Веди меня

***

Тело канцлера безжизненным мешком развалилось у его ног. Световой меч потух, пальцы сами по себе разжались, и послышался глухой удар пластика об ковер. - Молодец, Скайуокер, - голос магистра Винду сливался со звоном, стоящим в ушах. Он правда сделал это. Теперь Палпатин казался каким-то до глупости маленьким и немощным, сморщенная узкая рука, проступившая синими венами, скрюченно прижалась к смятому черному балахону. Будто кусочек сахара, на который вылили стакан воды, он таял на глазах, расплываясь серо-черной лужицей, и Энакин сделал бессознательный шаг назад, чтобы жижа, когда-то бывшая самым понимающим человеком в Галактике, не докатилась до мысков его ботинок. Он проморгался, Палпатин все еще лежал. На том же месте, где его поразил в солнечное сплетение световой меч. Не растекался, не развеялся туманом, не двигался, не дышал. К плечу аккуратно, на долю секунды, прикоснулась твердая ладонь. Мейс, старательно размышляющий о чем-то своем угрюмо, мог предложить только такую скупую форму поддержки. - Ты провел с ним много времени, Скайуокер, - произнес он просто, заменяя этим сразу и "Тебе должно быть тяжело", и "Мне жаль, что твой близкий друг оказался могущественным ситхом", и "Ты поступил правильно". Энакин смотрел перед собой. В другой момент он услышал бы в этой фразе подозрение, намек на предательство. Мейс не мог не заметить, что он замешкался. - Нужно идти. Энакин кивнул, подбирая меч и направляясь за мужчиной к выходу. Вдоль лопаток прошелся холодок, словно пронзительный желтый взгляд все еще сверлит спину, но он не обернулся. Падме восприняла новость спокойно. Мейс, Йода и она сидели за столом переговоров, обсуждая возможные последствия убийства канцлера Орденом джедаев. - Доверие к Ордену среди народов Галактики ниже, чем когда-либо, - ее голос звучал чисто и с напором, во взгляде ощущалась твердость закоренелого политика, и лишь поднимая глаза на Энакина, который забился в угол за спинами магистров, что-то в ней теплело и менялось. Энакин старательно разглядывал свои руки. - Решить проблемы нам может не под силу быть, - согласился Йода и хмыкнул, - Но с помощью вашей, сенатор, надеемся войну мы прекратить. Падме осторожно выдохнула, сцепила пальцы рук и кивнула. - Я обращусь к Сенату. - Мы рассчитываем на вас, сенатор Амидала, - вставил Мейс, поднимаясь. Энакин вышел из зала переговоров первым. Пальцы левой руки мелко тряслись. Он все еще чувствовал горячую кровь, стекающую по запястью вниз. Теперь она остыла, стянула кожу и заржавела, забилась в каждую трещинку, сгиб. Перчатку с механической руки ему придется выбросить точно. Ни Йода, ни Мейс не остановили его, чтобы расспросить получше или узнать, не говорил ли Палпатин что-то о своих планах Энакину раньше. Зайдя в их с Оби-Ваном комнаты, Энакин усмехнулся горько себе под нос. "Надеемся Войну мы прекратить", да? Наверняка, они надеялись, что он сейчас, как правильный джедай, сядет и отмедитирует все свои эмоции в Силу. Избавится от стыда, от кислого чувства предательства, от неуверенности. Словно и не было ничего. Он же все сделал правильно. "Молодец, Скайуокер". Кровь на удивление легко отмылась от кожи. Оби-Ван все еще не вернулся. *** Им стоило бы скорбеть о тех, кто погиб в последний день войны. Запереться за высокими стенами храма, оплакивать падших, размышлять о потерянном доверии со стороны сената, просчитывать дальнейшие действия. Собрания утром либо не было вообще, либо Энакина на него никто не позвал. Чему он даже не удивился, его пропихнул в члены Совета Дарт Сидиус, с чего быть в их числе теперь? Им стоило бы скорбеть, но уже следующим вечером был объявлен праздник по всей Галактической Республике. Войне пришел конец. Пламенной речи Падме в Сенате Энакин не слышал. Хотя и хотел пробраться туда тайком, но стоило ему покинуть свои комнаты, как на первом же повороте ему на встречу шагнул Винду. Вечно напряженное лицо выдавало крайнюю степень раздражения, плевком из него вылетело: - Скайуокер, - будто он одновременно удивлен тем, что Энакин куда-то идет, и в то же время ждал тут специально, - Сегодня