всё (не) в порядке

      Шоё шесть лет. Он сидит на диванчике перед кабинетом врача, прижимаясь к тёплому боку матери и трясясь от сквозняка, врывающегося в коридор через приоткрытое окно, и совершенно не понимает, почему должен в четвёртый раз за месяц посетить частную поликлинику. Наконец-то, дверь открывается, и Аянэ-сан (его лечащий врач, как она представилась во время первого приёма) приглашает их в свой кабинет, как всегда добродушно улыбаясь. И всё проходит точно так же, как и в прошлые разы. Сначала женщина спрашивает его о самочувствии и настроении на этой неделе, что-то записывая, когда он своим детским, сбивающимся голосом пытается описать, как вчера он подрался, а в понедельник чувствовал себя слишком грустно, хотя и поводов грустить-то не было, день ведь в школе был довольно расслабленный, погода хорошая, а Кензо-кун даже отдал ему своё яблоко во время обеда. Затем Аянэ-сан осматривает его, цепким взглядом замечая подрагивающую левую руку, параллельно переговариваясь о чём-то отвлечённом с Хинатой-сан, а затем отправляет мальчика порисовать в раскрасках в другом конце кабинета, чтобы о чём-то серьёзно поговорить с его мамой. И Шоё совершенно послушно уходит рассматривать, какие тут есть карандаши, выбирать картинку и ждать, когда же они наконец пойдут домой.       — Хината-сан, пришли результаты МРТ и ДНК-диагностики, которые мы делали в прошлый раз, — произносит женщина спокойным, почти что монотонным голосом, вытаскивая из первого ящика своего массивного стола, который как будто является баррикадой между ним и приходящими суетящимися родителями, аккуратно скрепленные листы бумаги и придвигая их поближе к матери пациента, чтобы она тоже могла ознакомиться с содержимым в них. — Мне очень жаль. Это всё-таки не синдром Туретта или проблемы с психикой у мальчика, как мы предполагали, — она даёт время Хинате-сан, чтобы она могла дочитать результаты экспертизы.       — Мы не можем гарантировать, что он доживёт хотя бы до двадцати, но постараемся сделать всё, чтобы улучшить качество жизни пациента и продлить её.       Только после этих слов врач поднимает глаза, на дне которых застыло беспокойство, на рыжеволосую женщину, напоминающую сейчас больного человека больше, чем её сын, мирно рисующий что-то в углу. Узловатые пальцы побелели от того, с какой силой она сжимает, переминая, свидетельство о том, что её единственный сын обречён на смерть. Тонкие губы сжаты в одну белую полосу, одна из которых зажата до крови белыми зубами, слезящиеся глаза неверяще и одновременно отчаянно смотрят в одну точку, прожигая ненавистные слова на бумаге, а всё тело беззвучно сотрясается от подступающей истерики.       — Извините, Аянэ-сан, — проговаривает она сипящим, еле слышным голосом, в котором ещё звучит не умершая надежда. — Это точно не может быть ошибкой? Вы говорили, что это один случай на сто тысяч… на миллион…       — Это конечный результат экспертизы, Хината-сан, всё верно, — твёрдо, даже немного грубо отвечает врач встречаясь взглядом с тёмно-карими, отражающими отрицание происходящее глазами. — Мы не могли узнать о родословной отца ребёнка, поэтому мало верили в такой вариант, но… Мне жаль.       — Извините, вы не можете присмотреть за сыном? Я вернусь через пару минут, — с трудом проговаривая и соединяя слова говорит женщина, подрываясь с кресла и нервозно пытаясь нацепить на плечо сумку.       — Да, конечно. Не торопитесь, Хината-сан, — отвечает врач с успокаивающими, располагающими нотками в голосе. Женщина окидывает беспокойным взглядом сына и почти выбегает из помещения. Возвращается она с покрасневшими глазами и бордовыми щеками, но на вид,только на вид, вполне спокойной. В этот день Шоё проводит в успевшем стать ненавистным кабинете чуть ли не три часа, пока его мама и Аянэ-сан обсуждают, какое лечение следует назначить мальчику, какой уход нужен и ещё множество немаловажных вещей.       