eleven minus one

— Всё хорошо… Глия, всё в порядке! — кричит его сестра. — Чего Вы хотите? — рычит он, глядя на восседающий на троне силуэт. Он чувствует, как нагревается Глаз Бога, и заставляет себя взять эмоции под контроль. — Почему она здесь?       Остальные Предвестники молча смотрят на них, и от их холодных взглядов в тронном зале становится лишь морознее. — Коломбина, дорогая моя, — ленивый взмах руки в перчатке, и женщина выходит вперёд. — Ты прекрасно знаешь о наказании за отступничество.       В комнате воцаряется гробовая тишина. — Тарталья, я хочу, чтобы ты заставил её красивый ротик замолчать. — Нет, я не могу… — выкрикивает он непроизвольно. — О? Ослушиваешься своей царицы? — смеётся она глухо. — Её жизнь или жизнь Тони. Выбирай, дорогой Тарталья. — Спаси её! Спаси… — кричит Тоня, сдерживаемая стражей, но её рот быстро накрывает чужая ладонь. — Тихо, — приказывает Царица, и в комнате снова становится напряжённо тихо, если не считать приглушённых криков Тони. Тарталья прикладывает всю свою силу воли, чтобы не сдвинуться с места, подчиняясь братским инстинктам. — Кого ты выберешь? — напоминает она. В её голосе звучит веселье, будто бы ей нравится смотреть за тем, как один из её самых сильных подчинённых выбирает, кого убить. — Мы все ждём.       Она указывает ладонью на остальных девятерых Предвестников. Все они, надо отдать должное, всё также стоят невозмутимо с каменными лицами. — Коломбина, — говорит он. — Коломбина, я…       Он опускает взгляд, уже приняв решение. Ему стыдно за свой выбор, но Тоня для него важнее кого бы то ни было. Она напоминание о давно минувших днях, о звёздных ракушках и морях Фонтейна. Она подруга, опора, но прежде всего — его сестра.       Тарталья поклялся, что вечно будет защищать её, а, как любят говорить его подчинённые, «Предвестники держат своё слово». — Я понимаю, — мягко говорит она, и сердце Тартальи разбивается. То, что она так легко приняла свою судьбу, даже не разозлившись, стало для него ударом.       Тарталья понимает, что это наказание не только Коломбины.       Но и его тоже. — Нет! — чудится ему голос оттуда, где держат его сестру. — Ты выбрал не ту, Глия! — он отодвигает её голос на самые задворки сознания. «Это правильный выбор», — уверяет он себя. — Мне очень жаль. Очень, очень жаль, — его голос надрывается, и вдруг он чувствует на лице влагу. Он уже не знает, перед кем извиняется.       Она закрывает глаза. — Я знаю, Тарталья. Я знаю. — Уже закончили прощаться? Действуй, или твоя дражайшая сестра тоже замолчит навеки, — говорит Царица, наматывая прядь волос на палец. — Прощай, — он закрывает глаза, чтобы не видеть. — Прощай, Чайльд, — шепчет она, и Тарталья приказывает водяному копью пронзить её сердце. Быстро и бесшумно она падает на пол.       Он не может заставить себя посмотреть вниз.       Царица смеётся. — Замечательно. Ты доказал, что в тебе больше преданности, чем в этой девчонке.       Тарталья стискивает зубы, но молчит ради сестры. Он убил одну из своих «подруг» не для того, чтобы потерять и свою сестру, свою гордость и радость. — Что же касается всех остальных в этой комнате, вас всё ещё одиннадцать. Её смерть не имела значения и не будет иметь. — Как Вы смеете! Заставляете сначала хладнокровно убить её, а затем говорите всем, что её смерть напрасна… — выплевывает он. Он чувствует, как напрягаются остальные Предвестники, готовясь к бою. Он не хочет знать, на чьей они стороне. — О! Мы разозлились, да? Она беспечно спрыгивает со своего трона и приподнимает его лицо. Он смотрит на её маску с неровными краями и острыми линиями, настолько опасными, что могли бы стать оружием.       Царица шепчет ему на ухо, щекоча тёплым дыханием кожу. — Чшш, не стоит зацикливаться на прошлом. Что произошло, то произошло, и никакие крики или кошмары этого не изменят.       В этот момент Тарталья понимает, что ненавидит Царицу.       Она толкает его к остальным его «товарищам», и он изо всех сил старается не упасть. — Если кто-то спросит, то вас всё ещё одиннадцать. Любого, кто раскроет правду, ждёт та же участь, что и прекрасную Коломбину. Вы свободны, — она отворачивается от десяти Предвестников, и Тоню выпускают.       Как только Царица уходит, он бросается к своей сестре, не обращая внимания на косые взгляды.       «Уходите», — хочется ему закричать. — «Оставьте нас». — Ты ошибся, Глия, — говорит Тоня. Её глаза остекленели, но она хмурится непокорно. — Это должна была быть я.       Тарталья не может найти в своём сердце слов, чтобы сказать своей любимой сестре нет. Он обнимает её на холодном полу тронного зала рядом с таким же холодным трупом той, кто единственная из его товарищей видела в нём личность.