джедаям не рекомендуется покидать Храм. Проглотив почти вырвавшееся «Всем или только мне?», Энакин кивнул. Значит, его отсюда не выпустят. Но он хотя бы не в камере. В воздухе все еще висел вопрос о том, знал ли он о Палпатине до того, как Винду догадался, и если знал, то зачем пришел в кабинет канцлера. Самого Энакина никто не спросил, да и вряд ли совет не понимал, что он точно не скажет правды. - Магистр, - коротко отозвался он, разворачиваясь, чтобы уйти обратно в комнаты. - Оби-Ван жив, - внезапно раздалось из-за спины, смягчившимся тоном, словно Энакин был не в курсе, что с мужчиной все в порядке, - И уже летит домой. Мастер учил его быть вежливым со старшими, но Энакин все равно не ответил, и даже не дал понять, что услышал последнюю фразу. Значит, они решили зайти с Оби-Вана, будто Энакин до сих пор девятилетний мальчишка, который расколется, если его мастер строго на него посмотрит. Заседание Сената прошло, а в двери Храма так и не вломились толпы клонов, чтобы арестовать весь Совет и Энакина за предательство и убийство Верховного Канцлера. Падме всегда отлично справлялась с речами. Из его окна виднелось подергивающееся изображение ее лица на башне. Практически единогласно сенаторы приняли ее кандидатуру на роль исполняющей обязанности нового канцлера, и Энакину хотелось верить, что она задержится на этой должности как можно дольше. Никто больше не отстаивал идеалы Республики так, как Падме. На торжественное вручение наград в честь окончания войны позвали каждого генерала и нескольких капитанов. Сенаторы важно расхаживали по зале, звенели бокалы, звучали негромкие разговоры и музыка. Словно четырех лет войны и не было вовсе. Только до ужаса нелепая медаль оттягивала Энакину шею в напоминание, сколько жизней он спас, а сколько унес ради этой «победы». Никто не говорил о том, что воевали они против себя же. Никто не сказал и слова о Палпатине. Дурацкая жесткая лента его награды обжигала кожу, но глаза Падме так сияли, когда он склонил перед ней голову, чтобы она смогла надеть на него это клеймо героя, что теперь стащить побрякушку втихую и спрятать в карман казалось кощунственным. Тем более, там у него уже лежала другая медаль, которую он получил за Оби-Вана. Словно таким джедаям, как его мастер, вообще нужны награды. На него обращали внимания чуть меньше, чем обычно. В чем сразу и угадывалась фальшь. Вчера, в это же время, он своими руками лишил жизни одного из самых влиятельных людей в Галактике, и на него даже не косились. Наоборот, его оставили в покое, где-то у небольшого столика с напитками. По изысканным узким бокалам странной формы были разлиты светящиеся жидкости, из которых он узнал только голубую дрянь, которую вечно пил Оби-Ван. Принюхавшись к ней, он распознал знакомые перечные нотки, как в любимом чае мастера, скривился и отставил эту гадость подальше. А вот что-то непонятно-малинового цвета с белой пенкой сверху, пахло ягодным суфле и отличалось свежим кисло-сладким вкусом, пришлось ему по душе. Где-то на третьем бокале, Энакину подумалось, а алкогольное ли оно вообще или он пьет какой-то сок. На пятом пришло осознание, да, алкогольное. Жидкости едва хватало на полтора глотка, и никак не удавалось до конца распробовать вкус. - Не налегайте так, магистр Скайуокер, - насмешливо раздалось сзади, и он с готовностью обернулся, чтобы встретиться с Падме лицом к лицу. Она, вся раскрасневшаяся и радостная, лукаво поглядывала на него исподлобья, и беззаботно хохотнула, когда он отсалютовал ей бокалом: - Все еще рыцарь Скайуокер, и судя по всему, навсегда им останусь, - Энакин пошарил по толпе взглядом, нашел магистра Винду и, внезапно даже для самого себя, подмигнул ему. Растерянно-сердитое выражение его лица точно того стоило. - Как знать, - девушка отмахнулась и пристроилась рядом у стены, наблюдая за толпой. - Мне поздравить тебя или посочувствовать? – спросил он в ответ. Они так и не поговорили за эти сутки, хотя она и звонила на его комм прошлой ночью, пока он сидел в темноте комнат и натирал до красноты уже вымытую руку, словно на ней все еще осталась