chemistrys differences

      Хёнджин знает химию, кажется, от корки до корки. Вот настолько, что, наверное, разбудишь его посреди ночи, спросишь о том, с какими веществами не реагирует кислород, так он и ответит всё правильно, да не запнётся ни разу. Именно поэтому его постоянно использовали для того, чтобы списать всякие контрольные, домашние задания, словно собственных мозгов нету, а тот улыбается постоянно и разрешает, хотя его самого иногда это достаёт. Он, кажется, слишком добрый по отношению к тем, кто «одалживает» его знания, не говоря ничего взамен, даже простого «спасибо», а Феликс бесится с этого нещадно, поэтому готов уебать каждому, но старший его останавливает всегда, мол, «это того не стоит». Конечно, блять, ещё как стоит!       Блондину обидно до жути от того, с каким отношением обращаются к его другу, словно считают его человеком-без-чувств, который просто даёт им постоянно своё домашнее задание, помогает, а они продолжают говорить о нём за его же спиной всякие гадости, какой он заучка, зануда и тому подобные обзывательства. Они не знают его от слова совсем, единственная ассоциация с Хёнджином в их голове, наверное, только одна — он ахуеть как хорошо знает химию. Больше ничего. Не то, что он прекрасно танцует, не то, что у него классные шутки, не то, что он такой добрый до жути, раз продолжает таким мразям как они помогать, пытаясь сохранять улыбку на лице, когда вы обзываете его за спиной.       Феликс бесится от всего этого, кулаки чешутся от вида их лицемерных улыбок на лицах, но он хотя бы каждый раз их словесно останавливает, отчего Хёнджин смущается и потом извиняется за то, что тому хлопот кучу приносит, а Ли вздыхает тяжело, и лицо его своими руками обхватывая, постоянно ему обратное говорит, на что Хван лишь неловко улыбается.       Блондин помнит свой первый день в новой школе, в совершенно другой стране, где он никого и ничего не знал. И единственным человеком, который протянул руку (такую маленькую и хрупкую, кажется) в тяжёлый для него момент, был именно Хёнджин, который ему так искренне улыбался во все тридцать два и делал комплименты по поводу его веснушек, а Феликс, пусть даже, на тот момент, плохо понимая язык, всё равно смущался, потому что этот ребёнок даже тогда был чертовски милым и обаятельным, до такой степени, что его заобнимать хотелось, потому что он был похож на медвежонка плюшевого с глазами-пуговками, и с сердечками розовыми на лапках, от которых будто теплом веет.       И ведь Хван с того момента ни капли не изменился, правда более зажатым стал, опять же из-за этих долбоёбов ходячих. Он всё также искренне улыбается исключительно одному Феликсу, потому что остальным он улыбку кидает самую фальшивую из всех в его арсенале; он веснушчатого в объятиях таких крепких сжимает, утыкаясь холодным носом в горячую шею другого, отчего у второго мурашки пробегают явные по всему телу; он постоянно спрашивает блондина не нужна ли ему помощь в чём-то, а Феликс не может его тревожить от слова совсем, потому что не хочет походить на тех идиотов, предпочитая самолично ебаться с химией до двух часов ночи, пытаясь понять хоть что-то. Ли думает о том, что лучше Хёнджин сейчас будет мирно спать в кровати, посапывая в подушку, чем будет пытаться донести ему то, чего он не понимает. Хван и так слишком добрый и отзывчивый, и это совершенно не плохо, но когда это всё идёт в сторону хуёвых людей, у которых принцип по жизни единственный, заключающийся в двуличии, то у Феликса зубы скрипят, потому что ему хочется в брюнета хоть капельку жестокости капнуть, чтобы он мог сказать этим треклятым одноклассникам твёрдое «Нет», чтобы он перестал быть вещью в их глазах, которой можно спокойно пользоваться.       