Поезд сквозь лес

Насыщенные зеленые листья легко проезжаются раскидистыми ветками по стеклу, но не мешая и не руша тишину, которая мертвым комом застряла где-то в голове. Если честно, то думать не о чем — мимо проносится лес, слышны лишь тихие стуки, обычные для поезда. На самом деле, на поезд он совсем не похож, скорее, электричка. Юноша, сидя в тени, куда лишь изредка падает свет серого неба, спит так, как последний раз спал не помнит когда. Так хорошо, тихо и спокойно, что тело само расслабляется, плывет, словно по течению Вот она — свобода. Вот ее запах — влага, лес, да потертая кожа темно-коричневых сидений. Стоило слегка прикрыть глаза, как они распахиваются, словно в параллельной вселенной. Парень цепляется глазами за одинокий оранжевый лист, прилипший дождем по ту сторону стекла. Впрочем, он тут же улетает, скрываясь своим ярким оранжевым в насыщенные зеленые, прохладные августовские листья, о которые едва слышно, но приятно бьют капли. Пусть он и не слышит этого, его фантазия чертит тонким грифелем картины, а уши уносятся в воспоминания. Чонгук надеется, что успеет вдохнуть запах после дождя, но просит задержаться в абсолютно пустом вагоне еще на подольше, потому что не помнит он, когда его веки так тяжелели и как спокойно на душе ощущается полное отсутствие социума как такового. Наслаждение. Одинокое наслаждение. Его участь на ближайшую жизнь. Он лениво приоткрывает один глаз, осматривая вагон. Он был уверен, что в этой электричке, которую он сам называл поездом, состоящая из пятнадцати вагонов, где-то в первых и вторых вагонах люди весело переговариваются, может даже пьют, веселятся. Но он в последнем вагоне, стоит ему три метра пройти, как можно будет упасть на железную дорогу. Не замечая своих действий, Чонгук снова проводит по вагону глазами. В вагоне настолько же пусто, насколько пусто у него на сердце и в душе. За каплями дождя скрывается тонкая тень сидящего человека. Значит ли он хоть что-то? Чонгук хмыкает — поезд лишь продолжает двигаться, стирая с серого полотна его жизни тень от дерева, которая будто человеком обратилась. Чонгук немного кашляет в кулак и тянется к бутылке воды, стоящей на соседнем сиденье, неспешно отпивая. С него падает капюшон большого черного худи, но он не спешит его накидывать обратно, снова отдавшись царившей тишине и темной атмосфере. Летний день тянется необычно долго, но это даже к лучшему — так деревья видно лучше. Те прогибаются под ростом своих веток, что впитывают в себя жадно влагу, отчего невольно по коже пробегает холод. Все окна плотно закрыты. Внезапный сквозняк вынуждает его поднять голову. Перед входом в вагон, явно не решаясь, стоит человек. Он, видимо, оглядывается, Чонгук почти сливается с темнотой, но на него попадают тени, что очень кстати замечают. Янтарь в глазах, словно жженое золото, приближается к нему тихими, но уверенными шагами. Тихие шажки, а Чонгук все сильнее сжимается, зажмурившись и молясь, чтобы его не увидели. На кожу сиденья опустились прямо перед ним. Парень дышал тихо, а после, выдохнув с легким разочарованием от прерванного наслаждения, распахнул глаза. На секунду его дыхание будто затерялось в глазах напротив, улетев с порывом ветра за прозрачными окнами. — Добрый вечер. — глубокий низкий голос, не сух. Насыщен и прохладен, как первый апрельский дождь. — Уже вечер? — от долгого молчания высокий голос едва хрипит, но он откашливается, пока цепкие глаза следят за каждый движением: Чонгук неловко накидывает капюшон толстовки, но напротив взгляд такой осуждающий, что он в легком ступоре опускает руки под довольную улыбку. — На надевайте его. Я хочу смотреть на вас. — юноша тушуется, чешет затылок, неловко осмотрев своего спутника. Он был одет в легкое светло-горчичное пальто и черные брюки. Белая ткань