Don't whine, pup.

Когда Чонгуку было пятнадцать, он во всей красе узнал, что такое давление общества. Ему пришлось понять, насколько люди подвержены стереотипам и гендерным ролям: женщина или мужчина, альфа, омега или бета. Чонгук учился в школе и почти всё время был окружён одноклассниками и учителями, поэтому не подвергаться определённому давлению было сложно. Особенно подростку, который только начал понимать, кто он, какая у него роль в обществе и какие обязанности несут за собой такие ярлыки как «мужчина», «женщина», «альфа», «бета» или «омега». Сидя на уроках гендерного воспитания, Чонгук морщил нос, слушая о представлении саб-гендеров. Слух резали странные описания: неужели социум действительно настолько погряз в стереотипах, чтобы считать кого-то "слабым" или «сильным» полом? Слова, которыми учитель пытался объяснить разницу между альфой и омегой, были, по мнению парня, отвратительными. И он прекрасно знал, что стоящий перед ним преподаватель не прав. Не все альфы должны быть доминирующими, агрессивными, сильными и превзойдёнными лидерами. Чонгук просто... знает, что это не так. Потому что Мин Юнги был альфой, однако ни одно из этих описаний не подходило ему. А омеги... Чонгук бы никогда не назвал своих маму и старшего брата слабыми, хрупкими или теми, кто подчиняется только из-за того, кем они родились. Нет, наоборот, в глазах пятнадцатилетнего парня они были самыми сильными и волевыми людьми, которых он только знал. С годами, Чонгук всё чаще задумывался: насколько современное общество узкомыслящее. Оно давит индивидуальность, пытается загнать каждого в определённые рамки, создать неразрушимые границы. Мальчишка подходил к своей матери после уроков и заваливал её вопросами, действительно ли ему нужно доминировать над кем-то, чтобы стать Настоящим Альфой, обязательно ли кому-то подчиняться, если через несколько лет он представится Омегой. И в глубине души Чонгук знал, что, на самом деле, ему не нужны никакие подтверждения от мамы, потому что ответ был прямо перед ним уже долгое время. Несколько лет назад на пороге их дома впервые зазвучало скромное: «Я Мин Юнги, миссис Чон, приятно познакомиться с Вами» и поклон на девяносто градусов. Его хён привёл своего одноклассника, и, извинившись за то, что не предупредил о госте, юноши сразу же убежали на второй этаж. Чонгук тогда сидел за столом и делал уроки, оторвавшись от них только для того, чтобы посмотреть на незнакомца. Мин Юнги был не слишком высок для своего возраста, он скромно топтался на месте, явно нервничая перед миссис Чон, и даже не посмотрел на самого Чонгука, когда прошёл мимо. Мальчишка только хмыкнул, когда услышал хлопок двери, и снова опустил голову в свою тетрадь. Его мама присела рядом и сказала что-то про то, что безумно рада за Чонхёна, ведь тот давно не приводил никого из друзей в гости. Чонгук насупился и молча кивнул, решив никак это не комментировать. Друзья Чонхёна — не его забота. Это было до тех пор, пока Мин Юнги не стал их постоянным гостем. На самом деле, Чонгук не волновался об этом. Да, ему было некомфортно от мысли, что, спускаясь утром на завтрак, за столом могли сидеть не только его брат и мама, но и Юнги с его вечно скучающим выражением лица и вежливым «доброе утро». Чонгуку не нужны были его пожелания, но он всё равно кивал и садился рядом. За несколько месяцев у Чонгука сложилось о Юнги противоречивое мнение. Несомненно, тот был добрым и учтивым, всегда вежливым и благодарным за разрешение остаться у них на ночь, а ещё не против был помочь миссис Чон с уборкой или мытьём посуды, хотя был не обязан и, вообще, являлся в их доме гостем. Юнги был тихим и достаточно скромным, но за закрытой дверью комнаты Чонхёна Чонгук всегда слышал смех и какие-то выкрики, когда юноши спорили друг с другом, в какую игру поиграть потом. Иногда понять, что у Юнги хорошее настроение было легко. Он становился громким, шумным и безумно активным, много улыбался и шутил, не боясь дурачиться с Чонхёном, и даже если это было не так часто, Чонгуку, по какой-то причине, всё равно было приятно за этим наблюдать. Удивительно, как сильно Юнги преображался из скромного четырнадцатилетнего мальчика в того, кто любит немного побуянить. Юнги был интересен Чонгуку, но младший ни разу не делал первый шаг, чтобы познакомиться поближе. Они почти не контактировали друг с другом, когда Мин находился в доме Чонов. Парень думал, что это потому, что Юнги старше него. Наверное, нянчиться с десятилетним ребёнком было не самым интересным занятием, когда рядом был сверстник в лице Чонхёна, да еще и лучший друг. Может быть, Чонгук слегка завидовал брату, ведь у того был кто-то, кого он мог приглашать в гости, с кем устраивать ночёвки и смеяться с каждой глупости. В этом было что-то привлекательное. Чонгук помнит, когда между ним и Юнги впервые завязался разговор. Это был очередной поздний вечер, когда Мин остался у них ночевать. Тогда он тихо спустился со второго этажа на кухню, чтобы взять с верхних полок несколько пачек снэков, наверняка по просьбе Чонхёна. Чонгук тогда только поднял взгляд на него, а после вернулся к учебнику, где на него смотрели бесячие предложения на английском языке. Он не понимал иностранный. Кажется, у него даже была своеобразная война с этим предметом, потому что перевести какой-то глупый текст про семью незнакомой Алекс казалось невыполнимой задачей. Чонгуку просто интересно, пригодится ли это ему когда-нибудь? В его голову явно не приходила идея переехать в Америку, где ему понадобился бы этот язык. Пока парень злым взглядом сверлил страницу учебника, Юнги слева от него прикрыл дверцу шкафчика, зашуршав какими-то чипсами. Чонгук ждал, что в следующий момент услышит стихающие шаги позади, но вместо этого совсем рядом прозвучало любопытное: — Сложности с английским? — Юнги спросил это тихо, так, чтобы не напугать мальчишку неожиданным вопросом. Однако Чонгук всё равно вздрогнул на стуле и поднял взгляд на старшего. Юнги прижимал к себе пачки снэков, но всё внимание было направлено на раскрытый учебник на столе. Он вопросительно промычал, когда Чон не ответил, а продолжил удивлённо смотреть на него. Это был первый раз, когда Юнги заговорил с ним наедине, до этого они только здоровались или прощались. Чонгук отвёл взгляд от Мина и скромно кивнул. — Это глупый предмет, — пробурчал он со всем недовольством, что только мог испытывать, сидя здесь уже битый час. Слева послышался прерывистый смех, но он прекратился довольно быстро. Чонгук краем глаза увидел, как Юнги кивает, соглашаясь с ним. — Сначала он действительно кажется необычайно трудным, но это интересно — изучать новый язык, отличающийся от корейского, разве не так? — спрашивает Юнги, поднимая вопросительно бровь, когда Чонгук снова поднимает голову и смотрит на него. — Не-а, — с серьёзным выражением лица отвечает Чон, хмурясь ещё сильнее, чем до этого. Юнги просто... улыбается. Его уголки губ приподняты, а глаза превращаются в щёлочки. На дне зрачков видно понимание и искорки смеха, как будто он находит во всём происходящем что-то смешное. Чонгук не видит причин смеяться, потому что домашнее задание по английскому всё ещё не сделано, а Юнги просто стоит здесь и отвлекает его, хотя мог бы помочь, раз уж такой умный... Чонгук фыркает и отворачивается, игнорируя чужой смешок. — Во втором задании правильные утверждения под номерами три и шесть, а в третьем поменяй артикль «a» на «an», — говорит Юнги всё таким же тихим, спокойным голосом, а потом просто разворачивается и направляется к лестнице, чтобы скрыться на втором этаже в комнате Чонхёна. Чонгук провожает его взглядом, удивлённым и ничего не понимающим, но, когда через минуту берёт в руку ручку и отмечает всё так, как ему сказал старший, он уверен, что завтра у него будет хорошая оценка за это домашнее задание. Подобные моменты с тех пор начали происходить чаще. Юнги мог подойти к нему и помочь с чем-то, что вызывало у Чонгука трудности, а после вернуться к своим делам. Чонгук радовался от мысли, что тот никогда не против ему помочь, а если ещё и попросить объяснить, то старший сделает это намного понятнее и лучше, чем учитель в школе. Юнги никогда не называл его глупым, он сохранял спокойствие и повторял снова и снова, хоть по нему было заметно, что устаёт быть маленьким попугаем для ничего не понимающего Чонгука. Такие вещи были чем-то... личным. То, что было только у Чонгука и Юнги, и никакой Чонхён не встревал между ними в подобные моменты. Нет, младший вовсе не хотел увести у своего брата друга, просто Мин стал тем человеком, которого Чонгук тоже хотел бы иметь подле себя. Кого-то такого же понимающего, доброго, заботливого и поддерживающего. Кажется, в какой-то момент Чонгук начал идеализировать Юнги. И это должно было стать первым маленьким звоночком. Средняя школа для Чонгука почти ничем не отличалась от начальной. Кроме того, что дети в ней по какой-то причине более злые и грубые. С самого первого урока «Гендерного воспитания», который парень провёл на последней парте. Он понял, что это будет его самый нелюбимый предмет из всех, даже хуже, чем английский. Именно после этого мысли о себе, как об альфе или омеге стали ощущаться очень странно. Чонгук знал, что однажды придёт время, и он узнает свой вторичный гендер, и это не особо его волновало. Когда ты ребёнок, такими вещами особо не нагружают, а только поверхностно знакомят. Чонгук знал, что его мама — омега, а отец, покинувший их, — альфа, и это всё. Ему не нужно было ни во что углубляться, чтобы понимать такие вещи, и он уже тем более не думал, что ему придётся очень тщательно это изучать. Чонгук не может сказать, когда именно его одноклассники стали примерять на себя гендерную роль альф, омег или бет. Просто всё чаще и чаще он замечал, как мальчик в конце класса громко обсуждает, каким хорошим и сильным альфой он будет, найдёт свою омегу и будет