подсохшая ржавая корка крови. - Мне хватает поздравлений. Надеюсь, в сенате выберут достойную замену, когда придет время… - Нет, - перебил Энакин, поворачивая голову к ней, чтобы впервые за день посмотреть кому-то прямо в глаза, - Сенаторы продажны и эгоистичны, среди них не найдется и одного такого же, как ты. Уже произнеся это, он прикусил язык. «Сенаторы продажны, мальчик мой, я только стараюсь сделать Республику лучшим местом». Насколько глубоко в его мозг успел пробраться Палпатин? Как давно он это делал? Рядом с ними остановилась чья-то бесформенная фигура. Падме инстинктивно напряглась и выпрямилась. От былой беззаботности и легкости не осталось и следа. - Золотые слова от настоящего героя, - проскрежетала фигура, оказавшаяся каким-то зажравшимся политиком, к которому Падме, судя по ее виду, не испытывала и капельки уважения. А если уж она не испытывала, то с чего бы Энакину? – Вы, генерал, хорошо находите общий язык с канцлерами, да? Он расхохотался, и рука Падме тут же взметнулась к локтю Энакина, чтобы удержать его и успокоить. Но Энакин и не думал устраивать разборки. Его внезапно осенило. Не только его считали убийцей Канцлера. Верховный Совет джедаев, свергнувший неугодного им политика, который вмешивался во внутренние дела Ордена. Падме, слишком энергичная и честная, чтобы другие сенаторы в ее честность верили. К тому же симпатизирующая джедаям. И он сам, так удачно «убравший» Канцлера, чтобы освободить им дорогу. Со стороны гнилых людишек, которые всегда всех судят по себе, это выглядело как заговор. Его замутило. Он еще раз оглянул залу, впервые приметив не такие уж и скрытные взгляды, которыми их одаривали присутствующие. Падме холодно что-то выговаривала этому идиоту, и уже через минуту его и след простыл. - Мне нужно выйти, - задушено пробубнил Энакин, и тут же остановил собирающуюся за ним Падме коротким, - Нет, останься. Открытая комната, видимо служившая чем-то вроде неформальной переговорной, нашлась в дальнем коридоре на том же этаже, где проходило празднование. Отсюда едва-едва слышалась музыка, за огромным окном во всю стену раскинулся ночной Корусант, с переплетением светящихся дорог и неоновых вывесок. Он чувствовал его приближение. Энакин даже не потрудился включить свет, падая на ближайший диванчик. В руке все еще был почти пустой бокал, где напитка осталось только смочить губы, и он аккуратно пристроил его на пол. Здесь не было ковров, как в кабинете Канцлера, но резкий стук стеклянного донышка о твердое дерево все равно напомнил ему глухой стук меча о мягкое покрытие. Скорее всего, он уже в зале. Разговаривает с Мейсом, или сенаторами, поздравляет Падме. Энакин не спал уже несколько недель, кое-как перехватывая полчаса-час отдыха, словно на нем была кнопка перезапуска. По щелчку и без сновидений, будто очень медленно моргнул. Теперь Энакину казалось, что он больше никогда не сможет спать полноценно. Перебрав пальцами, он словно снова почувствовал стягивающую кожу кровь. Липкую горячу жижу, просачивающуюся сквозь одежды Палпатина, стекающую по запястью вниз, через его рукава, до самого локтя. Он встряхнулся, пытаясь подавить отвращение. Дверь отъехала в сторону. Энакин даже не повернулся. Он уже подумывал, не сделать ли это своей фишкой: не смотреть на собеседников вообще. Истеричный смех забулькал в горле, и он через ехидную усмешку протянул: - Ма-астер, уже вернулись? Оби-Ван обошел диванчик с другой стороны и неестественно тяжело на него свалился, вздыхая. Глупо со стороны членов Совета думать, что он расколется под внимательным взглядом своего мастера. Потому что Оби-Ван даже не смотрел в его сторону, а Энакин уже выпалил: - Я знал. - Все знали, Энакин, - просто ответил мужчина, задумчиво разглядывая тысячи огоньков за окном. Энакину следовало бы обидеться. И на то, что все заранее все знали. И на то, что его использовали, чтобы скармливать Канцлеру ложную информацию. И даже на то, что Оби-Ван сейчас не пытался его отчитывать. Вместо этого Энакин рассмеялся. В голос, как не смеялся уже несколько лет, откинувшись затылком на спинку дивана. Под ребрами