У Феликса эмоций много по отношению к Хёнджину и, наверное, это странно влюбиться в своего лучшего друга, а может, и не особо, но сейчас он там, где есть. С кучей фотографий Хвана в галерее, которыми он любуется время от времени, улыбаясь широко; с постоянным румянцем на щеках, когда это чудо кидает на него взгляд такой жалобный, чтобы младший согласился с ним пойти в Мак после школы, и несмотря на то, что у Феликса куча дедлайнов, он соглашается постоянно, потому что ему предлагает это Хёнджин, а не кто-то другой; с периодически готовым домашним заданием по истории, потому что этот оболтус постоянно о нём забывает, а там иногда бывает настолько много воды всякой, что без помощи лучшего друга, конечно же, не обойтись; с множеством фраз любви и поддержки в голове, которые он говорит старшему каждый день, на которые тот улыбается, наверное, не догадываясь, какие чувства Феликс вкладывает в каждое слово в тот момент.       Хёнджин прекрасно знает химию: сможет сказать степени окисления за секунду, сможет решить даже самое сложное уравнение на доске, сможет в голове вспомнить всю таблицу Менделеева, если ему это понадобится, но, господи, «другую» химию он не понимает от слова совсем. Младший, наверное, отчаянно всякие признаки своей влюблённости подаёт, которые понял бы каждый, но Хван таким невинным кажется и нетронутым, что совершенно не понимает никаких намёков, а Ли так каждую ночь от досады в подушку вздыхает, получая ответное «Спокойной ночи» с сердечком розовым, которое, скорее всего, никакого контекста не имеет, просто, блять, сердечко, ну что в нём может быть такого, м?       Химия между людьми для Хёнджина наоборот была другим миром, то, чего он не понимает совсем, а может, и не хочет понимать. Он обнимает Феликса постоянно, просто потому что он тактильный до жути; отправляет сердечки тому, и пишет, что соскучился до мозга костей, просто потому что он искренний и, наверное, иногда не думает о контексте сказанного; мацает младшего по волосам, пересчитывая веснушки того по сто раз, потому что он романтик. И Ли ищет кучу объяснений действий этого чуда, просто потому что Хван не понимает иногда где грань «лучших друзей» и «возлюбленных», потому что Феликс, наверное, будь он лишь зрителем, смотрящий на них со стороны, со сто процентной уверенность ответил бы, что они — парочка. Но нет. Они — лучшие друзья и, наверное, веснушчатый был единственным, кто хотел выйти за эту грань, всячески делая намёки, которые до последнего останутся незаметными для его возлюбленного. Уровень отчаяния и иронии в голове Ли сейчас стоят на одном уровне.       Ему хочется крикнуть слова своей любви прямо в лицо этому дуралею, схватить его лицо в свои руки и поцеловать смачно, потому что этот «намёк» он точно поймёт, но Феликс боится, что грань как и лучших друзей, так и возлюбленных, упадут вместе, оставив лишь выбор между знакомыми и одноклассниками. Младшему страшно от того, что сказал бы ему Хёнджин, признавшись он ему в своих чувствах. Скорее всего, он сначала бы подумал о дружеском признании, но увидев красных щёки в комбинации с серьёзным взглядом, заметался бы взглядом по комнате и от неловкости бы провалился под землю, напоследок бросив что-то невнятное.       Хвана можно сравнить с невинным, не знающего о том ужасном мире за окном, ребёнком, который живёт в мире, где всё прекрасно, единороги там по облакам скачут, где радуга на каждом втором повороте и всё в блёстках. А ещё там все друг друга любят, уважают и никто даже косых взглядов не кидает друг на друга. Несуществующая сказка — так можно было это назвать. Но Феликс не рушил её в голове брюнета, лишь просто иногда напоминая ему о том, что в сказках тоже есть не всегда прекрасные нюансы, а Хёнджин всё равно продолжал улыбаться счастливо, слушаясь этих советов, но его мир, сотворённый у него в мозгу, никак не портился, оставаясь таким же чистым, радостным, невинным и волшебным.       Младший бы соврал, если бы сказал, что не хочет подарить такой же мир Хвану в реальности, при этом забирая роль защитника его мечт на себя.