защищать её, а потом обязательно создаст крепкую, любящую семью. Кто-то был более приземлённым в своих мечтах, просто желая стать бетой без всяких этих «альфьих» и «омежьих» штучек. Чонгук не знал, кем он хочет быть. Хочет ли он вообще кем-то быть. Разве это всё — важно? Как оказалось, да. Не для него, но для всех остальных. Одним вечером, возвращаясь с учёбы, он был удивлён, когда на диване в гостиной увидел Юнги, вытянувшегося на диване с телефоном в руках. Чонхён сидел на полу с разложенными конспектами и учебниками, на его лице явно читались злость и усталость, однако в этом не было ничего удивительного — выпускной класс забирал все силы. Юнги не приходил к ним в гости последние две недели, резко пропав и ни о чём не предупредив. Чонгук тогда взволновался, а когда спрашивал у хёна про него, то тот отвечал как-то размыто и неуверенно: «Юнги заболел, он отлежится некоторое время дома». Мин редко болел. Чонгук знал это, потому что старший сам говорил, насколько сильный у него иммунитет, а за те четыре года, что они знакомы, Юнги ни разу не слёг с простудой. В тот момент у парня не было причин не верить своему брату, поэтому он кивнул и просил передать Юнги скорейшего выздоровления. И теперь, увидев хёна таким расслабленным на диване спустя длительное время, Чонгук был одновременно удивлён и рад. Он швырнул обувь у порога и бросил портфель, а после побежал в гостиную с громким: — Юнги-хён! — окликнутый сразу перевёл взгляд с телефона на Чонгука, приняв сидячее положение и с готовностью ловя донсена в свои объятия. Чонхён на полу воскликнул что-то про: «будь осторожнее, Гук, тут же мои конспекты», однако был проигнорирован. Чонгук вложил всю свою силу, чтобы сжать Юнги в объятиях, пока тот хрипло смеялся и хлопал его по спине, здороваясь. Младший отпустил его через несколько минут, немного успокоившись от накатившей радости, и присел рядом, чтобы осмотреть хёна с ног до головы. Юнги не изменился за те две недели, что Чонгук не видел его. Может быть, только мешки под глазами стали больше, но ничего криминального. Старший был одет в большой мягкий пуловер, а чёрные волосы пушились сильнее, чем обычно, и в купе со всем этим Чон пытался игнорировать свои внезапно горящие щёки и тянущее чувство в груди. Наверное, он действительно слишком сильно соскучился по Юнги. — Хэй, — мягко позвал его Мин, положив ладонь на заднюю часть шеи и слегка сжав её. Это было жестом, который Юнги делал уже несколько лет. Чонгук сразу же расслаблялся и успокаивался, чувствуя себя в безопасности. Юнги смотрел на него открыто и ласково, массируя шею. — Ты только со школы, да? Как прошёл день? Чонгук вспомнил, как прошёл очередной урок ненавистного предмета, и сразу же улыбка пропала с лица, взволновав Юнги. Он подумал, что поговорить о вещах, которые его беспокоят, неплохая идея, особенно с двумя хёнами. Вздохнув, парень пожал плечами. — Я ненавижу эти уроки, где мне приходится выслушивать про саб-гендеры, — недовольно бурчит Чонгук, уставившись на свои пальцы, с которыми он начал играть из-за нервозности. Чонхён на полу прекратил что-то писать и перелистывать, отложил ручку в сторону и поднял голову на младшего брата, не знающего, что ещё добавить к прежнему заявлению. Он правда ненавидит это, а ведь это ещё только начало... Что будет потом, на темах половых циклов у омег и альф? Чонгук уже может сказать, что ему не понравится. Оба старших уставились на своего донсена, и Юнги первый, кто решил продолжить разговор. — Что ты имеешь в виду? — с любопытством, но аккуратно и без давления. Чонгук поёрзал на месте и вздохнул ещё раз. Он нахмурился. Что-то горькое осело на его языке, а после себя оставило нотки сладости и приторности. — Кто-то из вас ел грейпфрут? — спросил он неуверенно, а заданный ему ранее вопрос решил пропустить мимо ушей. Чонхён ненавидит цитрусовые, а Юнги... Чонгук повернулся к Мину и застыл на месте, увидев удивлённое выражение лица напротив. Оно сразу же сменилось на более ласковое; Чонхён громко ругнулся, застонав от отчаяния, недовольный, видимо, что младший всё-таки это заметил, а Юнги убрал свою руку с чужой шеи и засмущался. Аромат грейпфрута щекотал носовые рецепторы Чонгука, но он был каким-то далёким, еле уловимым, и если парень не станет специально гоняться за ним, то почти ничего и не учует, но он принюхивается снова, чтобы удостовериться, что ему это не чудится. — Хёны? — зовёт он, сбитый с толку. С чего вдруг такой вопрос заставил Юнги смущаться, а Чонхёна прятать лицо в ладонях. Они буквально излучают ауру дискомфорта. — Гук-а, — зовёт Юнги, смотря на него. — Помнишь, Чонхён сказал тебе, что я болею? — спросил он следом, поворачиваясь к младшему всем корпусом. Чонгук посмотрел сначала на своего брата, а после кивнул. — Тебя не было две недели, — насупился он, пытаясь таким образом в чём-то устыдить Мина. — Не предупредил даже, хоть бы написал! — возмущённо обратился к старшему Чонгук, вызвал на лице Юнги улыбку и короткий смех. — Ты и правда болел? — следующим мгновением спросил он, заглядывая в лицо хёну, который прикусил губу и отвёл взгляд куда-то в сторону. — Гук, — позвал осторожно Чонхён. — Ты ведь знаешь, что... в восемнадцать каждый человек проходит через... — он пытался подобрать слова, чтобы донести мысль до брата, но парень, только посмотрев на лицо Чонхёна, мог и так понять, что тот пытается сказать. В восемнадцать у человека есть лишь одно важное событие, которое разделит его жизнь на «до» и «после»: презентация. Чонгук знает о ней совсем немного, только самое основное, но в зависимости от саб-гендера, проявляющегося у человека, наступает течка или гон. Период, который длится несколько дней, в течение которого организм перестраивается, давая понять, что теперь оно достигло полового созревания во всех смыслах. Юнги ведь и правда никогда не болел, а если такое и случалось, то максимум кашель или насморк, который быстро проходил. И он уже точно не мог заболеть сейчас, когда на улице солнце и плюсовая температура. Это просто не имеет никакого смысла. У Юнги должна была быть веская причина, чтобы пропасть без единого предупреждения на целых две недели, а у Чонхёна — давать нечёткий ответ на вопросы брата, где тот пропадает. Юнги не болел. Юнги проходил через презентацию. И, судя по запаху, теперь является альфой. Чонгук поворачивается к замолчавшему хёну, дарящему ему только скромную, измученную улыбку, как будто он действительно устал, и младшему не нужно даже предполагать, почему. Наверное, презентация действительно была до ужаса выматывающей и трудной не только в физическом плане, но и моральном. Теперь младший даже может заметить то, насколько Юнги похудел, что вообще не свойственно для него. Мину больше подходит здоровый цвет кожи и пухлые щёчки, которые всегда хочется потрогать. Чонгук не знает, что говорят в таких случаях. Он смотрит на хёна, пытается найти какие-то более значимые изменения в нём, но с каждой секундой осознаёт, что их нет. Ничего в Юнги не выдаёт «сильный» пол: нет никаких признаков агрессии, опасной ауры или давящих феромонов. И уж тем более не может и речи идти о том, чтобы тот пытался кого-то подчинить и над кем-то доминировать. Юнги остаётся всё тем же мягким человеком, со сглаженными углами и тёплым взглядом карих глаз, в которых видна ласка и нежность, направленная и на Чонгука, и на Чонхёна. Чонгук задаётся вопросом, неужели учительница наврала, когда охарактеризовала альф такими ужасными, странными словами. Потому что Юнги, сидящий перед ним и являющийся альфой, был всё ещё... просто Юнги. — Поздравляю, — всё-таки находит, что сказать, Чонгук, глядя на альфу из под чёлки. Тот играет желваками и продолжает прожигать младшего взглядом, как будто ищет какой-то подвох. Но никакого подвоха нет и не будет. Просто парень действительно не знает, что говорят в таком случае. Это же... — Презентоваться альфой наверняка классно, — он кивает, тем самым пытается убедить самого себя в правильности сказанного. Повисает тишина, достаточно тяжёлая и некомфортная для всех троих, заставляющая Чонгука ёрзать на диване и выдирать маленькие заусеницы, причиняя себе боль. Почему Юнги не такой альфа, каким должен быть? Все альфы должны быть сильными, главенствовать над омегами и бетами, а ещё быть крутыми и опасными, чтобы все знали, что он имеет больше привилегий, чем кто-либо другой. Так ведь принято в обществе, да? — Гук-а, ты делаешь себе больно, — говорит строго Юнги, хватая его за запястье и заставляя прекратить раздражать кожу вокруг ногтей. Чонгук тут же издаёт тихий звук протеста, но замирает и больше не возвращается к своему «увлекательному» делу. Ему некомфортно сидеть здесь. Ему хочется убежать к себе в комнату и сделать вид, что никакого разговора не было. Что Юнги не... — Я теперь альфа, Чонгук-а, — спокойно говорит Мин таким тоном, как будто просто называет своё имя, а не статус, который определил его место в социуме, да и вообще на всю будущую жизнь. — Но между нами ничего не поменялось, слышишь? — он дёргает Чонгука за руку, чьё запястье всё ещё сжимает пальцами. Парень поднимает на него свой взгляд. — Я твой хён и лучший друг Чонхёна. Это то, что не изменится даже после чьей-то презентации, ты должен это знать. Чонгук тогда только кивнул и ничего не ответил, потому что верил словам Юнги и широкой улыбке Чонхёна, который подтвердил сказанное уверенным «да» и резвым кивком. На следующий день Чонгук сидел за партой и слушал учителя, рассказывающего про природные запахи у альф и омег. Он вспоминал горько-сладковатый грейпфрут, который его нос ещё не мог во всей красе унюхать из-за отсутствия презентации саб-гендера, и подумал, что нет ничего удивительного в его хёне. Юнги будет действительно хорошим альфой; немного отличным от тех, про которых однажды рассказывал Чонгуку преподаватель, но это не что-то плохое. Просто Юнги будет особенным альфой.