мышцы сводило спазмом, выталкивающим из него смех вперемешку с подступающими рыданиями, в носу щипало. Не стоило пить эту ягодную жижу с пенкой, потому что Энакин чувствовал себя неприлично пьяным. - Он был так уверен! – все еще давясь и захлебываясь в хохоте, прохрипел он, - Предлагал преклонить колени. И до последнего думал, что я кинусь на Винду. Еще раз шумно втянул кислород и не смог выдохнуть, хватая пересохшими губами воздух. На грудь легла спокойная ладонь. - Тише, - к виску прижался прохладный лоб, прямая рыжеватая челка с проседью защекотала под глазом, - Все закончилось. Энакин перехватил его запястье и прижал ближе к грудной клетке, то ли пытаясь вдавить в себя чужие пальцы, то ли заполнить Оби-Ваном горячую пустоту под горлом. - Я сам был уверен, - прошептал Энакин, закрывая глаза. С мокрых ресниц сорвалась слезинка и покатилась по виску вниз, где Оби-Ван прижимался к его лицу, - Прямо перед тем, как…он улыбался. Думал, что уже все решено. Мастер молчал, лишь загреб на секунду пальцами его кожаный табард, чтобы снова распластать ладонь. Энакина колотило крупно, казалось, вот-вот и зубы начнут отплясывать со звонким стуком. - И чт-то теперь? – все-таки спросил он. Теперь, когда Энакин признался. Его арестуют? Объявят предателем? Оби-Ван держит его, чтобы остальные успели добежать сюда и схватить? - На утреннем собрании было решено дать тебе звание магистра. От неожиданности слезы высохли. Он повернул лицо, слепо уставившись в серо-зеленые глаза Оби-Вана, кажущиеся в синем сумраке черными. Его тяжелое дыхание смешалось со спокойным вздохом мужчины. - Или, - продолжил Оби-Ван, даже не думая отстраниться, - мы можем уйти из Ордена. - Вместе? – Энакин глупо моргнул. Его перестало трясти. Бесконечное гудение мыслей в голове напряженно улеглось, ожидая подвоха. Оби-Ван легонько качнулся назад. Сначала аккуратно выпутал руку из цепкой хватки его пальцев, поднялся и отошел к окну. - Я уйду. И предлагаю тебе пойти за мной. - А перед тобой мне тоже нужно преклонить колени? – отшутился Энакин, и тут же замер испуганно, когда все тело отозвалось на мысль. Атмосфера в комнате словно сдвинулась, перекинулась игральным кубиком на другую грань. Лилово-неоновый свет ближайшей вывески выхватил из темноты насмешливый и мягкий взгляд мастера. - У тебя был ограниченный выбор, - словно не замечая глупости того, что он говорит, продолжал Оби-Ван, - Либо Палпатин, либо Совет. Я предлагаю третий вариант. Встать на колени было бы…логично, правда? Мужчина прикусил щеку изнутри, но его слишком живые глаза все равно выдавали радость и детское веселье. Энакин же до сих пор не понял, шутит он или нет, но что-то настойчиво подтолкнуло в спину, заставляя подняться следом и подойти к бывшему учителю. Забившаяся в угол было безрассудная смелость подняла голову, подгоняя его и твердя, что шутит Оби-Ван или нет, Энакину все равно нужно это сделать. Вот прямо сейчас. И за секунду до того, как его колени уже начали подгибаться, мастер вскинул руку: - Подожди. По мановению его пальца, мягкая диванная подушка поднялась в воздух, подлетела между ними и плавно приземлилась на пол. - Пол твердый, - как ни в чем ни бывало пожал плечами Оби-Ван, и Энакина скрутило изнутри в острой нежности. Давя улыбку, он скользнул вниз, сначала на одно колено, затем на второе, и задиристо поднял подбородок, чтобы заглянуть Оби-Вану в лицо. Это ничего и не значило. Не звучало никаких клятв, это не было ритуалом или символом покорности. Нет. Как игра детей в королей и рыцарей, когда присягаешь на верность соседскому мальчишке, и вы оба от выдуманной важности давитесь смешками. Только у Энакина все внутренности смешались в горячую кашу, подрагивая от непонятного удовольствия, вспышками взрывающегося в разных частях тела. Он качнулся вперед и ткнулся носом в живот Оби-Вана, который тут же зарылся пальцами в кудрявые волосы, обхватил шею другой рукой и вжал его голову в себя, наклоняясь и закрывая еще и грудью. Сердце бешено и загнанно билось где-то над затылком Энакина, когда мужчина облегченно выдохнул: - Я рад, что ты со мной.

***