***

      Когда Царица говорит ему завербовать Люмин, он уже знает, что его ждёт. Он не хочет милой Люмин той же болезненной жизни, как у него или Коломбины.       Но он уже достаточно ослушался Царицу за этот месяц, и потому решает попробовать спустя рукава.       Он очень рад, что Люмин отказывается.       «Откажи мне ещё раз», — молится он. — «Скажи нет, и я остановлюсь, обещаю. Я скажу Царице, что не смог тебя переубедить, что ты слишком упряма. Ты сможешь жить относительно нормальной жизнью искательницы приключений, свободной от ужасов Фатуи».       Во второй раз она соглашается, и маска в её волосах выглядит слишком уютно.

***

      Царица лениво отсылает его прочь, и он выходит из залы так быстро, как только может.       И, конечно же, он не был бы Предвестником, если бы решил не подслушивать, так что он прячется в тени возле входа. — Я хочу увидеть, как ты сражаешься. Если хорошо себя покажешь, то можешь считать себя двенадцатой Предвестницей.       Тарталья скрипит зубами. «Нет», — говорит он твёрдо про себя. — «Она будет одиннадцатой. Коломбина мертва, и её кровь навечно останется на моих руках».       Он видит, как Люмин прекрасно сражается, используя рассеивание, и почти что без усилий побеждает Синьору. Его сердце расцветает от гордости, хоть он и знает, что это начало конца.       Он слышит, как она удивлённо ахает, и понимает, что она почувствовала вкус божественной силы. Его сердце бешено колотится в ответ в напоминание о том, как эта рука в перчатке касалась и его груди. Его маска гудит. — Нужно придумать тебе новое имя, милое дитя. Ты уже заметила связь в именах Предвестников, и я думаю, что назвать такого умного ребёнка Коломбиной будет вполне уместно. Можешь продолжать использовать «Люмин» в качестве псевдонима, как Тарталья использует «Чайльд», но в наших рядах ты Коломбина.       Тарталья выругивается про себя. Конечно же, она назвала её Коломбиной. Просто назло ему, чтобы подбросить его кошмарам новую пищу. Пусть имя подходит ей, это неважно — ничто не сможет заменить его первую подругу.

***

      Коломбина — нет, Люмин, он не будет называть её именем мёртвой девушки — заходит в комнату, когда он тренируется на манекенах. — Приятно видеть тебя тут, — небрежно говорит он в своей привычной беззаботной манере. Он смотрит на неё, держащую в руках маску, и на секунду в его голове мелькает мысль, что Люмин немного похожа на Коломбину. — Взаимно. К чему ты готовишься? — Ни к чему, просто тренируюсь к возвращению в Лиюэ. А ты что делаешь?       Люмин опускает взгляд на свою руку, в которой зажата маска.       Надев её, она говорит: — Её Величество сказала мне попытаться определить элемент моего Глаза Порчи, — маска выглядит всё так же неправильно, её ровные изгибы и элегантные звёзды никак не скрывают опасность, которую она таит.       Она с удивлением смотрит на свои руки, и Тарталья не сдерживается и смеётся. — Да, это и правда приятно, да? Чувствуешь, что можешь управлять миром. Вся эта сила в твоих руках… это действительно извращает. — Я понимаю, как именно, — говорит Люмин и замолкает. Она медленно взмахивает рукой, и Тарталья резко поворачивает голову в направлении грохота. Его манекены взлетают в воздух, ровно разрезанные посередине.       Он впечатлён. — Неплохо! Теперь я вижу, почему тобой так заинтересовались.       Люмин поворачивается и шагает прочь, и когда Тарталья думает, что она уже не услышит, спрашивает её. — Она назвала тебя Коломбиной, да? — он, конечно же, и так это знает. Но он сможет отрицать реальность только до того момента, пока правда не слетит с её губ.       Она оборачивается и приподнимает брови. — Верно. Это плохо?       Тарталья торопливо переводит тему. — Нет-нет, — он останавливается и смотрит внимательнее на Люмин. — Тебе подходит, — он медленно снимает маску и вдруг чувствует себя невероятно уставшим.       Люмин выглядит удивлённой, но всё же отвечает: — Спасибо. Я буду с гордостью носить это имя.       На секунду лицо Коломбины накладывается на лицо Люмин, и Чайльд улыбается призраку подруги.

