Обрывки воспоминаний

      Я решила выбраться из своего маленького мирка розовых цветов и интроверта, где нет никого кроме родителей, что ругаются, когда отчим приходит пьяным за несколько дней до праздников и пьёт на праздники, выклянчивая деньги на шкалики спирта; а ещё у меня есть маленькие несмыслёнышы — две сестры и трёхлетний братик. Они ещё маленькие, но так много матерятся из-за мамы и папы. Раньше я не замечала, что они говорят что-то матерщиное, но сейчас, когда я подрасла…

***

      Когда мама уезжала на работу, работая два через два дня, папа запирал меня в сенках, летом, чтобы я не убегала. Да и куда я убегу? А вот отчим думал… Что он думал? Я не знаю. Мне всего-то семь-восемь лет, я ещё ребенок. Только я хочу есть, а папа меня закрыл на крючёчек. Щель позволяет мне просунуть пальчики и открыть «дверь». Я достаю кусок хлеба и воды, беру своего большого и старого льва и переношу его в сени. Хожу в туалет. Снова закрываюсь и жду когда папа откроет. И так пока не появился у мамы животик. Большой такой, круглый. Так появилась сестрёнка.

***

      Следующим летом нам отдали белую декоративную крысу. Он у нас прожил… Не помню сколько жил, но он умер. Тогда мама была в больнице и проходила врачей и за мной приглядывала знакомая мамы — бабушка Марья. И я кормила маленьких крольчат, я это уже умела. Держать крольчиху за задние ноги И втягивая её, придерживая за уши и прижимая ногой, потом подкладывать крольчат и кормить их, слушая их урканье и пищанье. Тогда я не закрыла клетку и крыс выполз, выпив кровь крольчат. Мама вернулась из больницы и следующие пару дней я резвилась с сестрой на улице, прыгая на старой и пружинистой кровати.       Потом я получила свой первый шрам на левой ноге. Папа не до конца построил забор, точнее осталась только дверь и папа поставил перегородку в виде шифера. И я стала через него прыгать. Тогда мимо дороги проходила парочка. И наша чёрная кошка — Багира убежала от них и я тоже решила прыгнуть. И я прыгнула. Шифер отломился, я почувствовала боль и кое-как встала, держа болтающийся кусок части ноги. Мама в шоке, со второй моей сестрёнкой. Помню как я ревела, папа предлагал наложить жгут, а мама звонила кому-то и меня повезли к скорой на трассу. Помню укол обезболивающие. Больница, чёрновооосый доктор, зашивающий внутреннее мясо, связки и кожу. Тогда меня пытались успокоить, вкололи обезболивающие, но оно не действовало. Медсёстры спрашивали как так я упала и они спрашивали по крышам ли я бегала. Я отрицала.       Я месяц пролежала в больнице. Училась заново сгибать ногу в колене. Помню девочку и маму, а ещё игру с зайцем и морковкой и где заяц пройдёт то выскакивали иглы и отрезали путь. Помню как мы с ней играли в её телефон. А мне делали перевязки, и я видела ужасные покрасневший шов с нитками. Вонючую мазь «Люголь» или «Леголь», намазанный на кусочек бинта сложенный в несколько раз и перевязку. Потом меня забрали из больницы.       Мама сказала, что Вася, наш крыс умер — не стал есть и пить воду, и умер. У нас на огороде «кладбище» домашних животных.

***

      А потом город. Новые знакомства и ученица девятого класса одна в городе где она и родилась. Где-то там живёт отец, настоящий… Ночь, яркие огни и я потерялась в нём. Тогда мне показали дорогу и я дошла до нового «дома».

***

      Я чувствую себя предателем… Считаю себя бездушной мразью… Кроме как реветь не могу, хоть и пытаюсь учиться новой профессии. Прости…       А эти мысли… Когда я проходила мимо речки — прыгнуть в воду… Что дальше? Что…? Ничего… Я не умею плавать, сколько бы меня не учила в детстве мама. Не умею плавать, но хочу научиться… А ещё моя отдушина — музыка по вечерам у той самой реки… Она разная и я ищу, что повеселей и погромче, в наушниках и холод. В городе холодно, но мне нравится. А ещё там есть большие деревянные качели на двоих. Приятно качаться и смотреть на огни города и высокие здания…