Шо-чану девять лет. За эти три года он уже привык глотать каждый день горькие белые кружочки и капсулы, привык к походам к врачам хотя бы два раза в месяц, привык заниматься лечебной физкультурой под зорким взглядом матери (хотя тут он даже не был бы против), и к своему вечно срывающемуся, не такому, как у остальных детей, голосу и иногда начинающим дрыгаться рукам или ногам тоже привык. И хотя, учитывая все обстоятельства, можно было подумать, что мальчик будет испытывать дискомфорт в обществе, то все тревоги Хинаты-сан были здесь напрасны. Шоё, являясь активным и общительным мальчиком, будто магнитом притягивал к себе людей, мгновенно заводя друзей и всё время находясь в бесконечном кругу приятелей.       А ещё он старается привыкнуть к Рюдзи-сану, его отчиму. Его мама вышла замуж и теперь выглядит очень счастливой. И Шоё правда очень сильно рад за неё. Просто за всё то время, что они с мамой жили вместе (то есть всю жизнь мальчика, своего отца он не помнил) он привык, что всё её внимание было приковано к нему, а теперь у неё есть ещё и Рюдзи-сан, а скоро будет ещё и младшая сестра Шоё.       В общем, Шо-чан был полностью доволен своей жизнью. Но в этот день всё явно было против мальчика. Сперва он пропустил будильник из-за чего проспал первый урок в школе, а также опаздывал на второй, затем во время обеда пролил апельсиновый сок себе прямо на белую рубашку, а завершением этого дня неудач стала очень глупая ссора с одним из своих приятелей — Ёта-куном. И из-за всего этого вынужден с адски трясущимися руками и челюстью идти домой. Его тики, как это называла мама, всегда проявлялись после стресса в большей мере, поэтому мальчик старался не волноваться слишком сильно, но сегодня не удалось.       Зайдя домой, Хината дежурно поздоровался с мамой, готовящей что-то к ужину на кухне, и Рюдзи-саном, читающим свои сложные книги для работы в гостиной, и хотел отправиться в свою комнату, но что-то пошло не так. Подымаясь по лестнице на второй этаж, он уже занёс ногу, чтобы переступить на новую ступеньку, но мир вокруг начал кружиться, сливаясь в какое-то одно непонятное бурое пятно, а затем стремительно темнеть, а корпус потом мальчик полетел вниз.       Пришёл в себя Шоё только через несколько минут, всё ещё встряхиваясь всем корпусом на руках Рюдзи-сана, который очень вовремя решил выйти в коридор и поймал мальчика, не давая ему прокатиться по всем ступенькам. Немного подальше стояла мама с абсолютно белым лицом, не выражающим эмоций ничем, кроме широко распахнутых, метающихся глаз, прижимая сотовый телефон к груди и ожидая приезда скорой помощи. В тот день у Шоё случился эпилептический припадок, вызванный стрессом. Довольно частый симптом, по словам врача.       Когда Хинате исполняется двенадцать, он начинает начал понимать, что симптомы синдрома Туретта, которым, как говорила его мать, он болеет, явно не сходятся с его настоящими. От него точно что-то скрывали, и он всеми силами пытался узнать, что. Это было видно в том, как каждый раз мать отмахивалась от него, когда он начинал заводить свою любимую тему, и в том, как она прятала коробочки из-под таблеток, не давая ему прочитать названия. Ежедневные ссоры с мамой уже стали чем-то привычным, ими начинался и заканчивался день. Но никакими средствами Шоё не мог получить ответ, хотя пару раз даже позволил себе повысить голос, а один раз чуть ли не впал в истерику.       — Мам, ну пожалуйста, ну скажи, — продолжал канючить Хината уже на протяжении получаса, даже понимая, насколько глупая это была идея. — Разве это может быть такой большой тайной?       — Шоё, мне кажется, мы это уже обсуждали, — немного раздражённым голосом отвечает мама, не поднимая взгляда на мальчика, одевая Нацу, младшую сестру Хинаты, в детский сад. — Просто делай то, что тебе говорят. Разве это так сложно? Поверь, это всё для твоего же блага.       — А если я перестану принимать таблетки, пока всё не узнаю? — проговаривает парень с опаской, наблюдая, как мама начинает заплетать Нацу и пытаясь предугадать, как мама может отреагировать на откровенный шантаж.       — Хината, не глупи, — кидает женщина сыну, пытаясь расчесать непослушные кудряшки Нацу, и явно не воспринимая его слова всерьёз.       На следующий день Хината, используя величайшее актёрское мастерство, делает вид, что выпил таблетки утром, в то время, как сам зажимает их в руке, заводя её за спину. Затем сидит на школьном дворике со своим бенто, в котором умело запрятана маленькая коробочка с таблетками. Его окружают два его друга, Изуми и Кодзи, с которыми он весело переговаривается всю перемену. Когда он заканчивает с едой, то по привычке берёт в руки коробочку, чтобы быстро и незаметно проглотить три белые таблетки, но в последний момент оставляет эту затею. Вечером он совершенно незаметно для мамы прячет таблетки в карман домашних штанов и уходит спать.       Но сон не идёт, и он проводит всю ночь, рассматривая и считая трещинки в потолке, и то утопает в самых разнообразных своих мыслях, то стремительно перекатывается с одной на другую, словно на волнах, не успевая до конца осмыслить каждую. А ещё внутри сидит какое-то гадкое, едкое чувство, которое не даёт ему расслабиться. Ему кажется, что что-то идёт не так, что всё, что с ним происходит — это смесь чего-то нелепого, странного и непонятного. Будто он сам такой. Он не помнил, чтобы когда-нибудь чувствовал себя так плохо. Ну, кроме нескольких эпилептических припадков. Но во время них, Хината просто терял сознание, а не мучился, угнетаемый своим же сознанием, как сейчас. Он лежит в кровати, вспоминая все неловкие случаи его жизни, затем навязчиво-долго перебирает все известные ему страшные названия болезней, которые мама могла бы скрывать от него и успевает похоронить себя уже в третий раз. Его руки совершенно ледяные, по ним стекает липкий холодный пот, грудь передавливает так, будто на ней находится тяжеленная гиря, а в мыслях царит полнейший ураган, напрочь сметая все адекватные мысли и попытки успокоить себя. Он ожидал, что ему станет плохо физически, может быть, в обморок упадёт или типа того, но никак не того, что будет тихо умирать, душимый своими мыслями. Под утро становится только хуже. У него начинают трястись руки так, что становится невозможным просто что-то держать в них, а под глазами залегают чёрные тени. К завтраку он спускается в откровенно ужасном состоянии, будучи неспособным спокойно стоять даже несколько минут, содрогаясь от тиков, а потом теряет сознание у всех на виду и впридачу получает один из самых сильных эпилептических припадков в своей жизни.       На следующий день Хината просыпается в больнице, окружённый беспокойной матерью, бросающейся к нему, а затем сразу же за врачом, как только видит, что он открывает глаза. Он чувствует себя просто преотвратно. Голова гудит, во рту сухо, губы слиплись, будто он не разговаривал последние лет сто, на языке застыл неприятный привкус, а в локоть вколота игла капельницы, из которой в него вливается какая-то прозрачная жижа. Пару минут у него уходит на то, чтобы вспомнить, где он, и что он тут вообще забыл. Но не может вспомнить ничего дальше того момента, как спускался утром из своей комнаты. А через какое-то время входит уже давно знакомая Аянэ-сан вместе с Хинатой-сан и другим, незнакомым врачом. Они осматривают Шоё, пока мама сидит на стуле, придвинутым параллельно кровати с левой стороны от парня, а потом говорят о его состоянии, совершенно не обращая на него внимания.       — Он пил назначенную дозу препаратов? — звучит глухим голосом вопрос от Аянэ-сан, делая акцент на слове «назначенную», на что мама отвечает положительным кивком головы. — Тогда нам следует увеличить дозу или подобрать другие лекарства, чтобы такого больше не повторилось. Но всё равно это чрезвычайно странно.       — Нет! Стойте! — находит в себе силы вскрикнуть Хината своим дрожащим, неконтролируемым голосом. После этого он немного откашливается из-за того, что в горле за долгое время пересохло, и продолжает. — Я не принимал таблетки последние… три раза? — пытается вспомнить Хината. — Я же сказал, что не буду принимать лекарства, пока не узнаю, от чего они вообще. Это просто нечестно. Тут болен я, но не могу узнать чем тоже только я. Почему вы не можете сказать мне? Почему скрываете только от меня? — начинает закипать Хината под конец своего монолога. Он переводит решительно-просящий взгляд на лицо своей матери, заглядывая ей в глаза, и будто ведя невидимый поединок в следующие секунд тридцать, пока они неотрывно смотрят друг на друга.       — Извините, мы можем поговорить в коридоре? — спрашивает мама, сдаваясь первой, переводя взгляд на Аянэ-сан.       — Да, конечно, — отвечает она, окидывая Шоё печально-удивлённым взглядом, и первой выходит за полупрозрачные двери, через которые можно увидеть, как каждую минуту проскакивает то молодая медсестра с кучей бумаг, то хромающий врач, совершающий обход своих пациентов, то сами пациенты, быстро, будто боясь, что их поймают, юркают до душевой и обратно. И снова Хината остаётся один, пытаясь рассмотреть в сером обыденном пейзаже за решётчатым окном хоть что-то примечательное.       Через несколько минут Хината-сан возвращается одна, берёт руку сына в свою и мягко поглаживает её, невидяще смотря в окно, пока Шоё не начинает снова проваливаться в поверхностный, но вовсе не беспокойный, а лёгкий сон.       На следующий день мама и Аянэ-сан приходят к Хинате с самого утра, заставляя его разлепить глаза аж в семь утра. Врач как всегда проводит осмотр, пока Хината-сан сидит рядом с сыном, спрашивает что-то о его самочувствии, как всегда мягко-мягко улыбается, но не спешит уходить сразу, как закончит, как это было обычно, а придвигает стул так, чтобы сесть напротив Хинаты с правой стороны от его кровати. Хината бросает на неё недоумённый взгляд, и она начинает говорить.       — Хината-кун, мы посоветовались с твоей мамой и решили, что ты всё же заслуживаешь знать о своей болезни. Всё-таки ты уже довольно взрослый парень, так? Но ты должен пообещать нам, что после этого ты будешь соблюдать все мои рекомендации. Согласен? — проговаривает Аянэ-сан голосом воспитателя из детского сада, как будто перед ней сидит не двенадцатилетний парень, а четырёхлетний ребёнок. Хината кивнул, глядя на неё настороженно, но с явным нетерпением. Женщина тяжело вздыхает и набирает воздух в лёгкие для долгого рассказа. — Твоя болезнь называется болезнью Гентингтона. Это аутосомно-доминантное генетическое заболевание нервной системы, проще говоря, генетическая мутация, — разъясняет она, замечая непонимание в глазах мальчика. — Обычно она проявляется в 30-50 лет, но если, как в твоём случае, болезнь обнаруживается раньше 20 лет, это называется ювенильной фазой. Характерными симптомами начальной стадии являются депрессивные, тревожные расстройства, неусидчивость, нарушения внимания, снижение памяти и ограничение способности к усвоению нового материала; повышенная возбудимость, быстрые, неритмичные, беспорядочные