****

Старшая школа была последним и единственным рывком, после которого Чонгук мог официально вступить во взрослую жизнь. В жизнь, которая его не особо-то и привлекала, если честно. Последние классы стали похожи на его личный ад, из которого хотелось побыстрее убраться, потому что с наступлением восемнадцатилетия всё перестало казаться радужным и весёлым. И, если уж совсем быть откровенным, у него кружилась голова от всех этих запахов. Последние два года вся его жизнь была закручена лишь на презентации и учёбе. Он со временем понял, что хотел бы вернуться в детство, где каждый прохожий не принюхивался к нему, чтобы учуять его аромат, а перевозбуждённые одноклассники и знакомые из параллели не прятались по углам, чтобы пометить друг друга и не вылизать с ног до головы. Он был окружён тем, от чего хотел бы абстрагироваться в первую очередь: забыть о значимости саб-гендера и скорой презентацией. Ему восемнадцать, но она ещё не наступила, и парень не знает, радоваться ли этому. У него нет никаких проблем со здоровьем, задержка подобного события — нормальное явление, но тем временем многие уже давно испытали на себе «радость» течки или гона, а особо везучие смогли избежать этого и презентовались бетами. Чонгук не знал, как описать то, что он испытывает, когда видит, как какой-то альфа зажимает незнакомую омегу за школой, выпуская свои феромоны и помечая ту своим запахом. Без согласия или разрешения. Просто потому, что думает, что имеет на это право. Он ведь альфа. Перейдя в выпускной класс, где большая часть учеников уже была презентована, Чонгук понимал, что пытался донести учитель, когда давал такую грубую, узкую характеристику саб-гендерам. Доминирующий и подчиняющийся, сильный и слабый, агрессивный и нежный; глава стаи и хранитель очага, один обязан осеменить, а другой — дать потомство. Будь он омегой, то ни за что бы не позволил себе так унижаться перед альфами, так ещё и позволять им такую вольность, как клеймение запахом. Чонгук и правда не понимал, что толкает обоих людей на такое; разве это правильно — прогибаться под человека только потому, что общество считает его «сильным» полом? Альфы не заслуживали привилегий, которых имели, и большинство представителей этого саб-гендера были лишь мудаками, которые пользовались ими для собственной выгоды. Если Чонгук презентуется альфой, то он знает, что не станет таким; ни за что не будет пользоваться своим статусом, чтобы что-то или кого-то заполучить. Это слишком низко для него. Наблюдая четвёртый год за Юнги, Чонгук смог составить картину идеального альфы, которым он хотел бы быть. Парень не ошибся, когда назвал хёна «особенным», потому что для него Юнги уже около трёх лет является таким. Не особенным альфой, а особенным человеком. Чонгуку просто всегда интересно было узнать, был ли у него шанс не влюбляться в него? Или это было предопределенно ещё в тот момент, как он услышал на пороге незнакомый голос восемь лет назад? Это страшно — падать. Падать ради того, кто был твоим вторым названным братом; помогал с учёбой и водил в кафе после хорошо сданного зачёта; успокаивал после заваленного экзамена в конце средней школы и уверял, что оценки не самое главное в жизни; принёс лекарства одним зимним вечером, когда миссис Чон работала, а Чонхён остался на ночь у своих друзей из университета, и провёл рядом всю ночь, пока температура не спала. В конце концов, Чонгук слишком много времени проводил с Юнги и шансов, что у него не появятся искренние чувства к нему, почти не было. Именно это сказал однажды Чонхён, когда парень пришёл в его комнату за советом о том, как привлечь внимание Мина. Чонгук наблюдал за тем, как старший брат начинает его дразнить и говорить, как быстро он вырос, но, кажется, действительно не был удивлён новостям о влюблённости младшего. Ну конечно, это ведь ему приходилось наблюдать за этими двумя с самого детства. Чонгук быстро понял, что у него не так уж и много шансов подтолкнуть Юнги, чтобы тот начал рассматривать его не как своего донсена или друга. По крайней мере, до его презентации, которая так и не наступала. Парень не переживал об этом, он прекрасно знал, что всему своё время. Просто хотелось бы... узнать, когда именно. Чимин и Тэхён, двое лучших друзей, прошли через презентацию спустя месяц после своих Дней Рождений, когда как Чонгук ждал уже полгода. Было уже давно подтверждено, что омеги презентуются раньше бет и альф, и поэтому Чон не особо удивился, когда одним утром был окружён двумя лёгкими, сладковатыми запахами, перемешанными друг с другом. Наблюдая за этими двоими уже второй год, Чонгук перестал задаваться вопросом, что связывало его друзей, однако дела, кажется, только наладились после их презентации. Многие в его окружении уже давно всё решили за Чонгука и природу в частности: навесили ярлыки до того, как саб-гендер проявился, а у парня даже не было сил с кем-либо спорить. Однако из их уст слова «будущий альфа» были скорее оскорблением, а не поводом для гордости. Чонгук за годы своего пубертата сильно изменился внешне, но внутри сохранил в себе частичку ребячества и мягкости, которые были ему присущи в лет четырнадцать. Для Чонхёна, мамы и Юнги-хёна он был до сих пор маленьким Гук-и, о котором нужно заботиться и присматривать. Это никак не задевало Чонгука, потому что ему действительно нравится такое отношение к себе. Что касается всего остального, то тут Чон и правда всё понимал. Будучи тем, в кого всю начальную и среднюю школу вдалбливали стереотипное гендерное мышление, ему сложно не понять всех тех, кто бросается в его сторону такими фразами, как: «ты точно презентуешься альфой», «ты так хорошо держишься на людях, сразу чувствуешь на себе эту ауру альфы» и прочее, прочее, прочее. Чонгук знает, что те люди имеют в виду. Он несколько лет был в поиске: кем хотел быть, как ему комфортнее и каким он хотел быть в глазах общества. Это всё привело к определённому стилю в одежде, умению скромно, но храбро преподносить себя незнакомым людям и заводить новые знакомства, хоть внутренний интроверт яро высказывал своё «против». Лично у него не возникало с этим никаких проблем. Он одевался и вёл себя так, как хотел, и было абсолютно плевать, что подобные вещи были стереотипно альфьими; Чонгук не поддерживал стереотипы. Однако что сказать о других? Здесь вещи обстояли совсем иначе. Чонгук продолжал носить одежду с преобладанием чёрного и других тёмных цветов, хоть в его гардеробе всегда было что-то светлое и яркое, например, несколько свободных рубашек и оверсайз худи; обувь была массивной, на большой подошве: кроссовки или ботинки — не имело значение. Его волосы и тату были лишь маленьким дополнением ко всему прочему, что делало из него альфу в глазах многих, а ещё типичного школьного хулигана. Чонгук никогда никого не бил, не участвовал в драках, не был заинтересован в связях на одну ночь, а его оценки и успеваемость были одни из самых высоких среди всех учеников старшей школы. Он знал, что отлично сдаст экзамены, а проблем с поступлением не будет; друзья и родственники гордились им. Как донести до людей, что его стиль и внешний вид вовсе не показатель его саб-гендера? Никто так и не смог ответить на его вопрос. Пока Чонгуку было плевать на скорую презентацию, остальные считали нужным сунуть свой нос и оставить никому не нужное мнение. Он устал от этого. Ему всегда было интересно, как Юнги справлялся с давлением и ожиданиями общества. Примерно год назад, когда он перешёл в первый класс старшей школы и встретился с косыми взглядами и грубыми комментариями в свою сторону, то не смог сдержаться и спросил обо всём его волнующем у хёна. Альфа бы никогда не отказал ему, не осудил и не обиделся за такие прямолинейные вопросы; кажется, он понимал, что Чонгуку нужно разобраться во всём этом, а Юнги был тем, кто мог дать чёткие ответы. Мин остался в доме Чонов на ужин, расположившись в гостиной, и был удивлён, когда младший присел рядом и выглядел немного смущённым и нервничающим. Юнги отложил свой телефон и перевёл всё внимание на донсена, думающего, как подвести к теме разговора. Чонгук смотрел на хёна: светло-русые волосы с блондинистыми прядками, лёгкий макияж на глазах в коричневых оттенках, бледная кожа и любопытный взгляд, обращённый на него. Юнги снова предпочёл красивой одежде мягкий свитер и белую рубашку под ним, и совсем отличался от Чонгука, который уже нашёл свой стиль, комфортный ему. Парень подумал, что его одноклассники не смогли бы с уверенностью сказать, что Юнги — альфа. Потому что Мин не выглядел так, как должен был, как диктовали ему общественные стереотипы. Грейпфрут для Чонгука с годами стал отчётливее и сильнее ощущаться, говоря о скорой презентации, и он не мог дождаться дня, когда сможет полностью обнюхать своего хёна и насладиться горьковато-сладким ароматом. — Что-то случилось? — спрашивает первым Юнги, нарушая тишину между ними. Как и всегда, берёт на себя ответственность и подталкивает Чона. Чонгук пожимает плечами, неуверенно глядит на альфу и дуется. Как глупо сидеть здесь и ждать чуда, когда сам же и пришёл поговорить; никто не заставлял ведь. — Я просто... мне... — выпаливает парень, теряется в своих словах и усмиряет пыл. Юнги поднимает вопросительно бровь, но не смеётся и не улыбается, а только ждёт, когда тот соберётся с мыслями. — Ты знаешь, хён, мне не нравится старшая школа, — признаётся он. Это не совсем то, что он хотел спросить, но решает начать издалека. Мин, кажется, и сам не понимает, к чему ведёт донсен, но всё равно выражает понимание через слабую улыбку и кивок. — Я могу тебя понять, — поддерживает его Юнги. — Мне тоже она не нравилась, потому что не любил учиться, да ещё и эти экзамены, — он фыркает, выражая своё недовольство, и Чонгук рядом смеётся. — Да, подготовка к ним занимает много времени, даже несмотря на то, что они у меня будут только через год. Но... — парень замолкает и заламывает пальцы. — Мне не нравятся немного другие вещи. Под «другими вещами» можно иметь что-угодно: учителя, загруженные дни, возможное несправедливое оценивание, включая и занижение оценок, нехватка времени на себя любимого. Чонгук думает, что с такой формулировкой Юнги не поймёт его, поэтому напрягает мозг и продолжает, более конкретно описывая проблему: — Люди там... мои одноклассники и ребята из параллели. Кажется, что их совсем не волнует учёба, хоть они и ходят в школу, чтобы учиться, знаешь? — это риторический вопрос, на который Юнги не отвечает, но внимательно слушает. — Вместо этого они больше сосредоточены на... — он прикусывает губу. — Друг друге. Парень вспоминает, как однажды зашёл в туалет на втором этаже и увидел не самую приятную картину: старшеклассник-альфа зажимал какую-то омегу, а та особо и не сопротивлялась. Эта ситуация была странной и совсем не той, что ожидал увидеть Чонгук, решив умыться перед уроком. Он выбежал оттуда и направился в класс, морщась от до сих пор заполнявшего его ноздри запаха вишнёвого ликёра и апельсинов. Ко всему прочему пренебрежительное отношение к некоторым бетам на переменах в коридорах тоже можно было увидеть довольно часто, а издёвки в столовой на обеде в сторону омег, отказавших в уединении с популярным альфой, являлись для всех остальных лишь забавным мини-фильмом. — Один из старшеклассников начал ухаживать за милой омегой, и они действительно хорошо смотрелись, — решает поделиться воспоминаниями Чонгук, смотря на ковёр, а не на притихшего хёна. — Кажется, тому альфе и правда она нравилась, и я помню, как видел их в коридорах иногда. Он приносил ей цветы и конфеты, кажется, даже что-то из дорогих украшений, и во всём этом не было... ничего странного, — он сглатывает и вздыхает. — Тогда что тебя так обеспокоило? — спрашивает Юнги после пары секунд тишины. Чонгук поднимает голову и поворачивает её на хёна, прикусывая губу. — Его друзья-альфы через несколько недель пригвоздили его к шкафчику и начали спрашивать, почему он так унижается перед омегой, — по рукам проходит дрожь, которую Чон игнорирует, и пытается прочитать во взгляде напротив хоть что-то, кроме раздражающего спокойствия. — Они называли его подкаблучником, слабым и беспомощным, ведь ему, как настоящему альфе, нужно было повязать её ещё давно, а не покупать все эти подарки и ухаживать. Юнги громко выдыхает воздух через нос, сжимает челюсти и явно сдерживает себя, чтобы не обматерить тех отморозков и всю ситуацию в целом. Чонгук прочищает горло и не сводит глаз с альфы, думает, что хоть так сможет найти ответы на его вопросы. — Ты альфа, хён, — говорит Чон. Юнги кивает. — Тогда почему ты... ты... — он заикается, не в силах мгновенно сформулировать то, что хочет сказать. — Такой... другой. Последнее слово он произносит тихо и на выдохе; опускает взгляд на грудь Мина и не знает, какой реакции ожидать на своё признание. В его голове возникает маленький диссонанс, а с ним — ещё больше непонимания. Рычал ли Юнги на него хоть раз, чтобы показать своё превосходство и главенство? Смел ли он подчинять своими феромонами Чонхён-хёна, указывать ему или даже приказывать? Считает ли Юнги, что имеет какие-то права на омегу, которая ему приглянулась, и пометит ли он её, сочтя ухаживание и заботу о ней бессмысленным, поступком ненастоящего альфы? И Чонгук ведь знает, что нет. Ничего из этого Юнги бы никогда не сделал без разрешения или согласия с обеих сторон, тогда почему это делают другие альфы? У них больше прав? Силы? Храбрости? Что делает из них мудаков, не знающих об уважении и личных границах, а Юнги — Альфой с большой буквы, знающего своё место и умеющего быть тем, кого назвали бы идеальным партнёром? — Ты думаешь, что я плохой альфа, Чонгук? — внезапно спрашивает Юнги. Чонгук вскидывает голову быстро и резко, замечая, что хён смотрит не на него, а в сторону кухни с поджатыми губами и странным выражением лица. Он замечает нахмурившиеся брови, напряжённые плечи и играющиеся желваки, а вопрос прозвучал глухо и неуверенно. Чонгук не находит, что сказать. В тот момент, смотря на хёна, ему стало понятно: Юнги тоже задаётся вопросом, почему он не такой, как все. И нормально ли это — быть другим? За маской вечно поддерживающего друга может скрываться столько волнений, неуверенностей и ненависти к самому себе, что Чонгуку, ещё не презентовавшемуся семнадцатилетнему подростку, не понять. В его силах делать только догадки и предположения, насколько же сильно страхи Юнги пожирают его изнутри каждый день, с того самого момента, как природа навесила на него огромный ярлык «альфа». — Я не знаю... — шепчет Чонгук с грустью. Юнги издаёт смешок. — Ты сказал, что я другой, — напоминает он. — Ты хотел спросить, почему я отличаюсь от других альф? — стрела попадает точно в цель, и Чон вытягивается на диване, как струна. — Я не испускаю на километр свои феромоны и всегда проявляю уважение, понимание к личным границам человека, независимо от саб-гендера. Мне нравится ухаживать за кем-то, если они мне понравились, и я никогда не помечу и не повяжу их без согласия. Я никогда не воспользуюсь своим положением, чтобы чего-то добиться неправильным путём, и не посмею оскорблять, унижать или обесценивать омегу или бету, потому что у меня нет на это никаких прав, Чонгук. Юнги говорит уверенно, но при этом тихо и спокойно, и парню действительно нечего сказать. Он знает, что хён говорит правду, не верить ему — значит не доверять, а Чонгук до сих пор идеализирует образ альфы. Всё, что он перечисляет, кажется правильным и... нормальным. Само собой разумеющимся, как будто так и должно быть в обществе, то, как должен вести себя Настоящий Альфа, и это идёт вразрез всему тому, что видел, слышал и знал Чон. — Если я не считаю омег за кусок мяса, — продолжает Юнги, переводя взгляд снова на притихшего младшего. — Если не являюсь образцом доминантного альфы, не позволяю внутреннему волку взять над собой верх, предпочитаю мягкие, светлые свитера и удобную одежду... Если я не спешу пометить свою территорию и заявить на кого-то права, — он делает паузу, смотрит в широко распахнутые карие глаза Чонгука, который настолько сильно сжимает пальцы, что приносит себе боль, и боится громко вздохнуть. Во взгляде Юнги совсем на секунду мелькает боль и печаль, а следующий вопрос произносится шатким, тихим голосом: — Это делает из меня не альфу? В тот вечер после этого разговора Чонгук занялся самокопанием и попытками выяснить лично для себя, что значит быть альфой. Что значит быть омегой? Бетой? Идут ли его взгляды на эти вещи вразрез с мнением общества? Он понял, что не дал себе погрязнуть в этом дерьме лишь из-за того, что рядом всегда был Юнги. Человек, идущий против системы, кто нашёл храбрость быть тем, кем он хочет; быть тем альфой, которым всегда себя видел, даже если ему приходилось с горечью глотать презрительные взгляды, оскорбительные комментарии и свыкаться с мыслью, что для большинства он слабый и жалкий. Юнги никогда таким не был, думал Чонгук. Юнги никогда не показывал свою слабость, наоборот, он был одним из самых сильных и волевых людей, и дело здесь вовсе не в том, что он альфа. Он был невероятно силён характером. Сейчас, вспоминая тот разговор, Чонгук сожалеет, что не ответил на вопрос хёна. Может быть, ему совсем чуть-чуть удалось бы донести до Мина, какой тот замечательный и невероятный. Он хочет быть таким же, как Юнги-хён. И если Чонгук презентуется омегой, то обязательно будет знать себе цену и не позволять кому-то доминировать над ним просто потому, что какой-то альфа того хочет. Юнги ведь будет им гордиться независимо от того, кем Чонгук презентуется, да? А что насчёт любви?