рубашки осторожно заправлялась внутрь, тонкие пальцы, красивее которых, он наверное, никогда не видел, мягко обхватывали белый картонный стаканчик с чаем. — Кхм, так… вы гуляете? — гулять по поезду, конечно, оригинально. — Да, я решил пройтись по поезду, думал, что найду кого-нибудь. — он легко улыбнулся, и его выражение лица снова стало бесстрастным и спокойным. — Больше никого нет? — это странно, но представления Чонгука о том, что кто-то в тринадцати вагонах от них проводят пир, быстро рассеивается, ломается под этот глубокий голос. — Мы одни, я проверил. Нет никого, кроме машиниста и поваров из ресторана. Пусто. Такая новость заставила его поднять брови в изумлении. Он едет с самого утра, видимо, скоро приедет, раз все уже вышли. — Получается, тут мы вдвоем? — Получается, что да. Они начинают непринужденный разговор, а Чонгук смотрит лишь на своего спутника, не в силах оторвать взор, даже мимолетом не кинуть взгляд в окно — настолько завораживающе двигались его небольшие губы, каштановые волны постоянно трепались рукой их владельца, а Чонгуку так сильно захотелось самому провести по ним, запутать в пушистых и, наверняка мягких волосах пальцы, что сводил руки за спину, сжимал в кулаки, жадно вслушиваясь в слова и, немного тушуясь, отвечал на вопросы. Они не знают, сколько так говорили, а Гук и не помнит, когда он последний раз говорил с кем-то не пустыми разговорами. Ему зачитывали стихи, которые манили своей красотой и изяществом, но больше он тонул в томном голосе, в острых очертаниях скул и невероятного носа. Узнав в разговоре его возраст, не знал, стоило ли называть его хеном, но потом продолжил тихо говорить с ним. Чонгук никогда не видел никого прекраснее и никогда не слышал эти стихи. — Я иногда сочиняю их сам. — подмигивает незнакомец, проводя рукой по своему колену. — Знаешь, как ты относишься к знакомствам? — Ким заинтересованно склоняет голову, не отрываясь от темных чонгуковых глаз. Чон невольно ползет взглядом ниже по его губам, которые в ту же секунду, будто этого и ждав, сжались в линию, а после влажный язык прошелся по губе. Чонгук невольно повторил, зацепив зубами налившуюся краской нижнюю. — На самом деле, я довольно редко знакомлюсь. Последний раз я знакомился со своими одногруппниками и боссом на своей работе. — Чонгук чешет затылок, больше ничего не вспомнив. — Но на самом деле мне достаточно комфортно общаться, не вешая ярлыки, без обязательств. — Могу я поцеловать тебя? — спустя две минуты гляделок произнес парень. Когда же суть и сам вопрос дошли до Чонгука, он раскрыл рот, а потом закрыл обратно, пряча взор в окне. Его уши предательски раскраснелись. Он почти позорно не выкрикнул «Да!», но вовремя закусил губу, весь сжавшись от волненья, внезапно накрывшее его сердце, заставив беспокойно трепыхаться. — Но ведь… Сильное плечо коснулось его плеча, пальцы ловко окольцевали длинной рукой чонгукову талию, а вторая подняла за подбородок, развернула лицом и… ох Боже. Он был так красив и так нереален. Его глаза были еще ближе, как и Чонгук стал на несколько метров ближе к пропасти. Его изучали с таким восхищением, что он невольно затаил дыхание, следя за тем, как трепещут чужие ресницы, и как глаза оглядывают его, а небольшие, но пухлые губы, раскрываются с тихим вздохом, застрявшим в чонгуковом сознании. — Такой красивый… — …Я даже не знаю твоего имени… — Тэхен. — губы трогает легкая улыбка, Чонгук следит взглядом за небольшой ямочкой не левой щеке, находя это очень очаровательным. — Тэхен… — Чонгук тихо произносит, пробуя и слушая то, как это имя ласково слетает с его губ. Он улыбается, глядя ему в глаза. — Тэхен. — Черт… — его целуют. Быстро пробираются руками в черные волосы, слегка оттянув и играясь. Гук отвечает, опустив руки на талию, впервые поняв, что такое