***

      Пора экзаменов и мысли о дальнейшем будущем нещадно по голове били, отдаваясь головной болью в висках. У Феликса уже мешки под глазами из-за постоянной бумажной волокиты у него дома, потому что до ночи сидит решает грёбанные пробники, не жалея себя, на что Хёнджин даёт ему кучу подзатыльников с самого утра, а тот хнычет, говоря при этом добить его, а старший лишь вздыхает на это. Хван, конечно, тоже нервничал безумно, но предпочитал готовиться ко всему этому в школе, сидя в библиотеке, в тишине и сосредоточенно думать обо всех заданиях на заранее распечатанных листках, которые он приносит из дома. Ли на это ещё пуще прежнего выдыхает, потому что брюнет даже в таких мелочах намного организованнее него и он не может, на самом деле, в который раз, не найти причин почему в него влюбиться невозможно.       Он, кстати, утягивает его за собой, говоря Феликсу, чтобы тот позанимался с ним сейчас, а потом спокойно высыпался дома, на что второй скептически бровь выгибает, потому что всё равно будет ночью сидеть над всеми этими ебучими пробниками, так как в своих способностях не уверен от слова совсем. Но веснушчатый всё равно соглашается и провожает Хёнджина взглядом, который убегает чуть раньше, говоря, что его ждёт учитель, которому он обещал помочь с документами. Нет, правда, блондин готов драться с каждым, кто кидает гадости в сторону этого чуда, который помогает всем, отзывчивый такой и с улыбкой доброй.       Феликс решает сбегать в столовую пока его лучший друг бегает по школе, наваливая в свой рюкзак множество булочек, по большей степени оставшихся после обеда. Радостью безумной было то, что учеников было совсем мало, поэтому очереди никакой не было, поэтому он быстро справился со всем и пошёл в сторону библиотеки, шокировано подметив, что потратил он на всё про всё максимум минут пять.       Младший заходит в помещение, освещённое уходящим за горизонт солнцем, из-за которого в воздухе можно было разглядеть множество крупинок пыли, летающих по пространству. Куча книжных полок, на которых было столько же всяких различных произведений, но всё же, конечно, по большей степени ассортимент библиотеки составляли научные книги и учебники, которые помогали ученикам с различным домашним заданием по школьным предметам или, как в их с Хёнджином случае, с подготовкой к экзаменам. В комнате, которая по размерам была чуть меньше спортивного зала, было безумно тихо, словно на кладбище, да и это было понятно, всё же он пришёл не в какой-либо клуб в центре города. Людей было совсем немного, в основном это были девушки, которые сидели и отдыхали здесь за чтением каких-то романов о любви, от которых Феликс обычно чуть ли не засыпал, но тут также проглядывались и ученики, работающие над какими-то проектами.       Шаги младшего, по его мнению, очень громко разносились по паркету, поэтому ему хотелось как можно быстрее найти своего друга и перестать маячить по помещению, при этом привлекая к себе ненужное внимание, да и просто-напросто отвлекая всех от их собственных дел. И, на его удивление, он замечает его сидящим на подоконнике. Брюнет в руках книгу сжимает, на обложке которой, если присмотреться, написано «Химия 10-12 класс» и Феликс на это усмехается, потому что это чудо всё продолжает зубрить одно и тоже, то, что он знает настолько хорошо, что страшно. Хёнджин мечтает стать врачом и младший его всегда поддерживает в этом, и у него в глазах такая гордость, когда он смотрит на то, как тот постоянно трудиться и заявляет, что спасёт «во-о-о-от столько жизней», при этом разводя руки в разные стороны, будто пытаясь указать, что их будет много, и Феликс ему верит без лишних вопросов. Они иногда лежат на кровати, обсуждая будущее, и брюнет всегда говорит о том, что ему хочется подарить счастье тем, кто родился слегка не такими, какими привыкли видеть людей в обществе, ему хочется подарить им надежду на то, что их жизнь будет намного лучше, что он, как врач, сделает их существование намного проще. А Феликс говорит лишь то, что он сможет всё это воплотить в реальность, сжимая руку рядом, получая улыбку на свои действия и слова.       Хёнджин искренний до такой степени, что аж в голове не укладывается. Ли до сих пор удивлён, что тот в Санту-Клауса верить перестал, пусть даже тот и до конца пытался насмешек избегать в свой адрес, как ребёнок, который в своим одиннадцать ещё продолжал быть уверенным в его существовании. И пусть Феликс его убеждал в том, что вера во что-то не зависит от возраста, Хван в конечном итоге всё равно выпустил эту детскую фантазию из своих ладошек. Но старший верит во множество других вещей и его не волнует чужие возгласы о том, что он слишком взрослый для такого. И именно это веснушчатому нравится в нём: что он рассуждает немножко не так, как остальные; что он всегда следует так, как хочется ему сердцу; что он продолжает вести себя так, как ему комфортно; что он предпочитает смотреть на мир так, как он считает нужным, пусть даже по мнению многих, это «слишком оптимистично», «сними свои розовые очки», но младший безумно рад тому, что жестокий мир не смог испортить душу его даже после столькой хуйни, которая была озвучена в его адрес. — Неужели тебе удобно сидеть тут?       