****

Чонгук весь день чувствовал слабость в теле вкупе с неприятной ломотой. Горло першило, живот скручивало, будто он чем-то отравился, а ноги еле-еле удерживали. При этом всём ему было невероятно жарко. Парень не привык к такому потоотделению, поэтому каждые три часа ходил в душ, хоть это и не облегчало его состояние. Миссис Чон разрешила остаться дома и прогулять школу, а Чимин и Тэхён написали, чтобы он не помер, потому что «их сожрут с потрохами без личного альфа-защитника». Чонгук не стал их исправлять. Он много пил, потому что испытывал жажду, и совсем не ел, так как даже от мысли о еде начинало тошнить. Встать с кровати оказывалось трудным делом, и парень возвращался в постель через минут десять, испытывая всю ту же слабость, усталость и сонливость. Было бы глупо, не знай и не догадывайся он о том, что с ним происходило. Наверное, уроки «Гендерного воспитания» ему пригодились бы один раз в жизни: сейчас. Мысль о том, что он презентуется, не напугала его, только взволновала и вызвала волну негодования: не совсем подходящий день для таких потрясений. Ему нужно взять отгулы в школе на несколько дней, а ещё позвонить маме и «обрадовать». Чонгук не уверен, что ему будет лучше от нахождения омеги в доме, в особенности Чонхёна, который должен был прийти из университета ближе к вечеру. Чонгук лишь в теории знал, что делать. Ничего сложного, на самом деле, просто выполнять все требования своего тела и организма, поэтому выпивать несколько литров воды было просто необходимо. Ближе к семи часам вечера он спустился на первый этаж в туалет, а после разлёгся на диване в гостиной, потому что добираться до комнаты уже не было сил. Парень чувствовал усиливающийся жар, а ко всему прочему добавился ещё зуд по всему телу, из-за которого хотелось полностью раздеться или окунуться в ледяную воду. Лёжа с закрытыми глазами и прислушиваясь к тишине дома, Чонгук надеялся лишь на то, что мама не заругает его, если через несколько часов он, проснувшись, поймёт, что испачкал диван смазкой. В ином случае — желание трахнуть что-то поглотит его с головой. Так себя чувствуют все, кто презентовался? Отвратительное зрелище, а чувствуется ещё хуже: ему жарко и больно, голова раскалывается и хочется блевать, хоть и нечем, а если Чонгук начнёт чесаться, то знает, что лучше ему всё равно не станет — только расчешет места до крови. Что будет дальше? Если бы он мог сейчас позвонить Юнги... Чонгук не заметил, как уснул, а открыть налившиеся свинцом веки заставил звонок в дверь. Парень сначала не понимает, где находится: промаргивается, делает вдох, игнорируя боль в горле, и поворачивает голову в направлении входной двери. Он не знает, сколько времени, но наверняка больше девяти. Чонхён должен был уже прийти, если снова не решил остаться ночевать у своих друзей, а смена Миссис Чон заканчивается в одиннадцать. Тогда кто это? Он стонет, разминает мышцы и морщится от горькости во рту. На языке ощущается что-то вязкое, кислое и... цитрусовое. Более насыщенный апельсин и менее кислый лимон; сочетание, которое Чонгук не мог разобрать четыре года, с тех пор, как Юнги впервые оказался у них в гостиной после презентации. Что-то в голове резко щёлкает, некий переключатель, заставляющий Чона вскочить с дивана и направиться к двери с одной мыслью: Грейпфрут. Альфа. Юнги. Альфа. Альфа. Альфа. Чонгук открывает дверь резким движением, из-за чего та почти слетает с петель, и парень не думает, что когда-либо имел столько силы, хоть и часто ходит в спортзал. Юнги смотрит на него с широко расширенными глазами от удивления и поднятой рукой, наверняка для ещё одного стука. При виде Чонгука он отступает назад и опускает её, и даже не скрывает от младшего, что втягивает воздух. Юнги дёргается назад от громкого, резкого рычания, и младший наблюдает за тем, как у хёна темнеют глаза, и только через секунды две понимает, что этот звук издаёт он сам, прямо из глубины горла. Чонгук пытается остановить это, даже кашляет, чувствуя сухость и вибрацию, но рычание становится глухим, однако не пропадает полностью. Он прекрасно понимает, что не должен был этого делать. Он не должен был рычать на альфу, старше его. Запах грейпфрута становится настолько горьким, что у Чонгука начинают слезиться глаза, а разумной частью своего мозга осознаёт, что они до сих пор застыли на пороге. Его ноги сами делают несколько шагов назад, и Юнги следует за ним же, громко захлопывая дверь. Чонгук смотрит на него и сдерживает внутри себя что-то, твердящее и приказывающее напасть на Юнги, оскалиться и подчинить. Он совсем не понимает, какое давление оказывает своими взбушевавшимися феромонами на старшего, и если бы хён не прикрикнул на него со сталью в голосе, то не отступил бы. — Прекрати дерзить мне, — требует Юнги, сверля его взглядом и пригвождая к месту своей аурой. Что-то эфемерное, живое внутри Чонгука хочет спрятаться и сжаться в комок, но по какой-то причине лишь предпринимает попытку ещё раз напасть на Мина и оспорить его главенство, которое витает между ними двумя. Парень делает шаг назад, когда как Юнги — вперёд, и утробное рычание снова рождается в горле младшего, только на этот раз более уверенное. Грейпфрут потерял всю свою сладость, и укол печали из-за этого поражает Чонгука. Он сам ещё не понимает, как сильно аромат скошенной травы действует на стоящего перед ним хёна. — Чонгук. Внутренности младшего вспыхивают болью, когда до его внутреннего альфы доходит приказ, спрятанный лишь в его произнесённом имени хриплым, низким голосом. Чонгук не осознаёт, почему опускает голову вниз; ему остаётся только со слезящимися глазами рассматривать ковёр и всей грудью вдыхать кислород, которого кажется недостаточно. Его сознание помутневшее, и он не совсем понимает, где находится и что делает. Его грудь болит, как и голова, но аромат грейпфрута, сильный и доминирующий в гостиной, окутывает со всех сторон и не позволяет рычанию снова сорваться с губ. Вместо этого Чонгук проглатывает скулёж, который сам не слышит, и морщится от бьющейся набатом мысли. Альфа. Альфа, которому он обязан подчиниться. Маленький волчонок внутри тявкает и скулит, и Чон просто... держит его от любых других необдуманных действий. — Чонгук, — слышит он спустя какое-то время: несколько минут? часов? Он боится поднять голову и встретиться с тёмным взглядом альфы, поэтому его тело реагирует само по себе: Чонгук под пристальным вниманием Юнги робко оголяет шею, не контролируя это. Внутри что-то так и требует сделать это — выставить своё горло перед доминантным альфой, позволить ему вдохнуть больше неконтролируемых феромонов и взять контроль над ситуацией. Чонгук съёживается, когда слышит рычание рядом с собой, а ещё невероятно доминирующую власть, и мозг снова твердит лишь одно: Альфа. Пожалуйста, альфа. О чём он умоляет? Чего хочет? Почему он испытывает боль, когда обнажает горло и подпускает Старшего альфу ближе к себе? Разрешает ему окутать своим запахом территорию, которая принадлежит Чонгуку. Юнги подходит к донсену, хоть всё его нутро твердит уйти, сбежать, оставить презентовавшегося волчонка одного, ведь не ему справляться с нахальным, неуважающим старших альфой. Но он также понимает, что перед ним Чонгук, который явно не понимает, что делает и что происходит вообще. Нужно позаботиться о своём младшем брате. — Тебе нужно в ванную, ты весь вспотел, — говорит Юнги, хватая парня за плечо. Он игнорирует порыкивания, хоть и хочет дерзнуть в ответ и поставить волчонка на место; в отличие от Чонгука, он может мыслить здраво. Мин тащит за собой младшего, который подчиняется без лишних слов, и когда они оба оказываются в просторной светлой ванне, то Чонгук хрипит более осознанное: — Хён. Взгляд карих глаз, ставших почти чёрными, даёт понять Юнги, что первый приступ прошёл, поэтому ослабляет свои доминирующие феромоны и даёт донсену вдохнуть полной грудью. — Ты залезешь сейчас под душ, а я принесу тебе сменную одежду, — строго и не допуская пререканий говорит Чонгуку, смотрящему на него в ответ с множеством вопросов. — Тебе лучше оставаться в кровати, пока возбуждение в гоне не свело тебя с ума, — он не уточняет больше ничего, только подталкивает младшего в направлении душа, а сам уходит с надеждой, что раздеться тот может и сам. Заходя в комнату Чонгука и принюхиваясь, в груди появляется тянущее чувство боли и неудовлетворения. Скошенная трава насыщенная, но в то же время аромат... свежий и не до конца сформировавшийся, сразу дающий понять, что принадлежит только недавно презентовавшемуся альфе. Юнги игнорирует своё желание пометить тут своим грейпфрутом, привыкший к этому за несколько лет, и достаёт первую попавшуюся одежду. Он прикрывает за собой дверь и быстрым шагом спускается на первый этаж, чтобы в аптечке найти таблетки от головной боли; сбить жар не получится в любом случае, через несколько часов он только усилится, и Юнги уже жаль Чонгука. Старший не смотрит в сторону душевой, когда заходит в ванную и кладёт вещи на стиральную машинку. Его не было около шести минут, но тут уже всё успело пропитаться ароматом скошенной травы, свежей и молодой. Альфа внутри Юнги огрызается и воет от недовольства, почуяв рядом конкурента, хоть человеческая часть Мина понимает, что Чонгук не является потенциальным конкурентом — им даже не за чем соперничать друг с другом, потому что это именно он находится на чужой территории. Юнги надо срочно позвонить Чонхёну и предупредить его, как и Миссис Чон. Женщина может пару дней провести в доме Минов, где её примут с распростёртыми объятиями. Сложно предугадать, как Чонгук отреагирует на запах омеги, даже собственной матери, и не понятно, спровоцирует ли это ещё одну тяжёлую волну гона. Чонгук выходит из душа и тут же хватается за полотенце, которым прикрывается. Он осознанно смотрит на Юнги перед собой, опирающегося на стиральную машинку с одеждой в руках, и морщится, когда принюхивается. Грейпфрут сладкий, а не горький, каким был на первом этаже ранее, и парень признаётся, что так ему нравится больше. Тело, кажется, движется само по себе, а внутренний проснувшийся альфа абсолютно не контролируемое существо; оно скребётся и воет, вызывая зуд в районе груди и першение в горле из-за подавляемого рычания. Чонгук просто предчувствует это: ему нельзя рычать на Юнги. Старший альфа тих и спокоен, когда выходит из ванны и оставляет донсена наедине, чтобы одеться. Парень спешит схватиться за чистые боксёры, просторную футболку и шорты, и только потом глядит в зеркало, висящее над раковиной. Ужасный видок, проскальзывает у него в голове. Такое ощущение, будто он не спал несколько дней, что является чистой ложью, и вся усталость проявляется на лице. Голова до сих пор раскалывается, а жар возвращается, несмотря на те минуты, что Чонгук провёл под ледяным душем. Живот же перестал болеть, однако вместо этого появляется ощущение завязанного узла возбуждения. Безумно острого возбуждения, дающего знать о себе только сейчас. Чон громко ругается и умывается ещё раз, опирается на умывальник и закрывает глаза. Ему кажется, что грейпфрутом помечен каждый уголок его дома: гостиная, ванная, коридоры, а теперь наверняка ещё и спальня. Чонгук мечтал о том, чтобы учуять его во всей красе, но сейчас, сделав это, чувство неправильности накрывает с головой. Это запах другого альфы. Он родной, знакомый, любимый, но почему позволяет себе доминировать над Чонгуком? Парень заходит в свою комнату, и рычание тут же нарушает тишину, царящую в ней. Юнги у тумбочки замирает на месте со стаканом воды и таблеткой в руках, с прикушенной губой оборачиваясь на Чонгука в проёме. Старший альфа не отвечает порыкиванием или выбросом феромонов в ответ, чтобы успокоить донсена, как это было внизу. Он вздыхает и приходит к пониманию ситуации: Чонгук сейчас невероятно чувствителен к любым запахам и малейшему намёку на оспаривание его главенства на этой территории. Юнги может лишь попытаться сгладить неровные углы между ними. — Я знаю, что у тебя болит голова, — говорит Мин, ставя на тумбочку стакан и таблетку. Чонгук сглатывает, внимательно наблюдая за каждым движением. — Выпей это, а после ложись в кровать и попробуй заснуть. Я поменял простыни, но не думаю, что от этого будет толк, — он морщится с долей отвращения. В голове всплывают воспоминания о собственном гоне, который длился около четырёх дней. Он отсутствовал две недели лишь за тем, чтобы свыкнуться с навалившимся на него осознанием нового статуса и тем, что ему придётся делать дальше. Такие кардинальные изменения спровоцировали приступы тревожности и паники, однако он не думает, что у Чонгука будет всё настолько же плохо. По крайней мере, Юнги останется с ним, чтобы при надобности успокоить и помочь. Сам Чонгук чувствует прожигающую его вину, потому что не так он должен благодарить хёна за всё, что тот делает для него прямо сейчас. Ему бы сказать искреннее «спасибо» и попросить не уходить, потому что, как бы глупо это не звучало, ему страшно оставаться наедине с собой и новым... всем. Запахи слишком сильны и ошеломляющи, как и звуки, а непонятные внутренние порывы сбивают с толку: этого требует альфа или он сам? Стоит ли вообще пытаться разграничить желания волка и собственные? Не совсем понятно, понимает ли его сейчас Юнги и всю эту необоснованную дерзость и неуважение в свою сторону, но Чонгук правда чувствует себя отвратительно. Поддаваться презентовавшемуся альфе внутри кажется чем-то унизительным; он не животное, которым двигают инстинкты, а человек с возможностью им противостоять. Чонгук опускает голову, хоть всё нутро кричит опасно, неправильно, не перед другим альфой, и подходит к своей кровати, плюхаясь на неё. Он зарывается носом в подушку и вздыхает запах кондиционера, а после слепо тянется к таблетке и стакану воды. Юнги отходит на несколько шагов, ближе к выходу из комнаты, и наблюдает, как донсен садится и проглатывает лекарство. Между ними повисает тишина, и Мин просто ждёт со сложенными на груди руками, пока младший соберётся с мыслями. — Это... — хрипит Чонгук, сразу же заходясь в кашле. Рычание превращается в постоянное приглушённое урчание в глубине горла. — Всегда будет вот так? — спрашивает он, поднимая взгляд чёрных глаз на Юнги. Тот молчит, хмурится и пытается что-то найти в развалившемся на кровати младшем, какой-то признак скорого нападения или ещё одной агрессии, но когда оленьи глаза сверкают искренностью и нежностью, которую Юнги привык видеть, то распрямляет плечи и мотает головой. — Только во время гона, — отвечает Мин, на самом деле не успокаивая этими словами самого Чонгука. — Сейчас тебе лучше насладиться тем, что имеешь, потому что позже будет только хуже. Под «хуже» младший может только предполагать, что подразумевается, но зарождающееся возбуждение, из-за которого мутнеет рассудок и чешется кожа, намекает на это «хуже». Чонгук знал, что гон является своеобразным периодом, во время которого ты хочешь лишь кого-то оплодотворить и получить разрядку, но испытывать это на самом себе — другое дело. Неужели Юнги проходит через это два раза в год? Испытывает ли Юнги то же невероятно сильное желание засадить кому-то? Подчинить, принести своему партнёру удовольствие, услышать мольбы и просьбы продолжить, крики и стоны от наслаждения, заклеймить своим запахом и... меткой. Чонгук хочет... Хочет узнать, каково это — оказаться под Юнги в период гона. Это желание настолько чёткое, пугающее и заставляющее впасть в панику, что он хватается за волосы и тянет их на себя, принося укол боли, отрезвляющий его. Мин наблюдает за донсеном со страхом во взгляде, но не спешит подходить ближе. Он знает, что нарушать личное пространство презентованного альфы, да ещё и в гоне, — не лучшая идея. — Чонгук? — зовёт он. — Чонгук, ты должен сосредоточиться сейчас только на том, что хочет твой альфа, слышишь? — повышает голос Юнги, надеясь, что его действительно слушают. Парень на кровати мычит и ругается про себя на хёна, который даёт такие глупые советы. Нет, нет, боже, он не должен обращать внимания на то, что просит его альфа. Потому что тот просит чего-то невозможного. От Юнги исходит не просто аура старшего альфы, думает Чонгук, вдыхая грейпфрут. От Юнги веет доминантностью, властью и контролем: то, чем должен обладать любой альфа, но вместе с тем парень хочет заскулить, когда внутренности делают кувырок. Надёжность. Защищённость. Забота. Уют. Инстинкты альфы требуют подчинить Юнги, но ещё сильнее Чонгук хочет подчиниться. Даже несмотря на то, что нарастающее возбуждение, жар в теле и ошеломляющие чувства накрывают парня с головой, что-то ему подсказывает, что он не должен этого хотеть. Это против его природы альфы — того, кто привык брать на себя бразды правления и весь контроль. Тогда почему Чонгук позволяет себе расслабиться в присутствии Юнги и довериться ему? Его хён не отвечает ни на один из этих вопросов, вместо этого предпочитая снова попытаться вбить в голову Чону какие-то советы. — Я очень надеюсь, что у тебя есть... — он на секунду робеет и смущается, однако понимает, что сейчас не время для такого. — Смазка и флэшлайт, может, любые другие игрушки, которые облегчат тебе жизнь на эти несколько дней. Чонгук опускает голову, прячется в согнутых коленях и думает, что если бы не его гон, то подобного разговора никогда бы не произошло между ним и Юнги. Боже, они правда собрались сейчас обсуждать наличие игрушек и смазки? Когда он буквально на стадии презентации и уже чувствует, как член натягивает ткань боксёр и шорт? Блять, блять, блять. Чонгук ненавидит это. — Я предупрежу Чонхёна и Миссис Чон, — переводит сразу же тему Мин. — Если твой волк огрызнулся на меня, твоего Старшего альфу, то непонятно, как ты отреагируешь на запах омег, и лучше не будем испытывать удачу, да? — он не ждёт никакого ответа. — Я буду рядом с тобой, пока ты не придёшь в себя, и уже потом мы поговорим. Поговорим. О чём они будут говорить? Чонгук стал альфой, и всё, о чём он сейчас думает — как же жизнь несправедлива, выбрав для него такой путь. Ему казалось, что за несколько лет уже смог подготовиться морально к любому исходу — презентуйся он омегой, бетой или альфой, но сейчас почему-то накатывает ужасающая паника. Он теперь носит всё тот же ярлык, что и те мудаки-альфы; общество потребует от него придерживаться определённых установок и правил, чтобы быть правильным, настоящим альфой. И даже если бы ему пришлось делать это всё равно — альфа, по его мнению, самый отвратительный вариант из всех существующих. Сможет ли Чонгук теперь признаться Юнги в своих чувствах? Они смогут быть вместе как пара? Альфа и альфа? Неслыханно... Чонгук падает на кровать и зарывается носом в подушки, никак не комментирует ни одну из реплик Юнги, а тот, видя, в каком состоянии находится донсен, молча выходит из комнаты с тихим вздохом. Волк внутри скулит и прижимает уши к голове, но нет ничего, что Мин мог бы исправить в данной ситуации. Его сердце болит.

