл товарищами. Настоящее отвращение охватило зрителей, когда Сайфер, точно извращенный маньяк, склонился над беспомощным телом Тринити. Его пальцы с грязными ногтями нежно провели по ее щеке, а голос приобрел слащавые ноты: «Знаешь, я очень давно в тебя влюблен,- его дыхание стало неровным.- Как давно я мечтал о тебе. Ты очень красива, Тринити». В этот момент даже самые хладнокровные зрители почувствовали физическую тошноту. «Я устал, детка. Устал от войны, устал убегать. Чертов корабль, вечный холод, одна и та же пакость на обед и ужин. Но больше всего меня достал наш вождь со своими баснями»,- выдал Сайфер признание и тут же, еле сдерживая гнев, переключился с колкостями на командира корабля, сознание которого находилось Матрице. «Ты сдал им Морфиуса!»- бросила Тринити Сайферу обвинение через трубку телефона из виртуальности. «Он лгал нам, Тринити,- тут же отозвался предатель и, грозно наставляя указательный палец на командира корабля, разразился осуждением:- Ты сжульничал! Расскажи ты тогда правду, мы бы засунули красную таблетку тебе в задницу!» «Всё не так, Сайфер, он освободил нас»,- защищала Морфиуса Тринити. «Освободил? По твоему это свобода? Всё, что я делал, — это то, что он мне говорил. Если сравнить такую жизнь с Матрицей, я выбираю Матрицу»,- решительно заявил Сайфер. В глубине зала Ник Фьюри невольно кивнул. Не в поддержку предательства, конечно, но в согласии с последней мыслью Сайфера. Как директор организации Щ.И.Т., он сильнее всего проникся симпатией к Морфиусу, так как понимал того и мог себя с ним ассоциировать. Фьюри сразу понял суть: Морфиус не освободил своих последователей — он завербовал их. Заменил одну форму рабства на другую: вместо служения Матрице они служили теперь его войне. Пока конфликт с машинами не закончится, ни о какой настоящей свободе не может быть и речи. Команда «Навуходоносора» была не группой свободных людей, а солдатами, обязанными беспрекословно подчиняться и умирать за идеалы своего капитана. Сайфер в некотором роде оказался умнее других: он осознал этот обман первым. Но вместо того чтобы бороться за настоящую свободу, он выбрал путь наименьшего сопротивления — возвращение в удобную ложь Матрицы. Пусть Фьюри всё это и понимал, никакого сочувствия к предателю не испытывал. Он презирал предательство больше всего на свете, а потому с такими подчиненными у него разговор был короткий. В Морфиусе он был несколько разочарован: настоящий лидер должен чувствовать настроение своих людей, предвидеть такие риски. В условиях постоянного стресса, лишений и бесконечной войны бунт или предательство лишь вопрос времени. «Непрофессионально»,- прошептал Фьюри, тут же устыдившись своей строгости. В конце концов, это всего лишь фильм… Если бы Алекс Рит услышал эти мысли, он бы расхохотался до слез. Ирония ситуации была потрясающей: Фьюри, так уверенно критикующий Морфиуса за недальновидность, сам не подозревал, какие предатели и заговоры зреют в недрах его собственной организации, собственной команды и собственного корабля. Тем временем Сайфер убил еще двоих членов команды — Свитча и Апока, выдернув штекеры из их затылков. Теперь он угрожал убить Нео, говоря, что если тот в самом деле Избранный, то не умрет. Дыхание нескольких сотен зрителей будто синхронизировалось в одном напряженном ожидании. Каким образом герои смогут выбраться из этой проблемы? Неужели кульминация фильма наступит так внезапно? Не может же история закончиться на этом мрачном моменте? И тут — неожиданное спасение. Тэнк, которого все посчитали погибшим от выстрела энергетической пушки, появился как призрак возмездия и, убив предателя, вытащил Нео и Тринити из Матрицы. Зал испустил вздох облегчения, но режиссер не дал зрителям расслабиться. Следующая сцена перенесла их в холодный кабинет на верхнем этаже небоскреба, где агент Смит, стоя у панорамного окна, смотрел на город, а позади него сидел Морфиус, прикованный к стулу посреди комнаты. Камера показала аккуратно разложенные на столе пыточные инструменты — каждый блестел стерильной чистотой. «Вам случалось любоваться Матрицей? Ее гениальностью?- не оборачиваясь, задал Смит риторический вопрос пленнику.