***

— Коломбина! Быстрее! — кричит он, и голос подводит его на её имени. Он бы предпочёл обращаться к ней по настоящему имени, но, к сожалению, главным приказом Царицы было не раскрывать её личность. — Да, да, иду! — говорит она и немного ускоряется.       Чжунли подходит к нему, и его сердце удовлетворённо ёкает. Ему не доставало этих янтарных глаз и единственных его двух клеток мозга, но он знает, что всё, что было между ними, обратилось в пыль в тот момент, когда Тарталья поднёс к свету золотую безделушку. — Это ты, — говорит Чжунли своим глубоким голосом. — Рад снова тебя видеть, Чжунли, — приветствует он в ответ. Люмин подходит к ним ближе, и Тарталья решает начать выполнение плана, представив её. — Это Коломбина.       Чжунли переводит свой острый взгляд на её янтарные глаза и покрашенные волосы — Царица хотела сделать их чёрными (скорее всего потому, что у Коломбины были чёрные волосы), но он настоял на рыжих. Конечно же, для «конспирации». — Рад знакомству, Коломбина, — говорит Чжунли коротко. — Взаимно, — отвечает Люмин, и они крепко пожимают руки.       Чжунли поворачивается к Люмин. — Не хотите пообедать? Кухня Лиюэ прекрасна.       Он слышит её запинку и встревает в разговор с извинениями. У Чжунли ещё будет время вытащить из неё информацию, но сейчас им правда нужно было подтвердить своё присутствие, иначе ещё до завтра они лишатся голов. — У нас есть дела в Фатуи, но если хочешь, можем встретиться позже в Ваньминь. Не забудь мору, — шутливо добавляет он, и Чжунли дёргает уголком глаза в улыбке. — Конечно, — говорит он и, отвернувшись от них, направляется к гавани. Чайльд даёт себе слабину и слишком долго смотрит вслед до боли красивому мужчине.

***

      Позже на это неделе он тренируется с Люмин. В свободное от работы в банке и обязанностей дипломатов время заняться было нечем, и Люмин, кажется, была более чем довольна тренироваться с ним. — Смотри, если взять меч вот так, — он показывает хват на своём водяном мече, — то можно сделать удары более мощными.       Она послушно перехватывает меч и сразу же отрезает голову манекену. — Ого, — вскрикивает она. — Спасибо! — Всё для моих товарищей Предвестников, — небрежно роняет он.       Люмин улыбается ему. — Тарталья и Коломбина — мы откроем новые горизонты для Снежной. Величайший дуэт. — Величайший дуэт, — вторит он, тянясь к полотенцу.       Он не упоминает, что не одобряет, когда она использует их имена Предвестников. — На сегодня всё, можешь идти с Чжунли в какой бы там ресторан он не хотел тебя затащить. Тот ресторан, где ты впервые с ним встретилась? — он вытирает лоб рукавом и хмурится, когда на ткани остаётся тёмное пятно.       Люмин хмыкает. — Да, там очень хорошая еда… в смысле, мне хочется посмотреть, что у них есть, — Чайльд смеётся, потому что прекрасно знает, что Чжунли уже приглашал её в этот атмосферный ресторан. — Конечно. И вот, на случай, если этот болван забудет кошелёк. Тут должно хватить на двоих, — говорит Чайльд, смеясь, и протягивает ей мешочек моры из одного из своих многочисленных карманов. — Спасибо, — улыбается она.