****

Оставаться в сознании для Чонгука во время своего первого гона оказалось трудной задачей. Почти невыполнимой. Но Юнги был рядом. Хён не соврал — и правда был рядом, чтобы помочь, привести в чувство и заставить сделать хотя бы самые необходимые вещи: поесть, попить, сходить в душ и туалет. Чону казалось, что он подчинялся Юнги только потому, что его волновала боль от прямых приказов со стороны Старшего альфы, и ослушаться было бы себе дороже. Ко всему прочему, он доверял Юнги. Он знает лучше него, что такое гон и как его проводить, поэтому Чонгук надеялся, что ему станет намного легче, если он и правда примет душ, поест и утолит жажду. Да и сопротивляться хриплому, но строгому голосу Юнги не было никакого желания. Чонгук в свои четырнадцать и пятнадцать лет был необычайно любопытным ребёнком, когда дело касалось его тела. Самоудовлетворение было одной из тех вещей, которые казались ему довольно приятными и нужными. Ему не в первый раз было трогать себя для получения удовольствия и снятия напряжения, но гон — другой уровень. Парню казалось, что кончить — жизненно необходимая вещь. То, что должно стоять на первом месте в списке его нужд, а уже после еда, питьё и всё остальное. Организм сам по себе не успевал восстановиться после оргазма, но просил снова и вдвое больше, чего Чонгук не мог дать ему физически. По крайней мере, так ему казалось первые несколько часов интенсивного возбуждения, вызванного гоном, а после рука уже сама тянулась к вставшему члену. Думать о том, что он устал и не в состоянии двигать ладонью, не хватало времени, и Чон сдавался. У него болело всё тело, а мозолям на пальцах он наверняка бы не удивился; ему приходилось хитрить, чтобы достигнуть оргазма. Рука и флэшлайт, который действительно у него был, Юнги не ошибся, на второй день не удовлетворяли совсем. Чонгук нашёл что-то более приятное в том, чтобы тереться об подушки или скомканные одеяла, кончая на них и пачкая спермой, а после от усталости засыпая в этом же беспорядке на несколько часов. Юнги был тем, кто менял бельё на постели, когда просил Чонгука сходить в душ и смыть с себя противный запах пота, спермы, собственной слюны и сала из-за грязных волос. И у парня проступал румянец от смущения и жалости к себе лишь на пару минут, когда сознание не было таким мутным после душа под холодной водой. Мину явно было неприятно убирать всё это месиво, но Чонгук не помнит, что слышал хоть одну жалобу со стороны хёна. Тот каждый раз был спокойным, терпимым и дружелюбным, как и всегда. Говорил с донсеном вежливым, мягким тоном, хоть и приказывал более строгим голосом, когда Чонгук упрямился или снова обнажал клыки в сторону альфы. Чон даже не уверен, что это был он: внутренний волк, вероятнее всего. Его инстинкты, несомненно, просили кого-то рядом. Живого человека, который смог бы полностью удовлетворить его потребности кого-то повязать и пометить. Чонгук не был бы удивлён, если бы этим «кем-то» оказалась сладко пахнущая омега, которая может дать потомство и послушно взять его узел, но в итоге был напуган тем, что просил волк вместо этого. Он хотел полностью отдать контроль другому и подчиниться Юнги, Старшему альфе и единственному, чей запах грейпфрута пускал по телу ещё более сильные волны возбуждения. Чонгук не помнит, чтобы слышал хоть раз об альфах, которые уступали бы другим, подчинялись и умоляли взять их. Доминантность и агрессивность, присущая саб-гендеру, просто не позволяли вот так бездумно под кем-то выгибаться и скулить, а уж тем более под альфой, равным ему. Может быть, Чонгук был одним таким: странным, сломанным, неправильным. И хоть эта «норма» и «правильность» у всех была разной, сложно пойти против устоев, которые формировались в обществе на протяжении нескольких тысяч лет, как и характерные черты, присущие определённому саб-гендеру. Чонгук мог быть другим, но не меньшим альфой, несмотря на эту внезапно появившуюся покладистость и желание отдаться Юнги. Подводя итоги трёх дней, которые парень провёл в кровати только за тем, чтобы дрочить, спать и наводить беспорядок, те были неутешительными. Ему придётся выйти в социум с новым ярлыком и пытаться оправдать ожидания своего окружения, буквально незнакомых, неродных людей, иначе может быть втоптан в грязь, унижен и оскорблён теми, кто любит пихать свой нос в чужую жизнь. К этому прибавляется ещё и сломанный волк, решивший, что ему нужно одновременно рычать на Юнги и скулить, умолять о доминировании над собой. Были ли эти три дня увлекательными в жизни Чонгука? Несомненно. Некоторые аспекты ему запомнятся надолго, а многие из них — испытывать каждый год по два раза; может быть, он должен быть рад этому, потому что течки у омег случаются куда чаще. Проснувшись днём в грязной постели, Чонгук не хочет открывать глаза и снова пытаться влиться в социальную жизнь. Выбирать особо не приходится: мама и Чонхён наверняка беспокоятся, а Юнги должно быть устал столько времени ухаживать за презентовавшимся волчонком, буквально подрабатывая бесплатно его нянькой. Чонгуку до сих пор стыдно за весь тот дискомфорт, что он доставил старшему, у которого есть личная жизнь, помимо донсена лучшего друга. Скажи ему несколько лет назад, что Юнги будет тем, кто проведёт его через первый гон, Чонгук бы назвал это чушью. Но они имеют то, что имеют. Парень вдыхает в подушку, впитавшую в себя всевозможные жидкости за эти три с половиной дня, и морщится от отвращения. Ему нужно не только чистое постельное бельё, но в буквальном смысле новые подушки и матрас. Чонгук приподнимается на кровати, подпирая вес своего тела руками позади, и рассматривает комнату. Она... такая же, какой и была. Чонгук не помнит, что происходило большую часть времени, которое он провёл в гоне, но понимал, что убранная комната заслуга только Юнги. Будет совсем не удивительно, если тот ещё и стирал каждый раз постельное бельё и грязную одежду Чона, вместо того, чтобы складывать её в корзину для белья и оставить стирку с прочей уборкой на Миссис Чон или самого Чонгука. Этот хён не должен был делать вообще ничего; на самом деле, достаточно и того, что тем вечером он помог младшему добраться до постели и заставил принять душ. Чонгук обнюхивает себя, фыркает и ненавидит глупую презентацию, сделавшую из него кусок пахнущего... Смехотворно. Парень втягивает воздух почти инстинктивно, а потом распахивает глаза: до носа доходят сладкие нотки цитруса. Сначала они неуловимые, Чонгук уже думает, что ему это кажется спросонья, но потом он принюхивается отчаяннее. Грейпфрут присутствует в комнате слабым отголоском, теперь уже и с горьковатым оттенком. Юнги, очевидно, долго здесь не задерживался и уж тем более не помечал вещи Чонгука своим запахом; менял постельное бельё и брал сменную одежду, но шлейф цитруса всё равно витает в комнате. Чон замечает свой скулёж, когда промаргивается, и тут же смущается. Эти инстинкты, которые пока не находятся под полным его контролем, сбивают с толку. Он не помнит, чтобы Юнги в их первую встречу после своей презентации делал что-то подобное: рычал или скулил. Смог ли он подавить это за те две недели, которые выделил себе на перерыв? Или все эти звуки, издаваемые волком Чонгука, делают из парня снова... странного и неправильного? Наличие аромата другого альфы приносит дискомфорт и делает из парня нуждающееся нечто. Эти два желания, разнящиеся между собой, тоже ставят в тупик. Чонгук хочет зарычать от досады, потому что это его территория, и никто не смеет оставлять здесь свой запах, но также его волк недоволен, что грейпфрут ощущается лишь слабым шлейфом: хочется вдыхать его всей грудью и быть помеченным им со всех сторон. Чонгук полагает, что все эти мысли слишком ошеломляющие для него прямо сейчас. Он недавно проснулся, чувствуя себя собой, а не похотливым животным, и хочется поскорее пойти в душ и встретиться с Юнги. Эта мысль сводит его желудок. Что он скажет хёну? Да, конечно, в первую очередь поблагодарит и извинится, но что потом? Чёрт возьми, он ведь даже не представляет, как себя вести после презентации: как быть альфой, что делать и не делать, стоит ли ему стыдиться этого или... Чонгук думал, что всё уже решил для себя. Он обо всём подумал, пришёл к каким-то выводам и был готов войти в новую жизнь подготовленным, будучи кем угодно — альфой, бетой или омегой. Сейчас его мозг почему-то расплывчатый, а тревога накатывает волнами. Будет ли его мама рада, что он презентовался альфой? Может быть, расстроена тем, что её сын — потенциальный насильник, не считающий омег и бет за людей, а в период очередного гона не сможет совладать с инстинктами? Чонгук знает, что он не такой, боже, он никогда не придерживался таких взглядов, однако кто сказал, что волк внутри не сорвётся с цепи и не начнёт творить ужасные вещи? Теперь, будучи альфой, ему нужно будет быть сильным, властвующим, сдерживать большую часть эмоций, потому что размазня не сможет защитить свою омегу и противостоять другим альфам, а ещё доказывать своё превосходство и достоинство, ведь в ином случае — он отброс. Жалкий, слабый, недостойный, никому не нужный и не настоящий альфа. Чонгук не... не хочет подводить свою семью. Он не хочет подводить своих друзей и... Юнги. Чёрт возьми, он влюблён в альфу, будучи тоже альфой, и теперь нет и шанса, что тот посмотрит на него, ведь зачем ему такая грязная, испорченная любовь? Чонгук чувствует, что задыхается и плачет, сминает одеяло в кулаки, почти что рвёт их, пока знакомый голос не оказывается рядом и не начинает что-то шептать на ухо. Он родной и тихий, слова, кажется, обрываются на полуслове и выходят неуверенными, как будто с долей страха и такой же паники, которая захватывает самого Чонгука с ног до головы. Его гладят по спине, плечам и голове. Прикосновения мягкие, но парень точно может их ощутить на себе. Вкупе с шёпотом они приносят комфорт и успокоение, такое нужное прямо сейчас. И грейпфрут. Всё тот же аромат альфы, в котором Чонгук теряется на время. Он не пытается остановить свой скулёж, тянется слепым волчонком куда-то вперёд, тычется носом в чужое плечо, а потом выше, пока не утыкается в шею. Так сладко-горьковатый запах более насыщенный и терпкий, от него вяжет во рту и труднее проглатывать слюну, но Чонгук теперь чувствует, что может дышать. Сначала рваные неглубокие вдохи, а после уже более свободные, полной грудью. Чонгук ощущает боль в груди спустя какое-то время, а прикосновения уже не такие отдалённые. Единственной чёткой вещью остаётся грейпфрут, из-за которого парень ёрзает и пододвигается ближе, в поисках ещё лучшего местечка, где этот аромат может полностью его утопить в себе. Чонгук слышит смешок и осторожное «Гук-а» совсем рядом, а когда смаргивает влагу с глаз, то осознаёт, что почти залез на Юнги; они прижимаются грудью так близко, как никогда прежде. Альфа отскакивает и падает на кровать. Без тёплых объятий неуютно и страшно, однако ещё страшнее встречаться с обеспокоенным, нежным выражением лица Юнги. Тот сидит на краю кровати и опускает руки на постель, как только те больше не обвивают крупное тело Чонгука. Он одет в просторную белую футболку, сквозь которую, несомненно, можно увидеть накаченную грудь и бицепсы, а также хлопковые штаны. Так по-домашнему и уютно, будто Юнги живёт в этом доме дольше, чем три дня, что не совсем является ложью. Альфа нахмурил брови и надул губы, осматривая Чонгука с ног до головы и до сих пор ожидая ответа, который тот дать не в состоянии. Не верится, что он словил только что... что-то. Паническую атаку? Из-за того, что ему страшно быть альфой? — Чонгук-а, — тянет Мин и передвигает свою ладонь к руке младшего, чтобы накрыть её и сжать в молчаливой поддержке. Он и правда обеспокоен тем, в каком состоянии находится Чонгук. — С тобой всё в порядке, — заверяет таким тоном, что парень издаёт какой-то булькающий звук, когда хочет сделать ещё один вдох всей грудью. — А если это не так, то мы можем поговорить об этом. Чонгуку есть, что сказать. Есть, что спросить. Но это всё так сильно мешается в голове в одну кашу, что сформулировать кажется невыполнимой задачей. Он издаёт мычание и мотает головой. — Мне... я... эм, душ, — бормочет он, прекрасно понимая, что это не ответ на вопрос Юнги. — Мне нужно в душ, — повторяет более отчётливо. Чонгук наблюдает за тем, как выражение лица хёна смягчается, хоть и кажется слегка расстроенным. Парень не хочет расстраивать альфу, правда, но ему надо немного времени, чтобы подумать обо всём наедине, на чистую голову. Юнги сжимает его ладонь напоследок, прежде чем кивнуть и слабо улыбнуться. Всегда такой понимающий и заботливый, Чонгук просто не заслужил его, правда? Юнги встаёт с кровати и вздыхает, говоря: — Я подожду тебя в гостиной. Надо позвонить Миссис Чон и Чонхёну, предупредить, что ты в порядке. Тянущее чувство в груди появляется сразу же, как только дверь за Юнги закрывается, а запах грейпфрута становится не таким насыщенным. Волк внутри недовольно скулит и злится, на что Чонгук фыркает и говорит тому заткнуться. Неужели он теперь будет настолько зависим от чужого запаха? В душе парень пребывает около тридцати минут, двадцать из которых просто стоит под струями воды с закрытыми глазами. Во всём теле слабость из-за проведённых в кровати дней и недавнего приступа, а живот крутит то ли потому, что он не ел нормально уже долгое время, то ли из-за нервозности. Предстоящий разговор с Юнги должен состояться, однако облегчения эта мысль не приносит. Наверное, он не хочет выходить отсюда, потому что специально желает отсрочить момент беседы. Выходя из ванны, Чонгук не удивляется, когда видит пустую корзинку для грязного белья. Юнги и правда всё постирал, хоть и не был обязан. Как Чонгук сможет отблагодарить его за всё, что он сделал? Парень спускается по лестнице, переодевшись в чистую одежду, и замечает, что состояние кухни и гостиной мало чем отличается от того, что было три дня назад. Юнги прибирался и вряд ли вообще часто пользовался чужим