On a holiday

Чонгук кланяется, придерживая перевязанную лентой коробку, выпрямляется, слегка ёжась от прохладного воздуха в подъезде. — С наступающим Новым годом, госпожа Мин! — Спасибо, Чонгук-и, — стоящая напротив женщина улыбается, принимая коробку. — Проходи скорее. — Мама скоро поднимется, — говорит мальчик, развязывая шарф и отряхивая налипший к капюшону снег. В квартире сразу окутывает тепло, и мальчик с лёгкой обидой подмечает, что следовало бы послушаться родителей и одеться потеплее. Чонгук в свои девять вовсе не бунтарь и совсем не хочет заболеть на праздник, просто до жути хотелось сегодня, в канун Нового года, надеть курточку, купленную отцом ещё осенью в подарок на день рождения. Она чёрно-зелёная, с глубокими карманами, плотным капюшоном и изрисованными рукавами. Чонгук проносил её целую неделю, хвастаясь перед друзьями в школе, а после заботливо убирая по приходу домой в шкаф. И сегодня тоже было бы правильным надеть такую красоту, а не обычную чёрную куртку, которая хоть и более зимняя, но, по мнению Чонгука, не слишком праздничная. Несмотря на то, что мальчик ехал в машине, на улице изрядно озяб, поэтому сейчас с удовольствием разминает ноги, снимает шапку и приглаживает растрёпанные волосы. Он тщательно моет руки, вдыхая приятный аромат мыла, а после топчется у кухни, замечая вошедших в квартиру родителей. — А ты не преувеличила, говоря, что у вашего подъезда не припарковаться, — усмехается отец Чонгука, расшнуровывая ботинки. — Ещё бы, — отвечает Мин Йери с кухни, суетливо крутящаяся возле духовки. — За последнее время много новых жильцов въехало, с тех пор все машины под окнами и не запомнить. А сегодня особенно. — Пахнет очень вкусно, Йери, — подаёт голос мама Чонгука и подзывает его к себе. Мальчик едва не стонет, когда ему вручают ободок с оленьими рожками. — Ну ма-а-ам, я уже не маленький! — Верно, тебе уже девять, всего год прошёл с тех пор, как ты последний раз надевал новогодние украшения, — мама присаживается перед ним и поправляет воротник рубашечки, — и с того времени ничего не поменялось, чтобы прекращать подобное и в этом году. — Я выгляжу несерьёзно с этим, — дует губы мальчик, а после указывает на свою рубашку. — Даже её согласился надеть, вместо любимой толстовки, а эти рога всё портят. — Ты будешь выглядеть очаровательно, — улыбается женщина и одевает ему на голову ободок. — Вот, совсем другое дело. Скоро в нашем альбоме появится ещё одна прекрасная фотография. Чонгук хмыкает, а после сжимает мамины руки, поглаживая ладони. Руки мамы всегда тёплые, мягкие такие, от которых тянет лаской и заботой, и Чонгук не может долго дуться. — Ттоккук почти готов! Чау, поможешь доготовить рис? — Конечно, — мама выпрямляется, поправляет платье и проходит на кухню. Отец проходит мимо Чонгука, треплет его по голове и скрывается в гостиной, принимаясь к уборке разнообразных коробок в углу. Мальчик глубоко вдыхает, кладёт вторую принесённую подарочную коробку на диван в гостиной, цепляется пальцами за дверной косяк и заглядывает на кухню. — Госпожа Мин, а… А Юнги у себя? — У себя, — отвечает женщина, перемешивая в глубокой сковороде что-то шкварчащее и выглядящее таким аппетитным, что Чонгук даже привстаёт на носочки, чтобы разглядеть. — Он всё о тебе спрашивал. — Я пойду тогда. И… Большое спасибо, что готовите ттоккук. Это моё любимое блюдо, — говорит мальчик и тут же в смущении скрывается за углом, слыша мягкий женский смех вслед. Перед зелёной дверью он замирает, поправляет рубашку, волосы, сдерживает желание стащить дурацкие рожки с головы, а потом уверенно стучит в дверь. После тихого ответа он быстро входит в комнату и закрывает за собой дверь, осматриваясь. С потолка свисают красивый серебристый «дождик» и мишура, на стены налеплены снежинки и сказочные герои, небольшая ёлка в углу переливается всевозможными огнями. У Чонгука глаза разбегаются, но он берёт себя в руки и смотрит на главную красоту и прелесть этой комнаты — Юнги. Тот сидит на кровати, а рядом лежит большая раскрытая коробка