Голос Феликса выводит Хёнджина из плена учебника по химии, заставляя того голову поднять и улыбнуться стоящему впереди, приглашающе по месту рядом с собой хлопая, на что последний, тут же понимая намёк, присаживается рядом, укладывая свой портфель на коленки, начиная копаться в нём. — А что? Прямо как в романтических дорамах, согласись, — младший протягивает парню булочку с клубничным джемом, на что тот снова уголки губ вверх поднимает, принимая предмет из рук, — Спасибо.       Веснушчатый сидит ещё несколько секунд, слабо и непринуждённо мотая ногами, свисающими вниз, пытаясь при этом не задеть батарею, находящуюся под окном. Он краем уха слышит, как рядом раздаётся шуршание упаковки и последующие довольные мычания Хёнджина, когда тот надкусывает сладость. Ли на это улыбается и потом снова, задумываясь о чём-то своём, стирает улыбку со своего лица, сложив ладони на коленях, скрепив их при этом в замок.       Он снова задумывается о далёком будущем, в котором они с Хваном, наверное, не смогут быть вместе долгое время. Брюнет уходит в совершенно несхожую с его сферой профессию, выбирая для сдачи биологию с химией, а Феликс в свою очередь — литературу с корейским, потому что ему нужно поступать на журналистику, как он, в принципе, давно хотел. С самого детства, наверное, ещё на тот момент семилетнему мальчику хотелось сиять на экранах телевизоров, оповещать о различных новостях мира, брать интервью у знаменитостей и просто быть известным людям человеком, путешествовать по работе, иметь множество знакомств. И он никогда не откажется от своего выбора, но в груди всё равно неприятно щемит, потому что перспектива отдалиться от своего лучшего друга, да ещё на того, который уже который год краш ловишь нещадный — верх неудачи. Потому что взрослая жизнь, потому что времени не будет хватать на встречи, потому что дороги у них совершенно разные. И Феликсу больно, но он думает и молчит. Размышляет о том, что было бы, если бы что-то могло повлиять на исход будущего, что-то, что могло бы послужить фактором того, что они не смогут отдалиться друг от друга, да и не захотят наверное, потому что чувства будут намного сильнее остальных мыслей в голове.       Блондин смотрит на Хёнджина, который изучающе разглядывал учебник в своих руках, при этом ещё параллельно посматривая в решённые уже пробники, сверяя написанную в них информацию. Он засматривается на родинку под левым глазом, на отточенный профиль и на пухлые губы, которые периодически мелькают в ночных сновидениях младшего, из-за которых он наутро просыпается весь красный и вспотевший. Мысли об учёбе никаким образом не вяжутся, когда Хван рядом, потому что Феликс в такие моменты не может спокойно ручку в своих руках держать, не может вычислить корень из шестидесяти четырёх, не может назвать столицу Австралии, несмотря на то, что это — его родная страна. Весь здравый смысл в голове его отшибает сразу же, когда он ловит на себе взгляд янтарных глаз, которые как-то обеспокоенно глядят, с некой долей вопроса о том, почему Ли смотрит так на него, а он и слова вымолвить не может, лишь снова на губы пялиться, сглатывая тяжело. Он не способен сейчас думать о какой-то там ёбанной литературе. — Феликс, всё хорошо?       Этот вопрос приводит его в чувства, правда совсем чуть-чуть, потому что снова заглядываясь в лицо напротив, он ловит панику жёсткую. Хёнджин знает химию на все сто, казалось бы, спроси его посреди ночи решить задачку, он сделает это без запинок, не совершив ни одной ошибки, но другую химию он не понимает совершенно, а у младшего от этого в груди щемит каждый раз. Ему хочется показать её в действии. — Хочешь я научу тебя другой химии, хён?       Он знает, что будет жалеть о сказанном, когда вернётся домой, когда умоется холодной водой, ударив себя по щекам, когда упадёт лицом в подушку, получив сообщение от «друга (???)», которое будет казаться уж через чур ярким на фоне тёмного экрана телефона.       Хван не понимает, что тот имеет в виду, таращась на того, требуя объяснений лишь одним взглядом, а у Феликса сейчас действия вообще без тормозов, а мысли тем более, поэтому он не думает о том, когда берёт хёнджиново лицо в свои ладони, не думает о том, что расстояние между ними катастрофически маленьким становится, не думает о том, что его учебник по литературе летит на пол, создавая слишком громкий звук удара, от которого, наверное, все в библиотеке подпрыгнули от неожиданности. Ли чмокает губы, такие родные, но в тоже время недоступные, после чего как-то неосознанно сжимает пальцами щёки посильнее, проводит по макушке одной рукой, после чего отпускает, смотрит вперёд и не видит ничего, потому что взгляд затуманен.       Рассудок, несмотря на всё это, возвращается достаточно быстро и он, не успевая посмотреть на лицо его лучшего друга (???) в последний раз, выбегает из библиотеки, снова издавая слишком громкие звуки для этого помещения, но это последнее, что его волнует, потому что единственная мысль, отдающаяся сейчас болью в голове, это то, что он перешёл эту грань, которую он пытался не пересекать, и чёрт его знает, блять, чем это закончиться. Феликс, шагая уже по потемневшим улочкам Сеула, думает о том, что ему надо было снова ебаться со всем этим дома одному, а не приходить в библиотеку к такому идеальному Хван Хёнджину, из-за которого мысли о каких-то там экзаменах становятся совершенно незначительными, потому что самым важным в голове становится, в который раз, он.

