Праздник удался?

Ехать нужно было сначала до станции в промышленном районе, где трубами в небо упирались бесчисленные заводы, потом — сорок минут электричкой до дачного поселка в пригороде. Такой маршрут был странным решением в Рождество: люди наоборот стремились на шумные городские ярмарки, в празднично украшенные торговые центры или проводили время дома, с семьей, в уютном тепле многоэтажек. Однако отнюдь не предновогодняя суета являлась причиной бегства, ведь аккурат на Рождество выпадал день рождения Леви, и ему казалось, что в этом году ненавистный с детства праздник может заиграть новыми красками. Причин у такого убеждения было две: свободный дом и компания, на которую он мог рассчитывать. Поэтому стащив ключи от дачи у пребывавшего в запое дяди еще утром, Леви побрел на пары, в перерыве между которыми собрал друзей в столовой, чтобы обсудить с ними, что нужно купить с собой. В бурной дискуссии Майк настаивал на водке, Ханджи, в целом, его поддерживала. Нанаба первой вспомнила о том, что нужна будет хоть какая-то еда, а подрабатывающий в столовой Моблит пообещал стащить овощей и хлеба. Эрвин отмалчивался — анализировал. Каждый выполнял свою роль в этой разношерстной компании, которая образовалась ещё прошлым летом, когда черт дернул каждого из них записаться в студенческий педагогический отряд и отдать лучшие месяцы своей жизни, лето после второго курса университета, одичавшим в лесу детям. В роли вожатых им пришлось несладко, но это сплотило настолько, что теперь они не представляли жизни друг без друга. Эрвин, как староста группы и очень ответственный молодой человек, ехал ради опыта работы с ошалелой ребятней, Леви — ради денег. Филологический факультет не предусматривал другой летней занятости, а кушать хотелось всегда. Пусть он совсем не ладил с детьми, но пользовался их безоговорочным уважением с примесью благоговейного страха, занимался больше отчетами и в отряде выполнял функцию комиссара при командире Эрвине. Майк и Нанаба, прирожденные спортсмены, студенты факультета физического воспитания, встречались ещё до лагеря и думали вкусить там настоящей летней романтики, но их отношения в этот период претерпели перепады от открытой ревности Захариуса до полного игнорирования его резких порывов уставшей от стрессов девушкой. В конце концов выручила Ханджи, которая слиняла с ночного дежурства вместе с Моблитом за территорию искать редких ночных бабочек, чем спровоцировала столкновение на рабочем месте избегавших друг на друга влюбленных, чтобы по возвращении застать их пылкое примирение. Они прошли вместе огонь и воду: готовили ночами концерты для сопляков, рисовали плакаты, рыдали на последнем костре и сильно пили в ночь перед окончанием смены. С тех пор повелось: от рождественских «аккермановских» выходных до походов на природу в день рождения неугомонной Зое, — они отмечали праздники вместе. После пар, с последней из которых пришлось свалить под страхом опоздания на скоростную электричку, их ждала заснеженная станция. На перронах бурлила жизнь. Люди спешили к другим людям или просто вливались в толпу с подарками, перевязанными яркими лентами. Предвкушение праздника витало в воздухе, образуя суматоху, поэтому компания решила разделиться. Ханджи с Моблитом отправились за билетами, остальные — в соседствующий с вокзалом супермаркет. По ходу наполнения тележки алкоголем и немногочисленными продуктами Зое позвонила несколько раз, сначала — информируя о каждом своем шаге, затем — подгоняя. Электричка должна была уходить с минуты на минуту. Схватив пакеты, в которых друг о друга стучали стеклянные бутылки, они ринулись к станции. Пришлось перебегать пути прямо по рельсам, кажется, кто-то даже кричал им вслед благим матом, но как только, запыхавшиеся, все дружно оказались в тепле вагона — то, что оставалось за спиной, забылось мгновенно. Серый и неприглядный город провожал их зажигающимися огнями: в окне мелькали частные сектора, гаражи, коробки