гостеприимством, учитывая тот факт, что дом Чонов — его второй дом. Чонгук замечает светлую макушку хёна на диване, а когда неуверенно подходит ближе, то на маленьком столике перед ними плошку с нарезанными яблоками. Живот урчит, тем самым напоминая, сколько времени парню приходилось питаться лишь закусками в перерывах между заходами. Он присаживается рядом и не знает, что говорить, пока Юнги первый не кивает в сторону фруктов. — Тяжёлая еда сейчас нежелательна, но ты должен что-то поесть, — чуть шепелявым голосом говорит Юнги, и Чонгук не противится: берёт блюдце и кусочек яблока. Он хрустит им в тишине гостиной, не зная, стоит ли ему начать разговор первым. Юнги кажется расслабленным и внимательным к нему, как и всегда. Парень думает, был бы он таким, узнай, какие мысли посещали Чонгука во время гона? Насколько сильно он желал чего-то невозможного, грязного; что волк внутри скребётся и почти что не падает на спину, показывая живот — наивысшая степень доверия. — Что случилось в спальне? — Юнги кажется отстранённым, когда спрашивает. Чонгук проглатывает яблоко и чувствует укол вины. Альфа правда волнуется и заботится о нём, наверняка не находил себе места все эти три дня, потому что вряд ли чем-то смог помочь, как это происходит обычно; нет лучшего варианта поблагодарить хёна, чем просто поговорить с ним и немного пооткровенничать. Чонгук откашливается и робко смотрит исподлобья на Юнги, ведь опустить голову и сделать вид, что яблоки куда намного интереснее — проще. На самом деле, сейчас ничего простым не выглядит, как и предстоящий разговор; он просто ощущает весь тот стыд и смущение, накатывающее на него волной, когда вспоминает, о чём думал в гоне и как именно воспринимал своего любимого хёна. Он будет гореть за это в аду, однако есть ли смысл задумываться об этом в данный момент? Альфа откладывает тарелку с яблоками обратно на стол, подминает под себя ноги, разворачивается корпусом к Юнги и, заламывая пальцы, решает быть хоть раз максимально честным и открытым. Он уверяет себя, что нет ничего плохого в проявлении эмоций и высказывании своих тревог. Его не осудят, только не этот человек. — В общем, эм... знаешь, я просто проснулся и... — Чонгук мямлит и понимает, что Юнги такими темпами ничего не поймёт, хотя в этом сейчас и состоит главная задача. Мин, однако, просто проглатывает этот бубнёж и ждёт. Тяжёлые феромоны, перемешанные с запахом грейпфрута, влияют на Чонгука, как успокоительное. — Это немного страшно, — признаётся парень и ниже опускает голову, решив на этот раз рассматривать только свои руки и коленки. Юнги явно понимает, что имеет в виду донсен, но всё равно, чтобы быть уверенным в своих догадках, мягко подталкивает Чона к продолжению: — Что именно? Чонгук вздыхает и неожиданно всплёскивает руками в мало что объясняющем жесте, с долей возмущения в голосе, но не направленного на хёна, а на всю ситуацию в целом. — Всё это, — отвечает с пылом парень. — Я проснулся после трёх дней гона, в течение которого я помню лишь то, как хотел кого-то... боже, я могу даже отрывками вспомнить, как ходил в душ или как ты мне помогал, принося стакан воды, — старший хмыкает и не перебивает его. — Моя комната пахнет дерьмово, моя кровать пропахла всем... этим, — он краснеет, не в силах произнести вслух слова «сперма» и «смазка», однако по слабой ухмылке Юнги понятно, что он находит это довольно смешным и ничуть не смущающим. — Моё тело находится в постоянном напряжении даже после душа, потому что... это что-то внутри меня, волк или инстинкты, я не знаю, влияют на меня и... даже сейчас, сидя здесь перед тобой, они... он, — исправляется быстро Чонгук, закрывая глаза и вздыхая. — Эти запахи, звуки, повышенная чувствительность и... — ты, хочет сказать альфа, но сдерживается. — Слишком много всего, да? — заканчивает за Чонгука Юнги. Мужчина продолжает смотреть на младшего перед собой и больше, кажется, не собирается выпытывать какие-то объяснения по поводу того, почему альфа словил панику в своей постели. Может быть, думает Чонгук, Юнги испытывал и проходил тоже самое несколько лет назад после своего первого гона. Возможно, хён и правда понимает всю эту волну чувств, ощущений, тревог и неуверенностей, что сбивает с ног и не даёт мыслить здраво. Он сидит и смотрит в ответ на Мина, равномерно вдыхая грейпфрут, и зудящее, щекочущее нечто внутри замолкает. Послушно сворачивается в клубочек и даёт Чонгуку расслабиться в компании Юнги, доминирующего и Старшего альфы. Комфорт. Уют. Он в безопасности. Чонгук скулит, первые секунды сам не замечая за собой эти звуки, а когда у Юнги напротив расширяются глаза, а после он начинает смеяться, то младший тут же выпрямляется и краснеет. Кажется, Юнги это воспринял как некий ответ на свой вопрос, а не секундной слабостью Чона, который до сих пор не осознаёт, что испытывает к другому альфе. — Я тоже не знал, что мне делать, — отсмеявшись, признаётся тихо Юнги. — Я хочу сказать, что ты имеешь право чувствовать неуверенность или тревожность, — объясняет следом. — Это не делает тебя слабым или... знаешь, не готовым к своей будущей жизни уже как альфы. Чонгук хочет выкрикнуть, что он знает, что не готов. Он правда не готов. Он ничего не знает, кажется, его голова пуста, как и несколько лет назад; нет никого рядом, кроме Юнги, кто смог бы вселить в него надежду или уверенность, дать советы по поводу того, как быть хорошим, правильным альфой. Потому что Юнги является таковым, уже несколько лет показывает только лучшую версию себя. — Я хочу быть похожим на тебя, хён, — неожиданно признаётся Чонгук и не вкладывает в эти слова никакого скрытого смысла. Юнги удивлён: смотрит на него широкими глазами и молчит, пока стискивает в кулаке обивку дивана. Чонгук прослеживает за этим со страхом, что сказал что-то не так. Старший альфа со стороны похож на того, кто с чем-то борется — с самим собой, вероятнее всего, пока не сглатывает и со смешком, полным неверия, мотает головой. — Я не лучший пример альфы, — в этих словах больше боли, чем позволяет показать Юнги, но Чонгук слышит всё это: дрожь в голосе и шепелявость, которая ранее не давала о себе знать. Парень сдувается, как шарик, когда слышит это; с чего вдруг его хёну говорить такое? — Но для меня — да, — спешит оборвать все последующие самоуничижительные фразы Чонгук, даже не вздрагивая от пронзительного взгляда. — Я с пятнадцати лет смотрел только на тебя, хён, — признание обжигает язык и заставляет краснеть, но он продолжает. — Пока люди твердили мне одно, ты показывал, что не... не должно быть всё настолько... — пауза. — Чёрно-белым, — Чон морщит нос, сам не до конца уверенный, что Юнги поймёт его. Альфа молчит, но в его выражении лица читается желание что-то сказать, может, возразить или опровергнуть свой идеализированный образ в голове Чонгука. Парень же не считает, что сейчас, спустя несколько лет, он продолжает видеть в Юнги то, чего на самом деле в нём нет. Мин является именно тем, кем его видит Чонгук; на кого хочет быть похожим. Никакие слова Юнги не смогут переубедить его теперь. — Год назад ты начал сомневаться во мне, — с потаённой грустью говорит альфа, и сначала Чонгук не понимает, что тот имеет в виду, а потом осознание вспыхивает в голове, а волна вины и стыда затапливает его с головой. Он не успевает что-то ответить, как старший продолжает: — Ты смотрел на меня через призму стереотипов, под которые я не подходил, и начал сомневаться в том, альфа ли я, — мужчина уже не сдерживает эмоции, особенно ту боль, которую, видимо, он испытал тогда. Чонгуку сложно объяснить, что тогда творилось в его голове. Но это вовсе не значит, что тогда он считал тот разговор правильным и уместным. Нет ничего удивительного, что чувства Юнги были задеты такими расспросами, ведь он никогда не давал огромных причин сомневаться в своей сущности. Чонгук позволил тем словам, которые ему твердили все окружающие его люди, повлиять на него, вместо того, чтобы поговорить об этом с Чонхёном или матерью. В конечном итоге он даже не извинился перед Юнги за тот необдуманный поступок. — Тогда, — начинает Чонгук тихим голосом, не зная, стоит ли ему оправдываться за уже совершённое, — у меня был трудный период. Понимаю, это вовсе не те извинения, в которых ты нуждался и нуждаешься до сих пор, но... Не мне говорить тебе о том, каким категоричным взглядом общество смотрит на наш саб-гендер. — Что ты имеешь в виду? — уточняет Юнги. — Я подросток с формирующимися взглядами на... многое, и можно сказать, что тогда я столкнулся с двумя сторонами одной монеты, — парень сглатывает и пожимает плечами. Ему неуютно раскрывать душу перед хёном, но ему нужно объясниться и доказать, что он никогда не хотел задеть альфу. — Люди с самого детства твердили мне эти глупые характеристики, под которые обязан подходить альфа, и ты ведь знаешь, как сложно уже взрослым избавиться от этих предрассудков. Юнги тычется кончиком языка во внутреннюю сторону щеки, отворачивается от фигуры донсена и отвечает тихим, согласным звуком. — А когда мне было пятнадцать, то ты презентовался альфой, — продолжает Чонгук и не замечает, как восхищение проскальзывает в его тоне, ставя Юнги в тупик, который с поднятыми бровями снова возвращает всё внимание Чону. Младший улыбается и буквально светится от счастья, и альфа слегка робеет от такого энтузиазма. — Мой любимый хён стал альфой, и я был так рад, что теперь у меня есть кто-то, с кем я могу поговорить об этом всём. Конечно, после того, как Чонхён-хён стал омегой, я тоже заваливал его вопросами, потому что... — Ты тоже сомневался в том, что Чонхён — омега? — прерывает его Юнги, пригвождая взглядом и заставляя донсена замереть на месте с широко распахнутыми глазами и появившимся напряжением в плечах. Вопрос без подвоха, без злобы или претензий, хоть Чонгук и не был бы обижен, будь оно там. Он и правда был виноват перед своими хёнами, потому что не мог побороть себя и своё желание узнать обо всём, что ему было непонятно. — В какой-то момент, — кивает виновато Чонгук, опустив голову. — Вы были полностью противоположны тому, что мне говорили учителя и ровесники. Ты никогда не рычал, чтобы показать своё превосходство, и никогда не кичился всем тем, что было тебе доступно как альфе, — он вздыхает и мотает головой. — Никакой агрессии, демонстрации силы или чего-то подобного. А хён... — Не подходил под стереотипы омеги, — заканчивает Юнги, на чьём лице читается понимание и осознание. Чонгук вспыхивает, как спичка, содрогаясь всем телом, и застенчиво пощипывает обивку дивана, в конце концов кивая. — В моей голове столкнулись две противоположные вещи, хотя они и имели отношение к одному и тому же. Тогда я завёл с тобой разговор скорее не потому, что сомневался в тебе, — он смотрит в глаза Юнги, готовому дослушать донсена без лишних провокационных вопросов. — Я просто хотел убедиться, что такие альфы, как ты, тоже являются правильными и хорошими. Необязательно строить из себя мудака, — Чонгук фыркает, издавая смешок, и Юнги рядом тоже смеётся, кивнув пару раз. Они молчат какое-то время, каждый думает о своём, и Чонгук слегка ёжится, когда чувствует почти рентгеновский взгляд на себе. Становится немного легче, теперь, когда ему удалось поделиться всем тем, что гложило его несколько лет назад и до сих пор. Стоило сделать так изначально, чтобы не возникало недопониманий или обид, и ему жаль при мысли, что даже с осознанием таких вещей он не сможет рассказать Юнги обо всём: о странном влечении к альфе хёна, которое только усилило его собственные романтические чувства, теплящиеся в груди уже давно. — Мне жаль, что тебе пришлось столкнуться с этим, — в итоге говорит Мин, прерывая тишину первым. Он смотрит только на Чонгука, который не понимает, почему это старшему жаль, когда ошибся тут только он сам. — Как твоим хёнам, мне и Чонхёну нужно было поговорить о таких вещах ещё давно, когда всё это только начало давить на тебя со всех сторон. Чонгук кивает, понимая, что имеет в виду альфа. Возможно, им и правда стоило, однако уже ничего не исправить. Он может лишь постараться быть более открытым к тем, кто отличается от других. Ему стоит поучиться толерантности, и так странно осознавать, что с этим у него возникли какие-то проблемы. — Вы не могли знать, — успокаивает его Чонгук. — Теперь я знаю, что омеги и альфы могут быть теми, кем хотят, и общество просто должно отсос... — Чонгук, — строго обрывает Юнги, зыркая на младшего. Альфа не продолжает начатое, но громко смеётся и хлопает пару раз по плечу Мина, который реагирует на это сдержанной улыбкой. Атмосфера перестаёт быть напряжённой, и Чонгук счастлив, что ему наконец-то удалось поговорить с Юнги. Это не решило всех проблем и не избавило от сомнений, но он знает, что люди, окружающие его, примут его любым, и необязательно под кого-то подстраиваться. Правда, его стиль факбоя всё ещё может приносить ему маленькие проблемы. Правда, ему уже плевать. Юнги кладёт ладонь на бедро Чонгука, начиная поглаживать, и парень тут же ощущает, как это место начинает гореть. Этот жест всего лишь способ привлечь к себе внимание, и когда младший смотрит на Мина, тот улыбается и встаёт с дивана. — Миссис Чон скоро должна вернуться, поэтому давай приготовим запоздалый обед, хорошо? — альфа смотрит на Чона сверху вниз с любопытством. Юнги не выпускает свои феромоны, не пытается показать свою доминирующую сторону, но Чонгук чувствует это: искру возбуждения от мысли, что кто-то смотрит на него сверху. Эта поза ни разу не подчиняющая, но тогда почему волк внутри выражает своё недовольство только пару секунд, а после выгибается под взглядом Старшего альфы? Не подчинить. Не доминировать. Подчиниться. Быть покорным. — Тебе ещё предстоит научиться сдерживать свои феромоны, волчонок, — со смешком отмечает Юнги, вырывая Чонгука из своих мыслей и заставив покраснеть. Он провожает взглядом альфу и хмурится, а потом принюхивается и морщится. Запах скошенной травы перебил горьковато-сладкий грейпфрут.