с бумажной стружкой внутри, красный плотный пакет. «Подарки», — думает Чонгук и хлопает себя по бёдрам, пытаясь расслабиться. — Привет, хён. — Привет, — отвечает Юнги и ёрзает на кровати, поднимая голову. Чонгук чувствует покалывание в животе при взгляде на хёна. У Юнги причёска новая, кофта красивая, а на запястьях разноцветные браслеты, те, которые они с Чонгуком делали на прошлой неделе. Чон неосознанно распрямляется и уверенно проходит к кровати, садится и кивает на коробки. — Подарки, хён? — Да. Тётя с дядей прислали. Не удержался и открыл сейчас, — смущённо объясняет Юнги и теребит в пальцах ленточки. — А я подарок тебе в гостиной оставил, — неуверенно говорит Чонгук. — Пожалуйста, посмотри его попозже. — Тогда и ты мой тоже попозже, — говорит Юнги и показывает на полку, на которой стоит большая синяя коробка с золотой лентой. Чонгук кивает, придвигается ближе, рассматривая хёна. Несмотря на то, что Юнги старше всего-то на одиннадцать минут, Чонгуку нравится называть его старшим и обращаться уважительно, потому что в жизни мальчика все приятели либо одногодки, либо помладше. А Юнги хёном называть хочется да и вообще… Чонгук как только увидел его пару месяцев назад — сразу понял, что отпускать его совсем не хочется. Он сразу вызвался помочь Юнги освоиться в их маленьком городке и очень обрадовался, когда их родители начали тесно общаться и ходить в гости друг к другу. Тогда-то Чонгук и понял, что его любовь к тренировкам по борьбе и кружку по рисованию притуплялась на фоне того, что он испытывал во время игр с Мином. Тот не всегда шёл на уступки, часто высказывал недовольство или несогласие по поводу игр. Чонгука это безумно восхищало и он с радостью сдавался, позволял командовать, вести себя, доверяя. Узнав о том, что Юнги будет учиться в его школе, мальчик очень обрадовался, только в первый же день хёна в школе его окатило противно-разъедающим внутренности чувством при виде ребят, потянувшихся к Юнги, предлагающих дружбу. Они осматривали Мина, расспрашивали, предлагали обедать вместе, а Чонгук кулаки сжимал, глядя из коридора и не решаясь зайти в чужой класс. И внутри отпускало так приятно, когда старший подходил к нему, просил показать что-то новое в школе, а после дожидался с уроков и разрешал держать себя за руку, пока Чонгук вёл его по коридорам. А Чонгук всегда держал крепко, наверное, даже слишком, потому как мальчик частенько пытался отцепить его пальцы. Только Чонгук уже несколько лет занимался борьбой именно для того, чтобы от него не могли так просто избавиться и победить, вырваться от него. Но с Юнги по-плохому и грубовато не хотелось, поэтому он всегда уступал и разжимал хватку на мягких и нежных пальцах, но не отпускал до конца и строго посматривал по сторонам. А после непременно угощал Юнги маленькой шоколадкой, купленной в ларьке возле школы, и расспрашивал, как прошли уроки. Так проходили почти все дни, и Чонгук чувствовал, как привязывался ещё больше, как всегда с трудом усиживался на последних уроках, а после едва сдерживал в себе желание разбить нос очередного мальчишки, который увязывался за Юнги и просил рассказать о городе, в котором тот раньше жил, предлагал погулять вместе, несмотря на то, что Мин заметно чувствовал себя некомфортно и пытался отвадить его. Чонгука в те моменты останавливал только слабый голос разума, что у него будут проблемы, родители расстроятся, если их опять вызовет учитель, и Юнги наверняка тоже будет не в восторге при виде чужой крови и чоновой агрессии. Ну, Чонгуку так казалось, по крайней мере, поэтому он останавливал себя, шмыгал носом и ленивой походкой направлялся поближе, чтобы Юнги заметил его и подошёл. — А? Что? — мальчик вздрагивает, чувствуя прикосновение к плечу. Ему становится стыдно, что он, кажется, прослушал Юнги, задумавшись о своём. — Я сказал, что тебе идёт, — слегка хмурится Юнги и показывает на свою голову, — идёт этот ободок. — Спасибо, — расплывается в улыбке Чонгук и поправляет кажущиеся уже не такими глупыми рожки. — А у тебя будет