Пароль «Эдельвейс»

– Не ссы в трусы, Хьюи, все очень просто, – улыбнулся, а точнее оскалился Бутчер. – Заходишь в магазин сраных комиксов, подходишь к продавцу – он такой бледненький, тощенький, перепутать невозможно, – называешь пароль, он отдает тебе папку, ты уходишь. Вуаля, дело сделано. Даже ребенок бы справился. Пароль – эдельвейс. – Если даже ребенок бы справился, почему ты сам этим не займешься? – неуверенно спросил Хьюи. Его просто жутко достало все это. Жизнь в грязном подвале, постоянное ощущение надвигающегося лютого пиздеца и дикая, изнуряющая бессонница. Идиотские задания, от которых не было никакого толку. И Бутчер, который давил, и давил, и давил на него, как асфальтовый каток. – Ты, блядь, сейчас еще полчаса со мной спорить будешь или просто сгоняешь и возьмешь чертову папку, чтобы мы смогли приступить к делу? Наказывать суперов, восстанавливать твое гребаное честное имя, все это дерьмо. – Я не буду спорить, но зачем ты отправляешь меня?! Просто чтобы поиздеваться? – Милые бранятся – только тешатся, – пробормотал Французик и отошел в сторону, и ММ предусмотрительно последовал за ним. Хьюи только фыркнул на это замечание. Ну так, тихонько, чтобы они не услышали. Он уже привык к их вечному подтруниванию над его сложными взаимоотношениями с Бутчером. Которых, кстати, не было! Был секс, бессмысленный и беспощадный, но это же нельзя считать отношениями, если сразу же после оргазма тебя с матами выкидывают из постели. И если в какой-то момент Хьюи питал какие-то иллюзии – ему казалось, что Бутчер станет его наставником, типа как в фильме «Каратэ-пацан», и вместе они будут бороться с плохими парнями, – то жизнь расставила все по местам. Иногда он почти ненавидел Бутчера, втянувшего его во всю эту историю, превратившего его жизнь в самый настоящий ад. Из скучного и законопослушного, пусть и глубоко несчастного продавца магазина электроники Хьюи превратился в разыскиваемого преступника, практически террориста, угрозу национальной безопасности. По всему выходило, что они и были плохими парнями. И все это было бы очень круто и захватывающе, если бы не одно но: это невероятно усложняло жизнь. Кстати об этом. – Я в розыске, пацан, – продолжал напирать Бутчер. – Моя рожа отпечатана на первой странице каждой газеты! – Ну и что? Я тоже в розыске! – Ты не такой заметный, – усмехнулся Бутчер. – Это вроде как с рок-группами. Роллинги там, Guns N’ Roses. Солиста все знают в лицо, а на барабанщика, как бы он не был крут, всем насрать. Короче, не будь трусливым пиздюком. Капюшон натянул и пошел. – Ты сейчас сравнил себя с Акселем Роузом? – вылупился на него Хьюи, и Бутчер на секунду замялся, в его глазах промелькнула злая искорка. Хьюи прекрасно знал этот взгляд – Бутчер пересматривал свою стратегию. Он был манипулятором восьмидесятого уровня, скользким, как змея, и его практически невозможно было припереть к стенке, если это, опять же, не относилось к сексу, да и то ненадолго. Вообще любимой тактикой Бутчера было напирать до тех пор, пока соперник не заебется сопротивляться – в этом была своя красота, правда. Вроде как вода камень точит, но в ускоренной съемке. Вот и сейчас, поняв, что Хьюи не сдастся без боя, он будет искать другие способы заставить его прогнуться. И Хьюи знал, что прогнется. Таковы были правила их игры, если они вообще были. Бутчер их постоянно менял. – Я сказал, что ты крут, а ты услышал только часть про солиста, – усмехнулся Бутчер, и Хьюи беспомощно