****

Чонгуку пришлось вернуться в школу, хотя всё внутри вопило, что это ужасная идея. Ему нужно доучиться и сдать экзамены, поэтому особых вариантов и не было, но мысль встретиться с одноклассниками и другими учащимися — пугает до чёртиков. Возможно, это был не страх в полном его понимании, скорее тревога и отвращение, тот самый коктейль чувств, который Чон никогда бы не заказал добровольно. Реальность оказалась именно такой, какой Чонгук её и представлял — ужасной. Стоило лишь ему войти в стены учреждения с отчётливым, до сих пор сложно контролируемым ароматом скошенной травы, как получил со всех сторон столько внимания, сколько не получал с рождения. Он был известен многим по своему стилю в одежде, приятной внешности и по тому, что имя «Чон Чонгук» всегда стояло наверху списков успеваемости. Парень никогда не хотел иметь какую-то популярность в школе или университете, наоборот, лучше быть никому неизвестным учеником из старших классов, нежели «тем красавчиком, который наверняка станет альфой». В последнем, к сожалению, все оказались правы — Чонгук и правда идёт по коридорам со своим новеньким ярлычком, который говорит обществу о нём больше, чем всё остальное. Смехотворно, как люди привязаны к одному единственному статусу, что делает из него не пойми что. Чонгук всегда привлекал внимание презентовавшихся омег, девушек и парней, но шагая по коридору к нужному ему кабинету, хотелось уже через две минуты закрыть себе уши или попросить всех замолчать. Шёпот — не совсем подходящее слово громким разговорам — преследовал его весь путь, а на отдалённые визги Чон уже не скрывал своего раздражения. Ему, несомненно, приятно, что люди считают его привлекательным, даже рассматривают его с сексуальной точки зрения, может, заинтересованы в романтических отношениях с ним, но всё это — глупость. Никто из этих омег ни разу не подходил к нему и не хотел узнать его поближе, а если такое и случалось, то разочаровывались в нём, ведь он не спешил прижать омегу к стене и хорошенько оттрахать, как привыкли многие альфы. Омеги видели в нём прекрасного альфу-доминанта, который может повязать их узлом. Чонгуку же это было не нужно. Подводя итоги дня, парень мог сказать, что навести шумиху у него удалось на десять из десяти. Особенно у Чимина и Тэхёна, главных энтузиастов за право «поговорить с ново презентовавшимся альфой школы». Эти двое раскрыли свои рты от удивления сразу же, как только Чонгук с усталым выражением лица зашёл в кабинет и заставил всех одноклассников обернуться на него и замолчать. Он прошёл в конец класса и плюхнулся с тихим «блять» на стул, спрятав лицо в ладонях. Отчётливые ароматы лучших друзей тут же ударили в нос: — Мы знали, что ты не можешь просто так пропасть на несколько дней без предупреждений, — с широкой улыбкой говорит Тэхён, садясь за парту спереди и оборачиваясь на альфу. — Не то чтобы нам нужно было от кого-то подтверждение, что у тебя началась презентация, — договаривает Чимин и занимает место на коленях Кима, который тут же обвивает его за талию и прижимает к себе. Чонгук морщится и отнимает руки от лица, воззряясь на улыбающихся, слишком радостных друзей. — Теперь мне понятно, что испытывают модели, когда идут по подиуму, — он издаёт смешок, подавленный и грустный, и Чимин с Тэхёном тут же переглядываются, уже без улыбки, но с волнением в глазах. Чимин выпускает феромоны, чтобы попытаться хоть как-то помочь Чонгуку, на что тот одобрительно мычит и вдыхает сладкий аромат. — Всё прошло слишком? — тихо интересуется Тэхён, хоть и так знает, что этот вопрос скорее риторический и не требует ответа. Чонгук поднимает бровь и переводит взгляд в сторону, тут же натыкаясь на столпившуюся кучку одноклассников, которые шушукаются, пялятся на него и даже тыкают пальцем. Как будто он какая-то зверушка в зоопарке. Запах омег смешивается во что-то отвратительное, и он пытается сосредоточиться только на ароматах своих друзей, понимающих ситуацию. Альфа фыркает и смотрит снова на Чимина и Тэхёна, как бы спрашивая, действительно ли ему нужно что-то говорить. Чимин вздыхает и поникает, на этот раз не пытаясь даже подбодрить: вряд ли Чонгуку это как-то поможет. — Такое ощущение, будто я уже несколько дней нахожусь в пузыре, — признаётся Чон. — Все эти... альфьи штучки безумно отвлекают меня, без них было гораздо легче. Не знаю, как это у омег. — Честно говоря, после первой течки тоже ощущаешь себя куском дерьма, — усмехается Тэхён, видимо вспомнив что-то из того времени. — Ты как желе или податливый пластилин, готовый под руками любого альфы принять ту форму, которую тот захочет, — на лице читается полное отвращение, когда как Чимин смотрит на омегу понимающе и с жалостью. Чонгук кивает, принимая это во внимание, и думает, что, наверное, то же самое испытывает его волк рядом с Юнги: такой же податливый и покорный. Мысль рассказать о поведении своего альфы не возникает у парня в голове по разным причинам: слишком личное, странное, с чем сам Чонгук ещё не успел смириться. Его лучших друзей вряд ли удивишь новостью, что он, вроде как, заинтересован в альфе, хотя их саб-гендер не имеет к этому никакого отношения. Влюблённость у Чонгука возникла ещё до презентации, поэтому новоиспечённый статус никак не повлиял на его чувства. Наоборот, может быть они повлияли на его внутреннего волка? — В честь твоей презентации неплохо было бы собраться и отметить это как-нибудь, — предлагает Тэхён. — Как никак, считай это твоим вторым Днём рождения, — Чонгук смеётся и мотает головой. — Не устраивайте из этого какой-то праздник, парни, — просит он. — Если бы я знал, сколько проблем мне принесёт этот гон, то я с детства мечтал бы быть бетой. Чимин и Тэхён поджимают губы, прекрасно понимают, почему Чонгук сказал подобное, наверняка и сами иногда задумывались о том, что лучше бы не иметь этих регулярных циклов, которые в их случае даже не имеют никакого смысла. Омега не сможет оплодотворить другую омегу в течку, а это значит, что и нужда терпеть боль и острое желание получить узел в себе — отпадает. — Слушай, — зовёт тихо Чимин, склоняясь к нему поближе и мягко улыбаясь, так, как может только он. — Я понимаю и знаю, как сильно тебе не нравилось всё, что связано с альфами и омегами, потому что ты думал, что должен обязательно подходить под какие-то стандарты, а теперь... теперь это буквально сбивает тебя с ног после презентации, — Чонгук внимательно слушает и не находит, что сказать, поэтому тот продолжает: — Но мы, я и Тэхён, Юнги-хён и Чонхён-хён, мы здесь, чтобы тебе помочь, когда это будет нужно. — Мы любим тебя таким, какой ты есть, — подхватывает Тэхён, одаривая потерявшего дар речи Чонгука искренним взглядом. — Теперь будь тем альфой, которым ты хочешь быть. Не слушай других и не ограничивай себя в чём-то. Перестань зависеть от людей, которые даже не знают тебя. — Меня всегда удивляло, — начинает слегка шатким голосом Чонгук, чувствуя в груди переполняющую любовь и благодарность, — почему один я так на этом зацикливался? Я ведь мог проще относиться к таким вещам. Чимин и Тэхён не отвечают на его вопрос, потому что тоже не знают причину. Они могут только лишь выпускать свои феромоны для комфорта альфы и мягко держать его за руки в знак поддержки. — Ты заслуживаешь лучшего, Гук-а. Чонгук выдавливает из себя только неуверенный кивок. Ближе к вечеру, после возвращения из школы, Миссис Чон встречает его с крепкими объятиями и вкусным ужином; застолье не совсем похоже на праздничное, но Чонгук полагает, что именно его и пыталась воссоздать женщина. Чонхён спустился двадцатью минутами позже, пройдя мимо брата и похлопав его по плечу, выразив поддержку. Альфа не уверен, в какой именно поддержке он нуждается прямо сейчас, но внимание со стороны хёна приятное и греет душу. После презентации Чонгук отчётливо мог осознать, что поменялось в его отношении к Чонхёну и матери. В большей степени это исходило от его волка, разглядывающего двоих родных людей в жизни парня не с точки зрения родственных уз, а с точки зрения саб-гендера. У Чонгука появляется невыносимое желание каждый раз удостоверяться, что Миссис Чон и Чонхён в порядке, они в безопасности и имеют всё, в чём нуждаются. Он прислушивается к каждому слову брата, рассказывающего о своём дне в университете, и не улавливает в воздухе кислых или горьковатых ноток, не присущих аромату хёна, и только после успокаивается и продолжает ужинать. Он не замечает, как подкладывает кусочки мяса матери в тарелку, а та, если и ловит его за этим, то только тихо благодарит и не спрашивает, что происходит. Чонгуку просто необходимо знать, что его семья накормлена и счастлива. Повышенная забота с его стороны — редкий случай, но сейчас инстинкты направлены на эту самую заботу по отношению к омегам, которые делали то же самое и для него всю его жизнь. По какой-то причине волк хочет ответить тем же. Чонхён ни разу не упоминает Юнги, который провёл в этом доме все три дня гона Чонгука, хоть младший и знает, что брат обязательно об этом поговорит с ним. Омега знает про его чувства, и теперь, когда Чон презентовался альфой, ситуация слегка усложняется. Чонхён просто хочет удостовериться, что его донсен не наделает глупостей или, что ещё хуже, решит отказаться от своих чувств к Юнги. Это недопустимо, по его мнению. Чонгук же в свою очередь не совсем понимает, что ответит Чонхёну, задай тот вопрос об этом всём. Даже если для хёна такие отношения между альфами в порядке вещей, а Миссис Чон проявит то же понимание, то всё остальное зависит только от Юнги. Парень никогда не спрашивал у Мина, как тот относится к... чему-то столь странному и запретному. Личная жизнь старшего альфы вообще была для Чонгука неизведанной территорией. Юнги никогда не любил рассказывать об этом, а спрашивать у Чонхёна слишком стыдно. Он не уверен, что хотел бы знать во всех подробностях о похождениях человека, который ему нравится. Юнги редко был помечен чужим запахом, особенно запахом омег, кто не является Чонхёном. Чаще всего это его альфы-одноклассники, а позже и одногруппники; Чонхён подтвердил, что хоть Мин и получает внимание от людей противоположного саб-гендера, не спешит потеряться в их объятиях, а тем более постели. В старшей школе Юнги встречался с одной девушкой бетой, миловидной и невероятно доброй, однако причин разрыва этих отношений Чонгук не знает, а после и не было смысла спрашивать. Чонхён как-то сказал, что Юнги предпочитает встречаться с теми, кого он долго и очень хорошо знает, потому что главное для него — доверие между партнёрами, а не какие-то поверхностные вещи по типу саб-гендера, пола или возраста. Тогда Чонгук был стойко уверен, что у него есть все шансы вызывать у Мина интерес в свою сторону. После презентации уже так не кажется. Миссис Чон в конце ужина, как будто всё изначально так и задумывала, отложила приборы в сторону и уставилась на жующего рис Чонгука, который слегка подавился от такого пронзительного взгляда. Женщина терпеливо подождала, пока её сын придёт в себя, и уже потом спросила любопытно-небрежным тоном, как будто спрашивала про успеваемость в школе: — Я слышала, что Юнги неплохо позаботился о тебе, когда ты тут умирал на кровати, — мама Чонгука была тем человеком, которому свойственно иногда язвить в доброй манере, либо издеваться над сыновьями, ставя их в неловкое положение. Сейчас Миссис Чон не уступала себе, поэтому на её губах красовалась ухмылка при виде появляющегося румянца на щеках Чонгука. Чонхён затих и отдал своего брата на растерзание матери, дожёвывая свой ужин. Альфа кинул взгляд на него, закатив глаза от предательства, и только потом перевёл его на мать. Трудно понять, чего ждать от этой женщины, и Чонгук отчётливо слышит какой-то подтекст в её словах, однако всё равно решается ступить на тонкий лёд. — Да, он... позаботился обо мне, — скромно подтверждает слова матери Чон. — Я безумно ему благодарен, потому что гон настиг меня довольно неожиданно, — это не совсем правда, ведь он мучался от симптомов с самого утра, но и он, и Миссис Чон склонялись ближе к обычному недомоганию. Никто из них не виноват, что всё обернулось вот так. Женщина мычит и кивает. — Так почему бы тебе не пригласить его на чашечку кофе в какое-нибудь кафе? — спрашивает она с приподнятой бровью и машет рукой куда-то в сторону. — Так, знаешь, поблагодарить его чем-то существеннее, чем просто словами. Если бы Чонгук не знал свою мать, то принял бы это за очень хороший совет, но вся проблема в том, что он на самом деле знает, что представляет из себя эта женщина. Её отведённый взгляд и расслабленная поза со сложенными на столе руками говорят о многом, и Чонгук на этот раз давится собственной слюной, а не едой. Чонхён напротив с широко раскрытыми глазами смотрит сначала на Миссис Чон, а потом на задыхающегося Чонгука. — И-извини? — сипло спрашивает альфа, ударив себя пару раз по груди и смотря на неё. Та показательно надувает губы и для большей убедительности слабо стучит кулачком по столу. — Что «извини», Чонгук? Я ведь и так яснее некуда выразилась, — в её тоне слышно недовольство и обида. На кого? На Чонгука? За что? — Ты крутишься вокруг Юнги всю свою подростковую жизнь, а теперь после презентации уж точно должен иметь зелёный свет, чтобы сделать ещё один шаг. — Мам, — тихо начинает Чонхён, видя, как белеет напротив его донсен, и накрывает руку женщины своей. — Это довольно... трудная тема для него, — он выразительно смотрит на женщину, пытаясь взглядом выразить всю серьёзность ситуации, и та следом громко выдыхает неуверенное «ох». Чонгук, как натянутая струна, сидит на своём месте и прожигает тарелку, ожидая, когда она воспламенится. Этого не происходит, однако целый пожар возникает в животе и груди, довольно неприятное ощущение шока и тревожности. Его мама... не против? Не против чего, это ещё надо уточнить: отношений между Чонгуком и Юнги? Отношений между альфами? Отношений между её сыном и человеком, который буквально почти стал вторым братом для него? — Мам, — тихо говорит он и сглатывает. Миссис Чон тут же поворачивается к нему, готовая слушать. Чонгук пытается перебороть дрожь в голосе и в своих руках, пряча их под стол и опуская голову так низко, чтобы можно было прикрыть лицо прядями длинных волос. — Ты... правда имела это в виду? Ему, как маленькому ребёнку, нужно точное подтверждение того, что он всё правильно расслышал и понял. Вдруг мама имела в виду «зелёный свет» для чего-то другого? Хоть у парня и нет других вариантов, кроме как того самого. На кухне повисает тишина, нарушаемая только дыханием двух омег, наблюдающих за скованным Чоном. На самом деле, унизительно быть открытым вот настолько; откуда он знал, что его мама видит все эти сердечки в глазах Чонгука, стоит ему лишь посмотреть на Юнги? Хотя, думается ему, на то она и мама, чтобы знать о своих детях буквально всё. — Чтобы ты пригласил Юнги на чашечку кофе? — переспрашивает она. Её выражение лица смягчается, и она смотрит на Чонгука любящим взглядом, хоть тот и не видит; зато слышит эту любовь в голосе. — Ну конечно, милый. Я думала, что после презентации, главной твоей головной боли, ты сможешь наконец-то поухаживать за ним, — делится своими мыслями женщина, а после поспешно добавляет: — Или он за тобой, это не так уж и важно. Чонгук хмурится и решает поднять голову, с полным недоверием и неуверенностью в глазах: — Ты не... не против? — спрашивает он почти шёпотом, удивлённый и сбитый с толку одновременно. За коктейлем его эмоций не может проследить даже Чонхён, за несколько лет научившись разбираться в этом. Сейчас Чонгук выглядит то ли счастливым, то ли напуганным. — Почему я должна, дорогой? — отвечает вопросом на вопрос Миссис Чон, теперь тоже не совсем понимая. Она ждёт ответа от своего младшего сына, но в итоге Чонхён привлекает её внимание первее и своим молчаливым, но очередным выразительным взглядом всё объясняет. — Ах, — понимающе произносит женщина и возвращает всё внимание Чонгуку. — Тебя правда беспокоят эти гендерные вопросы? — А тебя нет? — довольно резко выпаливает Чонгук, из-за чего Миссис Чон даже тушуется и ёрзает на стуле. — Не совсем, — отвечает она и пожимает плечами. — Юнги-я такой хороший человек, всегда вежливый и внимательный, да и альфа из него прекрасный, — женщина не просто говорит это, она буквально утверждает, потому что Мин вырос на её глазах, будучи лучшим другом Чонхёна на протяжении почти всего взросления, а уже после — и хёном для Чонгука. — Ты смотрел на него щеночком почти большую часть времени, что вы знакомы. Мне казалось, что он тебе по-настоящему нравится. — Он... — Чонгук сглатывает и даже расслабляется от мысли, что его мама не имеет ничего против Юнги. Кроме того, она даже одобряет его как возможного будущего партнёра своего сына. Чону не нужно большего, на самом-то деле. — И правда мне нравится, — говорить об этом вслух непривычно, но улыбка Миссис Чон и Чонхёна того стоят. Его щёки краснеют снова, но в этот раз всё обходится без тревожности в груди. — Это же замечательно, — говорит женщина с более широкой улыбкой на лице. — Поэтому я подумала, что ты должен сходить с ним куда-нибудь, а раз уж тут и повод нашёлся... Прекрасное свидание в качестве благодарности! — она выглядит более воодушевлённой, нежели её сыновья, которые только выдыхают с неверием и облегчением. Чонхён выпрямляется и добавляет своё слово: — Это и правда неплохая идея, Гук. Юнги как раз недавно спрашивал, хорошо ли у тебя идут дела, — Чонгук выглядит удивлённым и счастливым, а бабочки в животе просыпаются на ночь глядя. — Он волнуется, поэтому просто встреться с ним в кафе и... ну, обсуди что-то. Опять же, этот совет прокручивается в голове альфы ещё несколько раз до тех пор, пока он не ложится спать через несколько часов с телефоном в руке и открытым диалогом. Ему не нужно придумывать множество вариантов, как написать Юнги и пригласить его в кафе в ближайшее время. Им уже не в первый раз зависать вместе, однако Чонгук знает, что в этот раз хочется сделать атмосферу менее... дружеской и более интимной. Романтической. Как намекнуть хёну на что-то большее, чем обычную «бро»-посиделку за чашкой кофе? Он плох в таких вещах. Беспорядочные Чимин и Тэхён абсолютно в этом не помогают, а после сотни сообщений капсом остаются непрочитанными, потому что Чонгук решает разобраться во всём сам. [Чонгук] 11:23 хён? ты спишь? хённнн

[Юнги-хён] 11:25 Удивительно, что ты вместо сна предпочитаешь строчить мне. Что такое?