французский поцелуй и то, как хорошо губы Тэхена играют с его. Прошло совсем немного — Чонгук почти захныкал, когда шатен остановился, напоследок оттянув нижнюю губу. Парень тихо продолжил. — Я просто хочу показать, чего хочу действительно. — Тэхен поглаживает его волосы на затылке. Чонгук не говорит ничего в ответ, просто тянется вперед, поддавшись пленительным глазам и длинным пальцам на затылке. Целует еще чувственней, чем несколько мгновений целовали его. Пальцы обеих рук теперь гладят шею и смоляные волосы, разделившись. Тяжелый вдох Тэхена стоит перед глазами, он словно видит все ушами. Светлые глаза направлены прямо на него. Они смотрят друг на друга, внутри у Чонгука загораются звезды, которых он так давно не видел на небе просто потому, что просто не смотрел наверх. Теплое дыхание вперемешку с прохладным зеленым чаем, который остался стоять на полу, когда Ким пересел к нему. Стаканчик не падал, лишь плескал в себе воду, словно душевные волненья внутри обоих. В ту же секунду с уст Тэхена срывается едва слышный смех. — Почему я не могу перестать смотреть на тебя? — шепчет совсем тихо. — Я могу продать тебе свои глаза, они отказываются даже моргать. — Чонгук не врет: Он буквально видит, как поднимается тэхенова грудь при вдохе и выдохе — Тогда нам нужно совершить обмен глазами? — предполагает Тэхен, даже глупой шуткой не нарушив их прекрасное спокойствие. — Мы все равно будем смотреть друг на друга. — он согласно кивает, смотря на стаканчик недопитого чая, что качается при каждом толчке, но стойко держится. Тэхену, видимо, очень нравится гладить мягкие волосы и руки Чонгука, раз он делает это даже тогда, когда Чон отодвигается, дабы освободить ему больше места. Тэ, как его ласково в голове прозвал Гуки, пока не решившись сказать этого вслух, не убирает свои большие, нагретые чаем, ладони, а тянется за ними, умостив голову на чужом плече. Тоненьким пальчиком Ким выводит узорчике по чонгуковой груди, тихо напевая песню. Чон почти не краснеет, только ушами розовеет. Совсем скоро они должны приехать. — Пошли? — Тэхен поднимается. — Конечная, океан. Чонгук кивает ему, а когда вдыхает лесной запах после дождя, спешит нагнать Тэхена, чтобы выйти на скрывающийся за деревьями песчаный берег. А когда они скрываются за деревьями, Тэхен уже держит его руку. Стаканчик с недопитым зеленым чаем выливается, и падает, поддавшись вперед, когда транспорт движется в обратную сторону, разливаясь и успокаиваясь ненадолго, а после бегая по полу в вагоне. А в Чонгуке так стремительно наслаждение разливается, как эта светло-зеленая жидкость, насыщенная жжеными золотыми глазами, которые часто опускались к белому картону, словно ища поддержки. По дороге из чонгукового рюкзака выпадает газета, совсем тихо упав на траву, раскрыв ветром разворот с одной надписью. «Поддайтесь моменту, и измените, наконец, свою жизнь.» Двадцать четвертое августа. Чонгук улыбается, проходя по пирсу из светлого дерева, когда смотрит на Тэхена, который пальто свое укладывает на древесину, не снимая, а ноги опустив болтаться над водой океана, устремляет взгляд в серое небо. Гук хочет присоединится к нему. И присоединяется, ведь в нем так много наслаждения плещется, что он готов разделить их с Тэхеном напополам. Хотя на самом деле, никто из них рядом друг с другом в этом не нуждается. — Говорят, что этот поезд привозит тебя туда, куда тебе нужно. — они не спешат уходить, Тэхен, скрепив ладони в кулачки, смотрит, как вода пытается лизнуть его ботинки. Чонгука же не столько смотрит вперед, сколько влево. — Хотя я думаю, что это бред… — Этот поезд привел меня к тебе, я отказываюсь думать, что это бред. — Тэхен смотрит на него блестящими глазами и тянет руки, желая оказаться в объятиях, ощутить тепло тела. И Чонгук ему не отказывает.