***

      За окном сумерки и тишина гробовая, которая изредка прерывалась звуками проезжающих мимо машин и кричащих подростков на улице. Младший из душа выходит с полотенцем на голове, протирая волосы после мытья. Единичные капельки холодной воды стекают по щекам и он всё ещё находится будто где-то далеко, словно он не дома сейчас, а на другой стороне Земного шара. Блондин каждый раз вздрагивает, когда получает уведомления на телефон, которые в тишине квартиры раздаются уж слишком громко.       Родителей дома нет и Феликс не знает радоваться этому факту или нет. Вроде бы, с одной стороны спокойно так, и он может поразмышлять о том, что он сделал, но с другой — лучше бы сейчас в доме стоял шум, а он бы сейчас помогал им с различными делами бытовыми: мыл посуду там, вместе с ними готовил ужин, потому что все мысли о Хёнджине съедают его изнутри до такой степени, будто он потихоньку с ума сходит.       Веснушчатый падает на кровать, а полотенце откидывается куда-то в сторону. Он ладонями лицо протирает, которые впоследствии становятся мокрыми, и он вытирает их о свою сухую домашнюю футболку, раздражённо цокая.       Хван до сих пор не написал ему, ничего не спросил, не позвонил и у Феликса в голове красным светом надпись «Конец» горит, через чур ослепляюще и у него от всего этого живот сводит, потому что он жалеет, что снова поддался своим эмоциям, в который, блять, раз. Он не знает как будет смотреть ему в глаза, будет ли брюнет с ним вообще разговаривать, поинтересуется ли вообще о том, что он сделал, или предпочтёт сделать вид, что ничего и не было, закрыв глаза на всю ситуацию. Ли понимает, что так будет лучше, что так неловкость сойдёт на «нет», но от осознания того, что это будет означать что-то по типу отказа, у него сердце щемит и болит.       Младший уже хотел встать, пойти на кухню и заесть своё горе мороженным из морозильника, как это обычно делают в американских сериалах, когда девушку отвергает любовь её жизни, но неожиданный звук уведомления из KakaoTalk слегка тормозит его. Он фыркает и берёт телефон в руки, и недовольство на его лице резко сменяется удивлением, когда он видит сообщения от Хёнджина. Его сердце резко падает вниз, и это знаменуется очень громким звуком в его голове. ид(еальный)иот феликс ₂₂：₄₈ знаешь, что означает соединение галлия и иттрия? ₂₂： ₄₈       Феликс от этого в недоумении явном, потому что в такой ситуации этот идиот опять шутит, да и не простым, блять, языком, а химическими. Выкаблучивается, наверное, в который раз, но Ли смиренно ждёт, напечатав знаки вопроса в ожидании ответа.

me ??? ₂₂：₄₉

ид(еальный)иот меня ₂₂：₄₉ потому что я чёртов GaY для тебя ₂₂：₄₉       Младший сначала глазам не верит, перечитывает сообщение кучу раз и не может понять, всерьёз ли этот идиот или он над ним постебаться пришёл, но Хёнджин молчит, хотя в сети сидит, больше ничего не пишет, не смеётся… лишь ждёт. У парня от этого голова взрывается и он краснеет тут же, чуть ли не роняя телефон себе на лицо. Он не знает, что написать, лишь ногтями по телефону стучит и пытается заставить свой мозг хоть какую-то фразу в ответ кинуть.