движения в различных мышечных группах, которые называются хореей. Так как мы довольно рано начали предпринимать меры мы смогли ослабить большинство симптомов и замедлить прогрессирование болезни. Но болезнь не поддаётся лечению, — всё это женщина говорит на одном дыхании, не давая Хинате вставить и слова. Да он и не пытался. Она тяжело сглатывает и продолжает. — Болезнь является летальной, пациент умирает примерно через десять лет с начала проявления симптомов, — Аянэ-сан поднимает глаза на ещё не всё понявшего её последних слов Шоё, встречается тяжёлым взглядом с Хинатой-сан и выходит из палаты, оставляя мать и сына вдвоём. Она рассказала достаточно.       Хинате кажется будто разносится глухой щелчок на словах «болезнь является летальной», отправляя его в долгое плавание по морю отчаяния, развернувшегося внутри него. Голова абсолютно пустая, но на черепе словно осели тысячи, миллионы тревожных мыслей, разъедающих его теперь изнутри, а сердце прекратило биться и лопнуло пару моментов назад. Ему кажется, будто время застыло, и он остался один отколотый от остального мира, выброшенный из рутинной колеи жизни, будто всё то, что у него было до этого, его планы, мечты и ожидания, у него отобрали и выкинули на свалку жизни, как нечто ненужное.       Но ледяные руки его матери, чересчур сильно сжимающие его предплечье, оставляя на нём следы, возвращают его к настоящему моменту. Он придвигается к своей матери, пытается заглянуть ей в слезящиеся глаза, скрытые рыжей вьющейся чёлкой и направленные только на одеяло в белом пододеяльнике, исчерченное изломами, но не на сына. А потом она притягивает его к себе и долго гладит по макушке, нашёптывая что-то успокаивающее. Но Шоё не плачет. Он чувствует себя сторонним наблюдателем. Будто это всё происходит не с ним, а он видит всю эту сцену лишь со стороны, украдкой наблюдая, например, из той щёлки в шкафу. Но это было бы жестокой ложью. Поэтому он просто прижимается поближе, всё ещё не веря и пытаясь осознать хотя бы часть сказанного врачом.       Через неделю Шоё возвращается домой, так как надобности в его нахождении в больнице больше нет. Он правда рад увидеться с сестрёнкой, берёт её на руки и долго смеётся с ней над чем-то, приятельски приветствует Рюдзи-сана, но всё равно практически сразу же уходит в свою комнату. За то время, что он лежал в больнице, он успел принять тот факт, что ему осталось жить около пяти лет. Хотя нет, скорее, не принять, но обдумать и попытаться понять. Но осознать этот факт он всё ещё не мог, и, по его мнению, навряд ли сможет. А ещё у него не было возможности узнать о болезни побольше, так как из средств связи с ним был только его кнопочный телефон. Так что сейчас он оккупировал свой домашний компьютер, выискивая различную информацию. И находит много всего интересного… и неприятного. Он начинает читать о причинах мутации, а заканчивает симптомами поздней фазы, среди которых потеря веса, риск удушья, слабоумие, потеря возможности говорить и ходить, депрессия, суицидальные наклонности и много всего другого. И Хинате становится почти физически плохо от всего этого. Весь мир вокруг него становится для него чем-то непонятным и совершенно новым. Он выключает компьютер и ложится на кровать обдумывать всё, о чём узнал за прошедшие полтора часа.       Следующие несколько дней Шоё ведёт себя слишком апатично и даже депрессивно для самого себя, так что мама решает записать его к психотерапевту через немного меньший промежуток времени, чем обычно. Но вопреки её опасениям, Шоё не окончательно закрылся в себе, чего вполне можно было ожидать после такой новости. Сегодня он согласился на прогулку на велосипедах с Изуми и Кодзи и, выслушав, наверное, в сотый раз наставления матери о правилах безопасности, наконец выезжает.       