пятиэтажек. Впереди ожидали бесконечные снежные пустыни и укрытые белыми шапками леса — и это были впечатляющие пейзажи. Приятно было вот так сидеть в тепле всем вместе и глазеть в окно, прижиматься плечом к соседу, потягивать пиво прямо из приоткрытого рюкзака, из которого торчало горлышко бутылки — разгоняться перед вечером. Короткий световой день подходил к концу, когда шесть пар ног ступили на заснеженную платформу в небольшом поселке в пригороде и устремились потаенной тропкой к месту сбора. По дороге курили, перемахивали сугробы с легкостью на эйфории от предстоящего празднества. По приходе так же быстро и слаженно каждый принялся за свое дело. Леви, как хозяин дома, раздавал указания, определил каждому спальное место, вытряхнул из покрывал и ковров скопившуюся с лета пыль. Майк взялся за подготовку бани, Моблит и Нанаба занялись столом — им приходилось следить за тем, чтобы ответственная за мангал Ханджи не растащила раньше времени закуски. Охочий до физического труда Эрвин почистил от снега двор. Без перчаток у него замерзли пальцы, в которые Леви, как настоящий друг, по окончании работы вложил первую стопку. Скоро баня была готова, подходило мясо, поэтому местом сбора был объявлен двор. В пекло первыми собрались самые выносливые: компания провожала Майка и Эрвина одобрительными возгласами. Ханджи, алея щеками от первой порции алкоголя, заливисто обратилась к Нанабе.  — Не боишься, что Эрвин отхлестает твоего парня веником?  — Пусть, он это заслужил. Возмущенный возглас Захариуса утонул во взрыве хохота. Пока они парились, остальные у мангала травили байки, курили, жадно вдыхали будоражащий запах шашлыка. Через время двери отворились, выпуская раскрасневшихся парней прямо на мороз. Со свистом, в одних только полотенцах, они залетели в сугроб. Двор снова наполнили веселые крики. Леви баню не любил, шел последним, а когда появился на веранде, где к тому времени собрались все, расслабленный, захмелевший, с мокрыми после водных процедур волосами, в его сторону полетели поздравления. В руках как по волшебству появилась рюмка, внимание собравшихся рассредоточилось между именинником и поднявшимся с места Эрвином, который взял слово.  — Леви, мы тебя поздравляем, — с улыбкой на губах начал он. — Пусть тебя не смущает, что старость с каждым днем подбирается ближе — у тебя ещё всё впереди. Не изменяй себе…  — Будь тем же хмурым мудаком, — весело вставил Майк под укоризненный взгляд Эрвина, который продолжил.  — Давай отпор обидчикам и следуй к своей цели. Мы поможем, если нужно. Будь счастлив, — голос на мгновение стал глуше. — Мы тебя любим. Тост подхватило радостное многоголосье. Когда они чокались, Леви не сводил взгляда с Эрвина, который сидел напротив. В горле защипало, но это чувство прошло с запрокинутой внутрь стопкой водки. Настал черед Ханджи. Раскрасневшаяся и восторженная, она встала и прокашлялась.  — Леви, у нас есть подарок.  — Только не это, — он театрально прикрыл ладонью глаза и посмотрел сквозь щёлку между пальцами. — Я же просил не покупать для меня секс-игрушки. Нанаба прыснула в кулак, Ханджи же не теряла серьёзных намерений.  — Здесь кое-что получше, — её заведенная за спину рука продемонстрировала увенчанный красным бантом инструмент. Собравшиеся преувеличенно ахнули.  — Что это? — Леви сыграл удивление.  — Укулеле!  — Не пизди, очкастая, это просто маленькая гитара.  — Так ты себя видел? Размерчик под твои крошечные ручки подбирали!  — Засранка, — процедил Леви сквозь зубы и ответил на крепкие объятья, пряча улыбку на плече подруги. Потом был ещё заход, разговоры вокруг превращались в один сплошной шум. Гремели стаканы, очередная пустая бутылка опускалась на пол. Леви совсем не помнил, как оказался курящим на лоджии второго этажа с укулеле в руках. Дух Нанабы, которая еще минуту назад курила рядом, остыл, и Леви прислонился лбом к стеклу, морщась от слепящего глаза снега и нахлынувшего удовольствия.  — Вот ты где, — донеслось шелестом из-за спины. Пальцы мягко ударили по струнам, Леви отпустил инструмент. Он не спешил оборачиваться: узнал по голосу Эрвина. Запоздало вынул давно потухшую сигарету изо рта, отправил её в пепельницу, достал новую.  — Так хорошо… — словно откровением, поделился он.  — Праздник удался?  — Ещё как, — выдохнул Леви и упал в огромное кресло-мешок, занимавшее всю ширину в углу лоджии. Аккуратные ступни вытянулись на низкий подоконник. — А ты не пожалел, что поехал?  — Не пожалел, — коротко ответил Эрвин, переминаясь с ноги на ногу и не решаясь сдвинуть Леви с места, чтобы потесниться и всё-таки сесть.  — Где все? — ответ был не нужен. Из-за тонкой стены за спиной вовремя послышался низкий рык Майка. Видимо, они с Нанабой заняли свою комнату. Леви хлопнул себя по лбу.  — А Ханджи?  — Вернулись с Моблитом в баню, — Эрвин коротко кашлянул, — экспериментировать.  — Как обычно, — протянул Леви и отсалютовал товарищу незажженной сигаретой, знаменуя их привычное отделение от компании в моменты, когда остальные уединялись со своими любовниками. Эрвин щелкнул зажигалкой, помогая прикурить. Опасаясь сквозняка, они сложили пальцы левых рук домиком, соприкоснулись ими. Стихийная, но такая выверенная деталь выглядела естественно, будто они делали так каждый раз. Леви стрельнул глазами вверх и отстранился, затягиваясь, оставляя на губах неосознанную улыбку. Эрвин все-таки присел рядом. Они лениво завели речь об универе, планах на будущее, переходя к ностальгии по былым дням. Казалось, что разговор теперь состоял из этих значимых: «А помнишь?» Их знакомству осенью исполнилось три года. Они встретились в то насыщенное время юности, когда счет шел совсем по-другому и каждое событие, происходящее с ними, воспринималось куда более ярко и остро, чем если бы они были взрослыми и скучными людьми. Будь то курсовая, которую дописывали за ночь до сдачи, влив в себя литры дешевого кофе, или посвящение в первокурсники под мостом, когда впервые друг друга заметили — это были очень ценные воспоминания. Или внезапный поцелуй в темном лесу, у сосны, которая больно царапала кожу под футболкой, когда к шероховатой коре прикоснулась спина одного под настойчивыми руками другого в последнюю ночь перед отъездом из лагеря по пути от костра к корпусу. Про это вспоминали каждый сам про себя и не поднимали тему. Только когда были пьяны, искрили глазами, общались двусмысленными взглядами и каждое прикосновение воспринималось как намек, побуждало повторить тот отчаянный эпизод.  — Не верю, что это последний год, — выдохнул Эрвин, Леви повернул голову к нему.  — Заранее себя к пиздецу готовишь?  — Да, уже ищу практику и работу. И хорошо, если это будет одно место.  — Так сложно всё… — обессилено пробормотал Леви. — В лучшем своем настроении Кенни как-то сказал: «Золотое время у тебя сейчас, мелкий, наслаждайся им». Как успеть-то? Кажется, совсем недавно был первый курс, и… Он резко замолчал, крепко затянулся, взъерошил волосы. И, чуть погодя, низко выдал:  — Нет ощущения, что всё проебал?  — Есть.  — И что делать?  — Что-то еще не поздно изменить. Нужно только попробовать. Они посмотрели друг на друга, прекрасно все понимая, хотя едва ли могли различить в темноте, как изменилось выражение взглядов. Эрвин почувствовал прикосновение к своему запястью, от чего вверх по руке прошел табун мурашек, выдохнул в опасной близости от открытых губ напротив. А когда инстинктивно сделал рывок, чтобы наклониться ближе, и почувствовал, как требовательно Леви тянет на себя его руку, дверь, ведущая на лоджию, скрипнула. Сосредоточенные друг на друге, они не обратили внимания на то, что за стеной ещё пару минут назад стихло. В открытой двери появился Майк, сначала не замечая чьего-либо присутствия в темноте. Он был без футболки, которая обнаружилась на Нанабе, выскочившей покурить следом.  — Вы тут насмерть не замерзли, полуночники? — ехидно поинтересовался Захариус, щелкая зажигалкой.  — Твои стоны и мертвого поднимут, сладкий, — пропел совершенно невозмутимый Леви.  — И это даже не его максимум, — наигранно вздохнула Нанаба. Майк прижал её спиной к себе, то ли для того, чтобы пресечь дальнейшее раскрытие информации, то ли чтобы прошептать «я знаю, что тебе нравится». Кажется, они даже не заподозрили неладное. В темноте краску со щёк Эрвина было не разглядеть, а напряжение быстро спало за колкими шутками. Тем временем рука Леви, так и не успевшая выпутаться из складок длинного эрвинова свитера, огладила его бедро. Пальцы Эрвина с зажатой в них сигаретой задрожали. Сложно было не палиться, пока Майк и Нанаба, проболтав ещё пару минут, снова не захотели нырнуть в тепло своей комнаты. Потом было аккуратное касание губ Эрвина виска Леви, мягкое поглаживание его локтя под обнимавшей плечи большой рукой. Привалившись к широкой эрвиновой груди, пряча лицо на его шее, которая согревалась от горячего дыхания, Леви спал. В первый раз он проснулся в невесомости, когда Эрвин чуть не оступился, снося его с лестницы. Уцепился крепче и этой ночью не отпустил. Сознание будоражили смутные то ли воспоминания, то ли фантазии, в которых Леви прижимался спиной к груди Эрвина, чувствовал его ласковые теплые поцелуи на своих плечах и прикосновения широкой ладони к выступающим ребрам. Окончательное пробуждение наступило, когда в комнату уже проникал дневной свет. Леви не сразу понял, где оказался, а мгновения вечера из памяти, восстановленные по крупицам, складывались в картину, за которую ему на трезвую голову было стыдно. Он был в постели один, только в белье, хотя не помнил, чтобы раздевался самостоятельно. Примятая подушка рядом пахла Эрвином, чье свежее лицо в следующий момент появилось в проеме двери.  — Доброе утро, — улыбнулся он и наткнулся на колючий взгляд.  — Остальные спят? — сразу задал тему Леви.  — Нет, уже уехали.  — Странно, — глаза растерянно выцепили десять утра на часах, — в такую рань? А ты почему остался?  — Думал, тебе не помешает помощь в уборке.  — Разгром после вчерашней вакханалии?  — Нет, но дело требует нашего участия. Вставай, я сделаю тебе чай. На кухне было холодно. Леви, одетый в растянутый серый свитер с застывшими каплями краски на нем, спрятал пальцы в рукава и уселся на высокую тумбочку. Хозяйничающий на его кухне Эрвин выглядел как минимум непривычно, но наблюдение за ним затягивало — мозг не мог резко переключиться на что-то другое. К тому же, это помогало проснуться. И среагировать, чтобы схватить летящую на пол чашку, которую Эрвин случайно смахнул рукавом.  — Прости, не заметил, — шепнул он и сделал шаг назад, будто не признавая своей причастности к инциденту.  — Дай я, — коротко приказал Леви, спрыгивая на пол и легко толкая Эрвина своим бедром — мол, уступи место. Тот подчинился и прислонился к стене, складывая руки на груди — наблюдал, и Леви чувствовал этот взгляд на загривке, от которого кожей проходили мурашки ниже по позвоночнику, но делал свое дело верно — чай заваривать он всегда умел. Им редко удавалось побыть наедине. Сбивали либо соседи по комнате, либо друзья в общих компаниях. В редких вылазках на улицу они тоже притягивали к себе взгляды. Поэтому находиться один на один в пустом доме было… волнительно. В воспоминаниях всплывал лагерь с совместным написанием отчетов по ночам в опустевшей вожатской. От чая поднимался пар, переливался в лучах яркого солнца, которое искрило на снегу у дома. Они сидели перед окном и смотрели вперед. Молчали. Картины из вчерашнего вечера будоражили: объятья на лоджии, путешествие по лестнице вниз, разделенная на двоих постель. Было так лениво и сложно думать серьезно — Леви себе это не разрешил. Зато позволил разглядывать Эрвина, развернувшись к нему в профиль.  — Что? — едва вымолвил тот, обжигая губы первым глотком из чашки.  — Пытаюсь разгадать твои мотивы. Вопросительный взгляд.  — Почему остался? Молчание.  — Я знаю… Просто положил взгляд на оставшуюся еду.  — Еду? — Эрвин выдохнул, а с легкой улыбкой на губах в глазах заиграли чертики. — Будь так, но я ведь должен ее заработать? Эрвин снова чистил двор от опавшего за ночь снега. Будто они планировали здесь оставаться еще на день, а то и дольше. Это с каждой минутой больше походило на совместную жизнь, но на самом деле Леви просто не мог доверить ему более ответственную работу — удивительно бодрый в полдень после ночи безудержного веселья делал всё сам. Помощь пригодилась с посудой — её накопилось столько, что она не то что выглядывала из мойки, грозилась из неё выпасть. Эрвин держал замерзшие руки под теплой водой и не предвидел требовательный тычок в бок.  — Держи, — Леви протянул ему полотенце. — Я буду мыть, ты — вытирать. Справишься?  — А как же, — Эрвин привык командовать сам. Здесь — пришлось подчиниться. Такая позиция была ему в новинку, но все неизведанное притягивало сильнее. Время замедлилось. Был слышен только плеск воды, скрип губки о поверхность тарелок, пахло лимонным средством для мытья посуды. Эрвин обратил внимание на руки Леви: тонкие бледные ладони с длинными пальцами, сейчас покрасневшие от горячей воды, с явно выделяющимися костяшками. Из задумчивого созерцания вывел голос совсем рядом. И лучше бы Эрвин не слышал вопрос, потому что земля тут же ушла из-под ног.  — У нас что-то было ночью, Эрвин? — буднично поинтересовался Леви, не поднимая головы от посуды. На это Эрвин сглотнул и сделал усилие для того, чтобы держать лицо.  — Ты уснул в кресле, я отнес тебя вниз и уложил спать.  — И всё?  — Да. Леви поднял взгляд, и Эрвин снова почувствовал себя школьником. Провинившимся, но готовым идти на риск.  — А что бы ты хотел? — на этом вопросе, казалось, сердце выскочит из груди — Эрвин сам одурел от своей смелости.  — Я? — Леви прищурил глаза, вздернул подбородок — настроен был говорить жестко и откровенно. Намыленная тарелка скрипнула под его пальцами. — Думаю, тогда я много чего хотел, но если бы получил — всё равно бы сегодня не вспомнил.  — А чего хочешь сейчас? — Эрвин нервно облизнул губы. От Леви это не скрылось, но вопрос застал его врасплох, он отпустил тарелку, прикоснулся намыленными пальцами к виску, будто хотел сосредоточиться. Непозволительно затянул с ответом, опустил руку. Внимательно наблюдавший за каждым его движением Эрвин не удержался, коснулся виска под темными жесткими волосами, чтобы стереть оставшуюся на нем пену большим пальцем. И не убрал ладонь, скользя от щеки к шее. Почувствовал отклик в глазах и подался вперед. Леви сидел на высокой тумбочке, закинув одну ногу наверх, другой плавно болтая в воздухе. Сигарета между его пальцев медленно тлела, пока он не удосуживался затянуться. Эрвин сидел у противоположной стены и тихо дышал. Его глаза были блаженно прикрыты, губы — бессовестно зацелованы.  — Если Кенни узнает, что видели стены этого дома, он точно все здесь сожжет, — почти философски проговорил Леви.  — Он не узнает, — Эрвин нехотя поднялся, сделал несколько шагов и остановился рядом.  — А остальные? — повернув голову в его сторону, но не смотря в лицо, Леви спрашивал совсем о другом.  — Как захочешь. Думаешь, это будет для них сюрпризом?  — Нет… Не знаю, — Леви свел брови на переносице. Палец Эрвина осторожно потер его нахмуренный лоб, отвлекая от дурных мыслей.  — Не грузись. Есть время подумать об этом. До понедельника. Леви фыркнул.  — Три года как-то жили, и больше потерпишь, если нужно будет. Их глаза снова встретились.  — Теперь я не хочу терять ни минуты, — признался Эрвин и потянулся за поцелуем. Потом была дорога по скрипучему снегу к станции. Холодная электричка, в которой пришлось сесть теснее, чтобы согреться. Леви устало дремал на любезно предоставленном плече, когда телефон Эрвина издал короткий звук уведомления. От Ханджи прилетело запоздалое: «Ну что, голубки? Не зря мы свалили в такую рань? Праздник удался?» Эрвин бросил бережный взгляд на Леви. И не стал отвечать.