украшение? — Да, — тихо отвечает Юнги. — Только я его на ужин надену. Чонгук кивает, потирает ладони и склоняет голову, рассматривая мальчика. Юнги выглядит взволнованным, и от этого Чонгук наклоняется к нему, беря ладони в свои руки. — Что такое? У тебя нет настроения? — Всё хорошо, — мотает головой мальчик и отводит взгляд. — Просто… Волнительный праздник, и то, что мы все вместе будем его отмечать… — А-а, — тянет Чонгук, кивая. — Это да. Я, если честно, Новый год раньше и не особо любил. Ну наступит следующий год, и что такого? А школа останется всё такой же, и друзья такими же, и проблемы. И вообще… Я раньше не понимал тех ребят, которые постоянно болтали об этом, будто с ума сходили. — А теперь? — спрашивает Юнги, снова смотря в глаза. — А теперь, кажется, люблю, — облизывает губу Чонгук и чувствует нервозность, взмокшие внезапно ладони, которые сжимает крепко. — Ох, это набор врача? — он смотрит за спину Юнги, замечая в углу на подоконнике разложенные вещи. — Да, это тётя прислала, — Юнги поворачивает и сгребает коробку вместе с содержимым, кладёт на кровать. — Хороший подарок, — кивает Чонгук. Он знает, что Юнги хочет стать врачом. — Полечишь меня? — Ты заболел? — Юнги смотрит на него и чуть улыбается, поправляя чёлку. У Чонгука сжимается в груди от восторга и понимания того, что только он сейчас видит эту прекрасную картину, вдыхает насыщенный запах шоколада, который будто бы пропитал комнату, чувствует приятную дрожь в руках. — Вот здесь ноет, — вздыхает Чонгук и прижимает ладони к груди, слева, где бьётся сердце. — Очень-очень ноет. Юнги недолго копается, а после достаёт штуку, которую Чонгук очень не любит в больнице: в те моменты врач прижимает плоский и холодный кругляшок к груди, к спине, а сам пихает в уши дужки этого прибора и просит задержать дыхание. Чонгуку задерживать дыхание не трудно, ведь он спортивный и может это контролировать, но не вздрагивать от холода он не может, отчего частенько сбивается. Юнги же втыкает в уши дужки, прижимает кругляшок к рубашке, водит по груди и серьёзно вслушивается. — Не дыши, — говорит он, и Чонгук замирает, даже глаза прикрывает, а после снова подчиняется новой команде: — Дыши. Юнги вскоре убирает прибор и пожимает плечами: — Ты здоров. — Как же так? А почему у меня сердце едва из груди не выпрыгивает? — От волнения, наверное, — отвечает Юнги и слегка вздрагивает, когда Чонгук перехватывает его ладони, подтягивает к себе и прижимается лбом ко лбу. — Т-ты чего? — От волнения, — шепчет мальчик, а после обнимает Юнги, прижимая к себе. Вскоре он чувствует прикосновение к спине, лёгкое проглаживание и улыбается, прижимая Юнги к себе сильнее. Хён по сравнению с ним не слишком крепкий, и в руках чувствуется уютным и трогательным. Чонгук жмурится от удовольствия и вдыхает чудесный запах шампуня с волос Юнги: фруктовый. Чонгук представляет, каким хён будет в будущем, и если сейчас Юнги так здорово умещается в его руках, шумно дыша в шею, то к годам восемнадцати Чонгук будет стремиться стать ещё сильнее и крепче, чтобы совсем спрятать хёна в своих объятиях, защищать, вдыхая его запах, зацеловывая кожу, и никому не давать думать, что его пару можно отнять. Чонгук смущённо кусает губу от таких ярких мыслей и воображения. Это произойдёт ещё нескоро, а пока он довольствуется тем, что хён не рвётся, не отталкивает, а сжимает пальцами рубашку на спине. Чонгук потирается виском о его волосы, а после отстраняется и улыбается, видя покрасневшие щёки и растерянный взгляд. — Хён, пойдём на кухню? — Угу. Чонгук потягивается, спрыгивает с кровати, смотря в окно, за которым вьются крупные снежинки, горят разными огнями окна дома напротив. Сейчас снаружи холодно, очень холодно, а здесь Чонгук чувствует густо обволакивающее тепло, которое не только от обогревателей и прочных стен, но и от взгляда хёна, запаха любимого ттоккука и родных голосов в коридоре. И от осознания того, что новый год начнётся действительно по-новому, от сильной надежды на то, что все последующие станут ещё лучше.