***

      Люмин возвращается в их маленький отель нахмуренная, и Чайльд не может сдержать своего счастья. Не из-за того, что она расстроена, конечно, но из-за того, что Чжунли наконец-то вырвал из неё правду.       Она падает на свою кровать лицом вниз, и он пододвигает к ней стул. — Что случилось? — спрашивает он мягко. — Я раскрылась, — стонет она. — После всей этой проделанной работы, даже после того, как я покрасила свои драгоценные волосы, я раскрыла себя, — её голос звучит приглушённо из-за подушек, но Чайльд всё равно слышит её разочарование. — Всё хорошо, — говорит он. Всё правда хорошо, потому что она наконец сможет стать свободной. Всё правда хорошо, потому что, даже если он и останется в ловушке сосуда Глаза Порчи до конца времён, Люмин сможет спастись. — Нет, не хорошо! — воет она, и Чайльд вдруг понимает, что с каждым днём её всё сильнее поглощает Глаз Порчи. Люмин, которую он знал до того, как она надела маску, была рациональной, собранной и доброй.       Он потирает её спину кругами в внезапном приступе доброты. — Тебе нужно успокоиться, Люмин, — шепчет он. Он слышит, как она шипит, когда он называет её по имени — когда Коломбина из предпочитаемого имени стало настоящим? — но всё равно тает от его прикосновений.       В конечном счёте она засыпает, и Чайльд переворачивает её на спину, чтобы ей было легче дышать. Когда её веки закрыты, он почти что может притвориться, что Люмин, которую он знал, всё ещё живёт в этом теле. Она не ведёт себя как Люмин, не ведёт себя как прошлая Коломбина. Она странный, новый человек, и Чайльду это не нравится.

***

      Они двое стоят в Золотом дворце и ждут. Тарталья медленно постукивает по маске, прогоняя в голове заранее разработанные планы.       Люмин уже больше не… Люмин. Тарталья признаётся самому себе, что теперь может называть её Коломбиной, потому что имя Люмин больше не принадлежит ей. Если всё пойдёт хорошо, он всё равно недолго будет называть её так.       Коломбина прерывает тишину. — Мы можем это сделать. Коломбина и Тарталья — величайший дуэт в истории Снежной, — Тарталья в тот же миг вспоминает тот день, когда она сказала нечто подобное в тренировочном зале. Тогда они ещё не готовились сражаться с людьми, которых они знали, и не готовились рисковать жизнями ради дела, в которое Тарталья больше не верил.       Он всё равно выдавливает из себя смешок. — Да, величайший дуэт, который видела Снежная,.       Тарталья смотрит на эту невысокую женщину, на её рыжие волосы, и клянётся, что будет защищать эту новую Коломбину так, как не смог защищать первую.       Дверь с хлопком распахивается, и Тарталья скользит взглядом по прибывшим. Венти и Чжунли — хорошо, как он и ждал, — два мужчины, которые выглядят полными противоположностями друг друга, и невысокий хмурый мужчина с голубыми волосами.       Чжунли уверенно шагает к ним, и Тарталья изо всех сил старается сохранить на лице безэмоциональную маску. — Предвестники! Мы не хотим сражаться! — заявляет он. — Ну а мы — да! — шипит Коломбина.       В следующий же миг все практически взлетают над полом, чтобы не попасться под удар её земляных шипов, и Тарталья думает, что настало время и ему вступить в драку.       Он без энтузиазма выпускает несколько стрел, заряженных Электро, ожидая нападения Чжунли. Может, он и не намекнул об этом Коломбине, но точно не потому, что хотел упасть. Нет.       Они все бросаются на него, но Коломбина создаёт стену из Гео, давая возможность сбежать. По крайней мере, надо это сделать, чтобы позже, когда он скажет, что пытался, это будет звучать правдоподобно.       У него в животе всё будто переворачивается, когда он призывает кита, который обливает водой ворвавшихся. Он поёт такую глубоко печальную песню, что Тарталья почти что хмурится.       Он без сопротивления принимает удар. Он просто стоит, когда огонь и Гео бьют его в живот. Он не кричит от боли или удивления, потому что, если честно, не чувствует ни того, ни другого.       Он наконец-то доволен, потому что он будет свободен, а Венти освободит Люмин. В конце концов, именно поэтому они привели его с собой.       Вторая слабость Люмин.       Холодная, холодная вода зовёт его в свободное будущее, и Чайльд с распростёртыми объятиями падает в её руки. Конец начала.