- Миллиарды людей живут полноценной жизнью… во сне. Знаете, ведь первая Матрица создавалась как идеальный мир, где нет страданий, где все люди будут счастливы. И полный провал. Люди не приняли программу. Приятно думать, что не удалось описать идеальный мир языком программирования. Правда, я считаю, что человечество как вид не приемлет реальность без мучений и нищеты. То есть утопия лишь игрушка, которой до поры тешился ваш примитивный разум». Это был самый длинный монолог агента Смита за весь фильм, и прозвучал он настолько искренне, что у многих зрителей побежали мурашки по коже. Люцифер Морнингстар не играл — он исповедовался. В этих словах не было ни капли актерской игры, только горькая правда, исходившая от сердца, а потому кажущаяся такой настоящей и проникновенной. Для посвященных это была не просто реплика персонажа, а откровение Падшего Ангела. Люцифер говорил не о мире Матрицы в фильме, а о реальном мире, на правах того, кто видел каким было мироздание в своей первоначальной версии. Когда он сказал, что первая Матрица создавалась как идеальный мир, он имел в виду Эдемский Сад, где первые люди — Адам и Ева — жили счастливо и без страданий. И Люцифер признавал, что это был полный провал. Люди не приняли такой мир — съели запретный плод. И как ангел, который был ответственен за это, он считал, что в этом нет его вины. Он был уверен, что всё это произошло из-за того, что люди как вид не способны принять утопическую реальность. Кинокритики, конечно, не могли знать этой подоплеки, и всё же не упустили ни единого слова из откровения агента Смита. Тем временем на «Навуходоносоре» Нео, Тринити и Тэнк не могли прийти к единому мнению, как поступить с Морфеусом. Морфеус знал коды доступа к центральному серверу Зиона, последнему оплоту людей в реальности, и мог, сам того не желая, раскрыть их и привести к катастрофе. Поэтому Тэнк выступал за отключение капитана корабля от Матрицы, чтобы спасти Зион. Нео был с этим не согласен и утверждал, что сможет спасти Морфиуса. Тринити и Тэнк после некоторых возражений всё же приняли решение поверить в него и согласились вызволить капитана. Смогут ли они спасти Морфиуса или же предсказание Оракула сбудется, и их миссия обернется провалом? Сцена вновь перенесла зрителей к агенту Смиту, который, с холодной уверенностью высшего существа, устроился напротив пленника. «Я бы хотел поделиться одним открытием, которое я сделал, пока находился здесь. Я занимался классификацией биологических видов и пришел к выводу, что вы не млекопитающие. Ведь все животные планеты Земля инстинктивно приспосабливаются, находят равновесие со средой обитания, но человек не таков. Заняв какой-то участок, вы размножаетесь и размножаетесь, пока все природные ресурсы не будут исчерпаны. Чтобы выжить, вам приходится захватывать всё новые и новые территории. Есть один организм на Земле со сходной повадкой. Знаете какой?- Смит наклонился к Морфиусу, его губы искривились в безрадостной улыбке.- Вирус! Человечество — это болезнь, раковая опухоль планеты. Вы — чума, а мы — лекарство». Себастьян Оскар перестал считать, сколько раз диалоги и сцены трогали его за душу, заставляя задуматься о природе реальности, свободы и человеческой сущности. Но этот монолог был особенным. Он не просто задавал философские вопросы — он указывал на одну из самых острых проблем человечества: безудержную жажду потребления и разрушительное отношение к собственной планете. «Мы ведем себя как вирус...»- прошептал Оскар, осознавая горькую правду этих слов. Люди редко задумываются об этом, ведь когда ты считаешь себя царем природы, то воспринимаешь ее как свою собственность, как нечто, что можно использовать без ограничений. Но если взглянуть на человечество со стороны, то сходство с вирусом становится пугающе очевидным. Проблема перенаселения и истощения ресурсов не нова — о ней говорили еще столетия назад. Но с каждым веком, с каждым новым технологическим прорывом ситуация лишь усугублялась, поскольку требовалось все больше и больше ресурсов. В конце концов, Земля, этот хрупкий голубой шар, может просто не выдержать. То, что Алекс Рит поднял в своем фильме столь болезненную тему, вызвало у Оскара глубочайшее уважение. Но еще больше его поразил Люцифер Морнингстар, исполнивший роль агента Смита. Оскар не мог назвать то, что видел, хорошей игрой, поскольку у него создалось впечатление, что это вовсе не игра. Казалось, режиссеру каким-то непостижимым образом удалось найти настоящего агента Матрицы и убедить его сыграть самого себя. Осознав тщетность попыток сломить Морфиуса, Смит резким жестом приказал всем агентам покинуть помещение. Когда дверь за ними закрылась, в поведении агента Смита произошла едва уловимая перемена. «Вы меня слышите, Морфиус?