Бестиариум

Бестиариум. Старые рассказы о неких подсознательных качествах человека, его внутренний голос и получение новой, скрытой внутри сердца морали, сыграли злую шутку с восприятием Виктора самого себя. Что же случилось? Он самодостаточен и точен, знает себя лучше любого другого его знакомого. Так почему он доверяет старым сказкам судьбу своего морального состояния? Даже он этого не знает. Детский мозг... воспринимал это, как одолжение со стороны родителей. Что пора найти новый авторитет в лице самого себя, только немного с другой стороны. Разве для Виктора было достаточно просто поменять себя? Но ему всегда хотелось большего. Ему хотелось поменять других. Утренние мягкие лучи только поднимающегося солнца ворвались в комнату Виктора, придав тусклым обоям новый золотистый оттенок. Кот тихо, не похоже на привычное задиристое мяуканье любого другого вредного кота что-то прохрипел и на передних лапах чуть приподнялся и слегка перекатившись влево, запустил кошачью морду в железную миску с остатками вчерашнего окорока. К сожалению, из-за такого кошмарного заболевания, как некроз, кот несколько лет назад лишился задних лап, довольствуясь лишь их жалкими огрызками. Оливер, а именно так звали кота-инвалида, был почти беспомощен. Лишь сочувствие к несчастному животному и любовь к единственному другу заставили Виктора хранить Оливера, как зеницу ока. Однако было у них кое-что уж очень общее... конечно, чёрт возьми. Это была инвалидность. Как Виктор был прикован к инвалидной коляске, так и Оливер уже как несколько лет лениво валяется в лежаке, которую Виктор любезно сшил из старой подушки. Под кота была подмята газета для справленря нужды, для кой цели Оливер ею и пользовался, узнавая все новости из уст других. Оливер недовольно поднял томный взгляд на молодого хозяина, на что тот дружелюбно и успокаивающе, без какой-либо даже шуточной издёвки, улыбнулся пушистому приятелю. Виктор был молод и умён, однако парализованные ноги ограничили его... во многих аспектах. Не раз Бёрнт видел грязных стариков-инвалидов без надежды на лучшее, однако огонёк в глазах Вика был ещё не погашен эпидемией чахотки и туберкулёза в городе. Кожа была довольно светлой, не отдавая особой бледностью. Каштановые, чуть ли не чёрные волосы с лёгкими кудрями были завязаны красной лентой в низкий хвостик, однако особым блеском они не отдавалась. Глаза были слегка узковаты, придавая внешности Бёрнта некую экзотическую изюминку. Взяв в руку немного помятую желтоватую бумажку с адресом и расписанием сеансов, отданную Виктору ещё пол года назад. Сегодняшний сеанс должен был начаться в 12:15. - Блеск. Прощай, грёбаный завтрак. - Недовольно и даже немного по-старчески проворчал Виктор, начиная в небольшой спешке одеваться. Виктор часто опаздывал на сеансы, часто искал нелепые оправдания, часто казался таким чёртовым глупцом... но каждый раз он психотерапевт лишь наигранно слыхал с томной ноткой недовольства, указывая пациенту на аккуратную красную кушетку в углу маленькой тусклой комнатки с высокими потолками. Каждый раз пустоватый взгляд Виктора, без какого-либа намёка на душевную оживлённость и инициативу к позитивным эмоциям и стремлениям не угаснуть огоньку игривости, мучительно сверлил белоснежный потолок, пока он сам монотонно рассказывал о том, какие изменения в себе он почувствовал, как он ощущает на себе старые шрамы, чем он промышляет, сравнивая прошлого себя и настоящего... доктор Джон Гоффман был для Виктора некой чужой, но такой близкой к сердцу частицей, засевшей в его больной душе и подающая некие моральные микстуры для восстановления Виктора, который и так был подстреленным воробьём. Каждый сеанс был порталом из внешнего мира в внутренний. Во внутреннюю пустоту... и беседы с мутнящей рассудок пустотой, безобидные беседы. - Я прошу за опоздание, там дорогу... - Садись. - Монотонный голос Джона прервал стрекочащие и беглые оправдания Виктора. Рука мужчины кратким жестом указала на знакомую койку. Сегодня особенный день? Чёрт его знает. Джон был не такой. Обычно тот встречал своего пациента перебивающими приветствие Виктора ворчаливыми историями за день, однако сейчас юношу встретила гробовая тишина и томный взгляд врача. Взгляд был трезв и серьёзен, брови слегка нахмурены, тонкие губы были расслаблены и неподвижны. Чёрные волосы были наспех зализаны назад, лишь несколько непоседливых прядей выпячивало вперёд, а на лице красовалась привычная бородка, смешанная с хмурым выражением лица Джона. Белый халат был слегка потрёпан местами, а под глазами снова красовались мешки от недосыпа. - Я искренне надеюсь, что ты не будешь устраивать истерить, ля "я тебя травлю". - Монотонно произнёс мужчина, в спешке доставая из ящика тумбы маленькую стеклянную баночку с белыми пилюлями. - Наши терапии немного изменятся. Думаю, так будет лучше для нас обоих. - Сэр, вы же говорили мне не сменять снотворное, пока не допью его... - Нет, его пей. Мы всё ещё видимся только из-за твоего чёртового стресса. Только из-за того, что ты не можешь найти для себя любую другую материальную иди духовную помощь для того, чтобы наконец-то, чёрт возьми, жить жизнью нормального человека, а не молодого неврозника. Это должно быть чем-то другим... но тебе этот препарат поможет на все сто. - ...сэр... - Худые пальцы несмело взяли баночку, недолго покрутив её... - ...чёрт вас дери, сэр, это галлюциногенное вещество. - Я в курсе, Виктор. - Зачем вам прописывать кому-то блядские галлюцинагены для снятия стресса?!.. - Нет, ты не понимаешь... - ...это наркотик? - Виктор. - Сильная рука схватила Виктора за плечо, покрепче сжав его. - Это ГРУБО ГОВОРЯ галлюциногенный наркотик, а по сути это то, что подарит тебе надежду на стрессоустойчивость, ведь и ты, и я уже заебались жить с этим. Я хотел опробовать это и испробовать результат вместе с тобой, ведь вряд ли я смогу спокойно запихнуть эту пилюлю в заядлого психопата, который меня этой самой пилюлей и убить может... даже представлять не хочу, как. А ведь... мне, может, даже и не нужно твоё согласие... но это в крайнем случае. Мои намерения не так уж и экстремальны, как может показаться на первый взгляд. Я просто ищу способы помочь тебе, даже если ты этого банально не осознаёшь или не хочешь осознавать. Это единственное законное наркотическое вещество, пускай и запрещённое к торговле. - ...я... я отказываюсь... - ... неужели испугался? - Если б я чего-то боялся, то только вас, а не жалкой баночки с пилюлями. - С этими словами Виктор развернул коляску с немного противным поскрипыванием, покатившись в сторону широкой еловой двери. Было неожиданно... неожиданно и жутко слышать подобное от Джона. Нечто инородное и неприятное поселилось глубоко в сердце Виктора... что-то болезненно покалывающе, что создавало фантомную в груди, лёгкое головокружение... сильное сомнение в перемешку со страхом и чувством беспомощности в ситуации с насильным впичкиванием в Бёрнта некую скрытую паранойю. Даже родное тело казалось для Виктора чужим, всего лишь капсулой. - ...ещё посмотрим, Бёрнт.