Июльские гортензии

      Тоору жутко опаздывал, и это его страшно злило. В конце концов, именно в этот день удача решила повернуться задницей и показать всю силу своей нелюбви к нему – все, что только могло пойти наперекосяк, пошло наперекосяк.       Стоило начать с того, что Тоору, переживая, не мог заснуть полночи, а по итогу проспал все будильники, которые у него были заведены: он очнулся от странной приглушенной музыки и не сразу понял, что ее проигрывал телефон, лежащий у него под животом, – спросонья он решил заглушить раздражающий звук столь тривиальным образом. Все рубашки оказались в стирке, приготовленные штаны волшебным образом за ночь обзавелись дыркой на колене, а пара у любимых носков никак не хотела находиться, и в итоге из спальни Тоору вылетел в разноцветных носках.       Чайник работать отказался, пришлось пить сок, а тосты подгорели, из-за чего вся кухня провоняла гарью – из квартиры Тоору выбежал голодный, опаздывающий и злой, как тысяча чертей. Лифт сломался, ремонтники до него добраться не успели, а по лестнице рабочие тащили огромный тяжеленный шкаф, с которым в проходе было никак не развернуться. Пришлось дожидаться, пока они медленно и тяжело затащат его на следующую лестничную площадку, и только тогда рвануть вниз со скоростью света.       По пути Тоору чуть не навернулся, запнувшись о собственные шнурки, едва не врезался лбом в дверной косяк, а выйдя, обнаружил, что какой-то придурок притерся к его машине почти вплотную и теперь ему было никак не выехать со двора. Тоору заказал такси, которое приехало не с той стороны дома, и тогда ему пришлось оббегать весь комплекс, чтобы запрыгнуть в салон.       В салоне не работал кондиционер, в то время как на улице вовсю шпарило треклятое аргентинское солнце, и Тоору изнемогал от жары, вполуха слушая донельзя болтливого водителя. Они встряли в пробку, из которой выбирались какими-то козьими тропами, а аэропорт Сан-Хуан все никак не хотел приближаться.       Тоору уговорил водителя заехать в ближайший цветочный, чтобы он смог купить там букет, но, как назло, хризантем, любимых цветов Коуши, не было; тогда Тоору схватил первый попавшийся под руку букет, расплатился за него и прыгнул обратно в такси.       До аэропорта он доехал злющий, как тысяча чертей, взмокший с головы до пят и испытывающий симптомы приближающейся течки, о которой Тоору умудрился напрочь позабыть. Возможно, его все дико бесило в первую очередь именно поэтому; нарастающая боль в висках постепенно сдавливала голову, окружающие запахи то становились сильнее, то пропадали вовсе, а низ спины начинал болезненно поднывать.       Когда он прибыл, то обнаружил, что в зоне для прибывших уже практически никого не было. Грудь на секунду обожгло ужасом: а если Коуши не выдержал и сбежал от него, или и вовсе не прилетел, или его кто-то украл и заставил выйти замуж, или!..       – Тоору! Я здесь! – мягко окликнули его с другого конца зала, и Тоору, впавший в ступор, тут же вскинулся, притягивая к груди несчастный букет с гортензиями. Застучали пластиковые колеса чемодана по полу, выложенному плиткой, и тогда Тоору увидел спешащего к нему Коуши.       Со светлой, как сливки, кожей, растрепанными пепельно-серебристыми волосами, сияющими карими глазами и счастливой улыбкой на лице Коуши выглядел как ангел. Тоору сделал один неловкий шаг вперед, будто сомневаясь в твердости земли, потом второй, третий и сорвался на бег. Как только до Коуши оставались считанные сантиметры, он неожиданно обвил ладонями его бедра и, прижав к себе, поднял на руки. Коуши мелодично рассмеялся, вцепившись в его плечи, и позволил закружить себя по воздуху в каком-то нелепом подобии танца.       – Ты хоть представляешь, как я скучал? – полузадушенно произнес Тоору, прижимаясь лицом к груди Коуши. Тот ласково погладил волосы на его затылке, подул в висок и прошелся прохладными пальцами по взмокшей шее. Тоору сначала блаженно вздохнул от удовольствия, а после опустил Коуши на пол и, насупившись, отступил на шаг назад.       – Что случилось? – недоуменно хлопнул глазами Коуши.       – Я мокрый и вонючий, – пробурчал Тоору, вжимая голову в плечи. Коуши на секунду замер, а после каверзно ухмыльнулся, резко подался вперед и запрыгнул на Тоору, ногами обвивая его талию. – Коуши, ну пусти!       – Не-а, – капризно заявил Коуши и ткнулся холодным носом в местечко между плечом и шеей. Тоору заскулил, пытаясь вывернуться из объятий. – Я слишком давно тебя не видел и почти успел позабыть, как ты пахнешь. С твоих рубашек и футболок, знаешь ли, запах выветривается очень быстро. Ты что, плохо стараешься, когда их пропитываешь?       – Вовсе нет, – тут же возмутился Тоору. – Я всегда делаю все, что в моих силах!       – Тогда сделай все, что в твоих силах, и позволь мне обнять тебя так, как я хочу, – тихо попросил Коуши, и Тоору замер. Коуши опустил свои ноги на пол и обвил Тоору руками за талию, уткнувшись лбом ему в плечо. Немного помедлив, Тоору обнял его в ответ, а после прижал к себе еще крепче, зарываясь носом в пушистые волосы.       Коуши пах уютом: родниковой водой, бергамотом, спелыми сладкими яблоками и едва уловимо карамелью, и даже симптомы приближающейся течки затихали из-за одного его присутствия. Тоору чуть не всхлипнул от облегчения: он наконец-то держал Коуши в своих объятиях, мог его обнимать, целовать, слышать его голос, не искаженный динамиками. Он не виделся с Коуши несколько месяцев и все это время готов был выть от тоски: не помогали даже ежедневные видеозвонки.       Тоору играл за CA San Juan, в то время как Коуши жил и работал в Японии, и уезжать оттуда отказывался наотрез. Тоору не то чтобы его старался переубедить – он знал, как для Коуши важен его родной город, где он родился, вырос, где прошло все его детство, но ему постоянно более, чем просто хотелось, чтобы Коуши жил с ним здесь, в Аргентине.       Пары омега-омега вообще были не самым частым явлением, но Тоору и Коуши никогда не стеснялись своей связи. Познакомившись впервые на матче Карасуно и Аоба Джосай, сначала они относились друг к другу с подозрением, а затем, случайно встретившись в книжном магазине, сошлись на любви к мировой классике. Со временем встреч становилось все больше, общение – все теснее, а отношения – все ближе. У них никогда не возникало сомнений по поводу их связи: они были предназначены друг другу, пусть и принадлежали к одному и тому же вторичному полу.       Тоору считал, что никогда никого не любил так же сильно, как Коуши: он был его всем, его самым близким человеком, прекрасным возлюбленным, лучшим другом, верным партнером и глубоко обожаемым мужем. Расстояние в несколько тысяч километров было помехой, которую они научились преодолевать, и их чувств оно нисколько не умаляло.       – Знаешь, Тоору, я тут взял неплохой такой отпуск, – задумчиво протянул Коуши, проводя носом по вороту футболки, и отстранился, улыбаясь широко и игриво. – Надеюсь, в этот раз ты разрешишь остаться у тебя на подольше? Я бы хотел познакомиться с культурой Сан-Хуана чуть глубже, чтобы потом иметь представление о том, с чем мне предстоит иметь дело в будущем.       – В будущем? – севшим голосом переспросил Тоору.       – Ага, – отозвался Коуши, смешливо прижмурившись. – Мне все-таки хочется быть самую чуточку ближе к любимому мужу. Так, всего лишь капельку. Ты ведь не против?       Тоору застыл каменным изваянием. В его голове спешно крутились шестеренки, доводя вброшенную мысль до мозгового центра. Кажется, Коуши говорил о том, что в будущем хотел бы переехать в Сан-Хуан и жить с ним, да?..       Суматошно выпутавшись из любимых рук, Тоору рухнул на одно колено, протянул Коуши букет голубых гортензий, ярких, как само небо, и дрожащим от обожания голосом произнес:       – Коуши, я люблю тебя, выходи за меня, а?       – Глупенький, – рассмеялся Коуши и демонстративно помахал рукой с тонким золотым ободком на безымянном пальце, – я уже замужем. За тобой, если ты вдруг позабыл.