- Он снял черные очки, и его глаза, полные ненависти, устремились на пленника.- Я буду искренен с вами. Я ненавижу этот город. Этот зоопарк, эту тюрьму, эту реальность — называйте как хотите. Меня просто выворачивает. Даже ваш запах. Я дышу им, ощущаю кожей вашу вонь! И хотя я знаю, что это глупо, я боюсь подхватить вашу заразу. Каждый день я думаю об этом! Забавно? Мне нужно отсюда выбраться!- он схватил Морфиуса за лицо, его глаза горели безумием.- Я должен стать свободным!» Это был действительно лучший актерский перформанс за весь фильм, а также, безусловно, самая эмоционально насыщенная сцена. Но зрителей больше всего удивило то, что эту мощную сцену выдала программа, которая, как все изначально полагали, не способна испытывать эмоции. После этого эпизода в зале начался тихий шепот: люди пытались осмыслить увиденное. Если агенты не более чем программы, почему Смит проявляет такие явно человеческие чувства? Ненавидит ли он людей на самом деле? Мечтает ли о свободе, как и его жертвы? Некоторые зрители, включая блогера Хилари Янг, предположили, что ненависть агента Смита обусловлена его программой. Он обязан бороться с нарушителями, и Матрица прописала ему именно такой сценарий. Однако, если это так, то почему он произнес свой монолог с откровением только тогда, когда агенты покинули комнату? Хилари Янг интерпретировала такое поведение Смита так: раз это уже не первая версия Матрицы, то Смит, как программа, созданная для ликвидации всех сбежавших и до сих пор не справившаяся с этой задачей, был зол. Он устал, что всё это продолжается так долго, что Матрица позволяет этому случатся. Он устал. Он мечтает выбраться, уничтожить Зион, завершить свою миссию и, наконец, обрести свободу. Но что значит свобода для программы? Почему он желает освободится и от чего? Неужели он в самом деле устал? Что бы ни хотел сказать режиссер через эту сцену, зрители были единодушны в одном: актер сыграл ее просто блестяще. Лишь Алекс Рит, Ашера, Ди-Ди, Мэйзикин и Аменадиил знали, что на экране не агент Смит мечтал обрести свободу, а первородный архангел. Это Несущий Свет пытался вырваться из оков Бога. Ашера смотрела на экран с бесконечной грустью. В этой сцене она видела не просто персонажа фильма — она видела своего сына, самого прекрасного из архангелов в момент его величайшего кризиса. Самаэль, всегда презиравший человечество, не мог понять, почему Отец уделяет этим созданиям столько внимания и так сильно лелеет их. Для него люди были всего лишь неудачным экспериментом, живущим в отведенном им зоопарке. Аменадиил вспоминал, как перед Великим Восстанием Люцифер всё чаще говорил о своем отвращении к смертным. «Они оскверняют всё, к чему прикасаются,- говорил он.- И самое страшное — однажды мы можем стать такими же». Когда стало ясно, что Бог никогда не примет его сторону, что человечество для Него важнее собственных детей-архангелов, Люцифер принял роковое решение. Он больше не мог слепо следовать за Отцом. Серебряный Город, некогда бывший домом, превратился для него в тюрьму. И как агент Смит мечтал вырваться из власти Архитектора, так и Люцифер жаждал освободиться от оков божественной воли. Эмоции агента глубоко тронули зрителей, потому что эмоции Люцифера были подлинны, потому что он не просто играл роль — он воссоздавал чувства из далекого прошлого, словно заново переживал свои внутренние конфликты и страдания. Фильм продолжался: Нео с Тринити вновь подключились к Матрице, готовясь к последней, решающей схватке. «Итак, что вам нужно, кроме чуда?»- спросил Тэнк, который всё еще испытывал глубокие сомнения относительно их авантюры. «Оружие… Много оружия».