застонал. Комплимент от Билли – это просто страйк. – Ладно, я схожу, – сдался он, и Бутчер просиял белозубой улыбкой. Он любил побеждать. Весь этот спор он затеял исключительно для того, чтобы доказать Хьюи, кто здесь главный. А всего-то нужно было забрать папку с компроматом на суперов из группировки «Тинейдж Кикс». – Эдельвейс, говоришь? *** – Держи свой эдельвейс, – вяло произнес Хьюи и ткнул Бутчера папкой в грудь. – Я знал, что ты справишься, пацан, – Бутчер удовлетворенно кивнул и улыбнулся. – Я горжусь тобой. – Да пошел ты на хуй, – пробурчал Хьюи, утирая кровавый сироп с лица. Все опять пошло не так, ведь Бутчер забыл предупредить его, что магазин комиксов будут пасти и полиция, и суперы. И теперь, после самой нелепой драки в его жизни и очередного травмирующего опыта со взрывающимися людьми, ему предстоит несколько часов вымывать чужие мозги из волос. А в подвале, в котором им теперь приходилось жить, были большие проблемы с напором горячей воды. – Как скажешь, – ответил Бутчер, моментально помрачнев. Он развернулся на каблуках и удалился к столу, чтобы изучить содержимое папки. А Хьюи поплелся в душ. – Зря ты так с ним, petit Хьюи, – мягко сказал Французик, когда он проходил мимо. – Растоптал его эдельвейсы. Теперь Monsieur Charcuter будет грустить. – Чего? – переспросил Хьюи. Он остановился, как вкопанный, не веря своим ушам. Его уверенность в тотальной непрошибаемости Бутчера была непоколебима, но Французик выглядел и впрямь не на шутку расстроенным. – Ну, эдельвейсы. На языке цветов – символ мужества и верности, чистоты и недоступности. Хьюи ничего не ответил, только молча в очередной раз поразился тому, что вечно обдолбанный пироман Французик был на самом деле образованным тонко чувствующим эстетом. Или типа того. Французик истолковал его молчание по-своему, затянулся косяком и продолжил свое объяснение: – Эдельвейсы растут высоко в альпийских горах. Считается, что юноша должен добыть такой цветок для l’être qui t’es cher… своей возлюбленной, чтобы доказать серьезность своих намерений. Какой там у тебя пароль был? – Ты сейчас намекаешь на то, что Бутчер хотел, чтобы я принес для него… – Хьюи озадаченно нахмурился и почесал висок. – Папку с компроматом… как доказательство любви и верности? Потому что он – мой возлюбленный? Пиздец какой. Французик внимательно посмотрел на него, взмахнул рукой с зажатым в пальцах косяком, выпустил изо рта облако дыма и громко заржал. Поняв наконец, что над ним просто издеваются, Хьюи фыркнул и отправился в душ. Но вечером он проскользнул в постель Бутчера, если так вообще можно было назвать матрас, брошенный у стены, и прижался к его спине. – Я принес тебе эдельвейс, – прошептал он, сам не понимая, зачем и что он говорит, и Бутчер ткнул его локтем в живот. – В знак любви и верности. – Ты долбоеб и мешаешь мне спать, – недовольно проворчал Билли. – Тебя Французик накурил? Какие еще, блядь, эдельвейсы? – Ну пароль был… эдельвейс… на языке цветов это означает… – Ой, бля, иди спать, пиздюк, – проворчал Бутчер, но не совершил никакой попытки выпнуть Хьюи со своего лежбища. Это было хорошим знаком. – Иногда я вообще не понимаю, что творится у тебя в голове. Хьюи и сам не понимал. Он почти ненавидел Бутчера. Но иногда, когда он слишком уставал, чтобы беспокоиться из-за чего бы то ни было, оставалось только тепло большого сильного тела, к которому хотелось прижаться. А к ощущению неминуемо надвигающегося лютого пиздеца Хьюи давно уже привык.