me хёнджин… ₂₂： ₅₀ ты шутишь? ₂₂： ₅₀

ид(еальный)иот ахуеть ₂₂：₅₀ то есть я ему тут в любви признаюсь ₂₂：₅₀ а он думает, что я шучу ₂₂：₅₀ обалдеть ₂₂： ₅₀

me В ЛЮБВИ? ₂₂：₅₀ БЛЯТЬ???? ₂₂： ₅₀

ид(еальный)иот а я думал, что я тугодум такой ₂₂：₅₁ или тебе нужно прямым текстом сказать??? ₂₂：₅₁

me стой ₂₂：₅₁ ты убьёшь меня подожди ₂₂：₅₁ у меня итак тут сердце щас сдохнет ₂₂：₅₁

ид(еальный)иот не смей умирать! ₂₂： ₅₁ я тебе только в любви признался, а ты тут в гроб уже собираешься ₂₂：₅₁ нельзя так ₂₂：₅₁

me я думал, что я один тут влюблённый идиот… ₂₂： ₅₁ когда успел? ₂₂：₅₁

ид(еальный)иот м ₂₂：₅₁ дай подумать ₂₂：₅₁ два года??? может быть ₂₂：₅₂

me пиздец блять ₂₂： ₅₂ мы с тобой оба долбоёбы..... ₂₂：₅₂

ид(еальный)иот 1:1 ₂₂：₅₂ зато честно ₂₂：₅₂

me предлагаю отпраздновать эту ничью поцелуями в туалете после первого урока ₂₂：₅₂

ид(еальный)иот воу воу воу ₂₂： ₅₂ а мы что ₂₂：₅₃ уже на таком уровне отношений? ₂₂：₅₃

me, а что ₂₂： ₅₃ по твоему мнению после ответного признания люди не начинают встречаться? ₂₂： ₅₃

ид(еальный)иот но ты ничего мне не ответил…… ₂₂：₅₃ :( ₂₂： ₅₃

me блять ₂₂：₅₃ подожди ₂₂：₅₃ кхм-кхм ₂₂： ₅₃ Я ТОЖЕ ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ХВАН ХЁНДЖИН!!!!!!!! ₂₂： ₅₃ сердечки нужны??? ₂₂：₅₃

ид(еальный)иот странный вопрос… ₂₂： ₅₃

me значит нужны ₂₂：₅₃ 💖💖💖💖💖💖💖 ₂₂：₅₄

ид(еальный)иот ну всё ₂₂：₅₄ ты убил меня ₂₂： ₅₄ завещаю всё своё имущество на тебя ₂₂： ₅₄

me дебил ₂₂：₅₄

ид(еальный)иот сам такой ₂₂：₅₄ стоп ₂₂： ₅₄ а почему в школьном туалете.......? ₂₂： ₅₄ фу ₂₂：₅₄

me а ты что ₂₂： ₅₄ хочешь чтобы эти уебаны заметили нас и к тебе ещё кучу убогих прозвищ прилетело? ₂₂：₅₄ я же блять точно им всем втащу ₂₂：₅₄ будем в туалете ₂₂： ₅₄

ид(еальный)иот уву ₂₂： ₅₄ рыцарь мой ₂₂： ₅₄ ладно с тобой хоть в обоссанный и обосранный туалет ₂₂：₅₅

me вот это я понимаю признание ₂₂： ₅₅ так всё ₂₂：₅₅ отстань я хочу спать ₂₂：₅₅ дай поспать иначе зацелую завтра ₂₂：₅₅

ид(еальный)иот я не против ₂₂：₅₅ самая лучшая смерть ₂₂： ₅₅

me отстааааань ₂₂：₅₅ я ₂₂： ₅₅ спа ₂₂： ₅₅ ть ₂₂：₅₅

ид(еальный)иот спокойной ночи, ликси ₂₂: ₅₅ 💖 ₂₂: ₅₅       У Феликса в голове, наверное, крики обезьян и у него сейчас гейская паника нещадная, потому что он улыбается как идиот в телефон и изучает оправленное Хёнджином сердечко, словно зеницу ока. Он бы никогда не подумал, что этот парень тоже влюблён в него, да и не первый год, и ему смеяться хочется от всей этой ситуации, потому что они оба тугодумы и, походу, блондин тоже в химии между людьми оказался профаном, но он обязательно наверстает всё это, а пока он помечает о том, как он завтра поцелует своего бывшего лучшего друга, а теперь уже нынешнего бойфренда и не отпустит его никогда. И Хёнджин, в принципе, думает также, лёжа на кровати и рассматривая множество фотографий Феликса в галерее своего телефона.       Господи, они всё-таки такие дурашки.