Всё проходит как нельзя лучше. Парни разъезжают по своему небольшому городку, разговаривают о всевозможной ерунде, бесконечно смеются,пусть даже один из них наигранно, но заставляя даже самого себя поверить в то, что всё в порядке. Хината сваливает своё недельное отсутствие на обычную простуду, и ему вполне охотно верят, хотя он не может вспомнить, чтобы вообще когда-нибудь ей болел. Он был слишком опекаем своей матерью для этого. Ближе к вечеру они проезжают через одну из тихих улиц, на которой в старых домах расположены несколько магазинов. И проезжая мимо магазина электроники, Хината замирает, разглядев в огромном, стоящем на витрине телевизоре парня, будто взлетающего в прыжке, проводящего сильный удар по мячу, а через секунду — БАМ! — и он ударяется уже на другой стороне площадки, пока к нему запоздало подлетают игроки другой команды. Хината заворожённо смотрит в телевизор с открытым ртом. «Турнир старших школ по волейболу, — слышится где-то со стороны. — Маленький гигант из Карасуно сегодня в ударе». И Хината бы так и остался стоять, наблюдая за соревнованием, но слышит голос Кодзи, зовущего Хинату и, наконец опомнившись, он двигается с места.       Весь вечер этого дня Хината думает о волейболе, настолько сильное впечатление произвёл на него этот Маленький гигант из Карасуно. А он смог бы так пробивать по мячу? Ведь пока он принимает таблетки и не нервничает слишком много, он вполне может контролировать свои движения. Хотя бы пока что. Но есть ещё одна проблема. Его невысокий рост. Но тот парень, проводящий атаку, тоже не выглядел высоким, так что… А почему бы и не попробовать? Жизнь слишком коротка, чтобы отказывать себе в чём-то. Фу, как мерзко и печально звучит эта фраза в его ситуации. Слишком драматично. Он встряхивает головой, путая свои кудрявые рыжие волосы, и спускается вниз, чтобы сказать маме, что хочет вступить в волейбольный клуб в своей школе, и получить от неё сначала негодование и кучу причин, почему не стоит этого делать. Но через месяц она всё же сдаётся.       И вот Хинате четырнадцать, он третьегодка средней школы, капитан волейбольной команды. И сегодня у него его первые соревнования. Долгое время он был единственным членом клуба, так что не мог участвовать в турнирах, но в этом году с помощью Изуми, Кодзи и первогодок, вступивших в клуб, он смог собрать команду с количеством игроков, достаточным для того, чтобы подать заявку. Он заходит в зал, вдыхая его запах полной грудью, и чувствует себя совершенно счастливым. Сегодня утром он хорошо позавтракал и выпил таблетки, как и полагается, так что тики, кроме его всегда немного скачущего голоса, к которому уже все привыкли, его не беспокоят. Но обычный стресс никто не отменял, так что перенервничав, Хината выбегает в туалет, оставляя первогодок и своих друзей вспоминать правила волейбола. Там он ввязывается в небольшую ссору с игроками Китагавы Даити — команды, с которой он сейчас должен будет играть. Но всё в порядке. Хината слишком долго ждал этого дня, чтобы так просто расстраивается и сдаваться. Они просто обязаны победить.       Но этот матч они всё-таки проигрывают. Конечно, сложно играть с наспех собранной командой против сильной школы. Но за время игры Шоё смог провести несколько атак, а это уже результат. А как только он перейдёт в старшую школу, он сможет вступить в волейбольный клуб и тренироваться уже с его командой. И он обязательно ещё покажет этому «королю площадки». Вот только погоди ещё немного. Хината ещё себя проявит и останется единственным на площадке из них двоих, станет асом, пройдёт на национальные и вообще будет лучшим. Вот только времени у него меньше, чем у других.