Парень прикусывает губу и сдерживает улыбку. Юнги даже в такое время отвечает почти сразу же; наверняка пролистывал соц. сети перед сном. [Чонгук] 11:25 ах, хён тт тт мне просто не спалось и знаешь подумал, почему бы нам не сходить в кафе завтра? типа... отблагодарить тебя за помощь

[Юнги-хён] 11:26 За помощь?

[Чонгук] 11:26 моя презентация, хён я хотел бы поблагодарить тебя как-то получше "спасибо" кажется недостаточным хён?? ты здесь?? Альфа не отвечает некоторое время, из-за чего Чонгук начинает нервничать. Возможно, стоило найти другую причину позвать хёна развеяться? Но эта кажется самой логичной. Телефон пиликает, оповещая о новом сообщении.

[Юнги-хён] 11:28 Извини. Так вот. Я думал, что мы уже говорили на эту тему. Тебе не нужно благодарить меня, так бы сделал любой твой хён.

[Чонгук] 11:29 да, но.. этим "любым" оказался именно ты?? и я просто подумал неделя вышла очень тяжёлой из-за моей презентации тт тт Его слова не кажутся странными или подозрительными, по крайней мере, так думает Чонгук. Стресс из-за школы беспокоит его уже несколько дней, а поговорить об этом не с кем. Чимин и Тэхён всегда рядом, прекрасно всё видят и понимают, помогают отвлечься, но повышенное внимание в коридорах всё равно волшебным образом никуда не пропадает. От воспоминания об этом парень ёжится и укутывается в одеяло, переворачиваясь на бок.

[Юнги-хён] 11:31 Ладно, Гук-а. Давай сходим завтра куда-нибудь. Хён платит.

Чонгук широко улыбается, скрывает улыбку за тканью и спешит ответить радостным: [Чонгук] 11:31 ДА!!! спасибо, хён! спокойной ночи <3

[Юнги-хён] 11:32 Спокойной ночи, волчонок.

Чонгук скулит в подушку от ласкового прозвища.

****

Сидя за столиком и ожидая прихода Юнги, Чонгук думает, что это единственное что-то хорошее за сегодняшний день. Учёба и приближающиеся экзамены выматывают, как и слишком требовательные учителя, которым хрен докажешь, что ты сдавал эту грёбаную практическую, а не нагло врёшь им в лицо про её наличие. И ведь Чонгук правда делал все работы, чтобы после не приходилось исправлять долги, на что Тэхён любил фыркать и называть его ботаном. После уроков очередная омега подошла к нему с просьбой сходить с ней на одно свидание, так сказать, испытала удачу, и та абсолютно ей не помогла. Чонгук вежливо извинился и отказался, уже опаздывая в кафе. Такое случается несколько раз на дню, наталкивая на мысль, что жизнь после презентации и правда стала только сложнее, но никак не легче. В какой-то степени Чонгук был польщён. Знать и видеть, что ты и правда нравишься людям — неплохой способ повысить свою самооценку, пока не осознаёшь, что их привлекают только внешние, маловажные факторы. Действительно ли гендер и внешность играют такую огромную роль в том, чтобы понять, что этот человек тебе нравится? Чонгук не осуждает тех, кому и правда хватает только этого, чтобы влюбиться, но сам понять никогда не сможет. Ему нужно знать о человеке чуть больше, прежде чем согласиться на свидание. Дружеские прогулки для начала, к примеру. Как жаль, что омеги не хотят с ним дружить. Они хотят всего и сразу. Привлекательная девушка бета некоторое время назад подходила к нему и спрашивала, будет ли делать Чонгук заказ, и альфе пришлось извиниться и заверить, что подойдёт сам, когда дождётся своего друга. Юнги написал, что в центре образовалась маленькая пробка, поэтому опоздает минут на десять. Забавно видеть, как всегда приходящий вовремя хён морщится от недовольства, когда припоминаешь его опоздания. Именно это и происходит, когда колокольчик над входной дверью оповещает о новом посетителе, и человек в чёрной куртке пробирается к столику, с лёгким румянцем на щеках и весь взъерошенный. Чонгук наблюдает за тем, как Юнги отодвигает напротив него стул и садится, сразу же устремляет на него взгляд и извиняюще улыбается. Младший не сдерживает смешок, с издёвкой протягивая: — Двенадцать минут, хён-и, — говорит он. — На две минуты дольше, чем ты предупреждал, — на самом деле альфа вовсе не обижается, но подколоть Мина иногда хочется. Юнги закатывает глаза и вздыхает, поправляет свои светло-русые волосы, которые снова выглядят слишком пушистыми и мягкими, до покалывания в подушечках пальцев Чонгука, и кладёт на стол свой телефон и бумажник. — Ты мелкий засранец, думающий, что после такого я закажу тебе дополнительную порцию мороженого, — шипит мужчина, снимая верхнюю одежду и укладывая куртку на диванчик рядом с Чонгуком. Чонгук сдувается, вытягивает губы в обиженном жесте и машет рукой куда-то в сторону. — Я твой великолепный донсен, готовый всегда ждать своего любимого хёна! — выпаливает парень тягуче-сладким тоном, и Юнги, естественно, никак не реагирует на подобное. — Подлиза, — бурчит он, мотнув головой, как будто потеряв последние надежды на адекватное поведение младшего, но Чонгук видит, как тот скрывает улыбку за ладонью. Парень кидает взгляд на стойку заказов, сделав выбор всего за мгновение, ведь не первый раз уже посещает это место, и возвращается к задумчивому Юнги. Тот слегка хмурится, уставившись куда-то в пол, а потом с тихим вздохом поднимается со стула и смотрит на него. — Как обычно или на этот раз что-то новенькое? — спрашивает он, на что Чонгук широко улыбается и хихикает. Юнги одаривает его нежным, любящим взглядом. Парень меняет в своём привычном заказе только чёрный чай на молочный коктейль и провожает широкую спину хёна. Аромат грейпфрута тут же затапливает его с головой, заставляя испытывать удовлетворение и спокойствие. Волк внутри перестаёт беситься, как это было всё то время, что Чонгуку пришлось ждать, и теперь может не точить свои когти о грудную клетку человека. Он сдерживает всеми силами вырывающееся урчание из горла, потому что не совсем верит, что это тактично и вежливо на публике. Его альфа в этот раз не хочет огрызнуться, зарычать или отстоять своё превосходство, видимо с одного раза поняв, что Юнги — Старший альфа, перечить которому себе дороже. Эта странная иерархия Чонгуку не совсем понятна, он действует скорее на инстинктах, доверяя волку, нежели сам принимает решение, поставить ли под сомнение главенство Юнги над собой. Чонгуку интересно, испытывает ли Юнги что-то подобное. Может, у него есть хёны альфы, которым он тоже должен подчиняться, потому что младше? Или, возможно, такие вещи обговариваются, если в компании больше одного представителя данного саб-гендера, ведь чувство конкуренции вряд ли пропадёт просто так. В любом случае, скажи кто-нибудь Чонгуку, что только у него у одного такие проблемы — не удивился бы. Он вообще какой-то странный после своей презентации. Юнги приходит с заказом через некоторое время. На подносе стакан с молочным коктейлем и чашка кофе, а на маленьких блюдцах пирожное и лимонный чизкейк. Чонгук кивает в знак благодарности и пододвигает к себе еду, но не спешит приступать к ней. Мин садится на стул и отодвигает ненужное в сторону, делает глоток кофе, расслабляясь в плечах, как только знакомый вкус достигает языка, и всё внимание дарит сидящему напротив донсену. У Чонгука на лице читается огромное желание начать свой словесный водопад, но понимает, что для начала стоило бы поговорить о чём-то менее серьёзном. Для Юнги это обычная дружеская встреча, тогда как у самого парня есть точная цель: сделать из этого свидание. Может быть, не в полном понимании этого слова, ведь тогда стоило бы предупредить об этом хёна с самого начала, но он просто не мог. Приглашать своего почти второго названного брата-альфу на романтическое свидание не такое уж и лёгкое дело. Это у Миссис Чон с этим не возникает никаких проблем, кажется. — Так как дела в школе? — слегка безучастно интересуется Юнги, первым начав разговор. Чонгук делает глоток молочного коктейля через трубочку и вздыхает, смотря на старшего исподлобья. — Тебе кратко или во всех подробностях? — устало спрашивает Чон, на что получает пожатие плечами. — Если кратко, то это полная катастрофа, хён, — он преувеличенно показывает руками масштаб этой «катастрофы». — Если во всех подробностях, то я уже несколько раз думал о переводе. Юнги смеётся и делает ещё один глоток. Для него слова Чонгука кажутся слишком драматичными, хоть примерно и представляет, какие трудности у того могли возникнуть. Он прекрасно наслышан о популярности младшего, поэтому легко предположить, насколько всё изменилось после его презентации как альфы. Сам Чонгук этому никак не рад, наоборот, озабочен. — Я устал говорить всем парням и девушкам омегам «нет» на их предложение куда-то сходить после уроков, — продолжает Чон. — После шестого раза даже стал чувствовать вину, что я так категоричен в этом вопросе и не даю никому даже и шанса, — он вздыхает. — Начал ходить слушок, что у меня, возможно, уже кто-то есть, что звучит абсурдно, — парень хмурится и замолкает на некоторое время. Он хочет, чтобы этот слух был правдой. Ещё больше он хочет, чтобы этот «кто-то» имел точное имя — Мин Юнги, а не выдуманный людьми образ «неизвестной омеги». Как и всегда, эту часть он не говорит вслух, решив соскочить на другую тему. — Ещё через пару дней я услышу, что импотент или у меня маленький член, что я не могу никого удовлетворить, и что тогда? — он возбуждённо вскидывает голову, уставившись на молчаливого, но внимательно всё слушающего Юнги, когда тот сюрпает из кружки и ставит её обратно на стол. — Почему я просто... не мог презентоваться грёбаной бетой? — этот вопрос начинается с запалом, а последнее слово парень почти шепчет, прикрывая ладонями лицо. Альфа напротив наблюдает за маленьким кризисом донсена и молчит, что-то обдумывая. Как хён, он должен поддержать Чонгука и заверить, что всё со временем станет лучше и легче, но очевидно, что это никак не поможет. Юнги бы тоже не помогло, если честно. У всех волнений младшего есть причины, они вовсе не глупые или бессмысленные, только вот Мин не знает, чего ищет Чонгук — совета, просто шанс выговориться или что-то большее? — С твоей презентации не прошло и месяца, — спокойно говорит альфа, позволяя себе лишь на мгновение выпустить успокаивающие феромоны; в общественном месте это делать, конечно, неприлично, но у них тут маленькая проблемка, которую надо решить. — Ты и твоё окружение только привыкает к изменениям, не так ли? И их будет ещё больше, Чонгук, происходящее с тобой сейчас лишь верхушка айсберга. — О, замечательно, — язвит парень, убирая ладони от лица и смотря на Юнги. — Если я с этим дерьмом не могу справиться, что ждёт меня дальше? — Если ты так и продолжишь думать, то всё и правда полная «катастрофа», — Мин поднимает руки в воздух, чтобы сделать кавычки, тем самым цитируя ранее сказанные слова донсена. — Начни прислушиваться к своему волку и пытайся хоть как-то найти с ним общий язык. Звучит странно, я понимаю, — он кивает, опережая вопрос Чонгука, уже приоткрывшего рот. — Но у него тоже есть свои желания, которые ты игнорируешь, — не спрашивает, а утверждает, как будто и правда видит Чонгука насквозь. Юнги за пару лет научился читать младшего, но как тот догадался о таких вещах — загадка. В свою защиту Чонгук может сказать, что он не совсем игнорирует волка. Он просто... пытается не делать того, что повлечёт за собой кучу последствий, наверняка не самых хороших. Желание обнажить горло перед Юнги и подчиниться ему — вот те вещи, которые Чонгук игнорирует, но только лишь потому, что знает, что это абсолютно не нормально. Так не должно быть. А что, если Мин узнает об этом? Продолжит советовать прислушиваться к внутреннему волку, несмотря на то, какие ужасные вещи он хочет? Юнги, возможно, просто не совсем понимает масштаб трагедии, которая может случиться. И Чонгук не знает, как ему объяснить и стоит ли вообще. Добавить к этому влюблённость — и бам, ситуация хуже некуда. Парень фыркает на слова Юнги, который на это устало вздыхает. Как разговаривать со стеной. — И ты правда хочешь, чтобы что-то изменилось? — задаёт он вопрос, не требующий ответа. — Разберись сначала с собой, ведь именно тебе жить с этим всем всю свою дальнейшую жизнь, а уже после думай о том, чтобы познакомиться с какой-нибудь привлекательной омегой или бетой. — Я не могу, — выпаливает Чонгук, прерывая речь Юнги, и тот так и остаётся с приоткрытым ртом и появляющейся хмуростью на лице. Альфа медленно кивает, смотря на донсена. — Что ж, да, может об этом рано ещё говорить, — соглашается он шепелявым голосом. Непонимание снова посещает его голову, как только Чонгук через силу, кажется, отрицательно мотает головой. — Я не могу, потому что м-мне уже кое-кто нравится? — полувопросительным тоном признаётся Чон, пока всё внутри него делает огромный кульбит; тревога в груди даёт о себе знать, но он уверяет себя, что такие разговоры обычны, к тому же, перед ним Юнги, его хён, который видел его в самые ужаснейшие периоды и даже первый гон. Чонгук внимательно наблюдает за реакцией Мина, и тот не выглядит удивлённым. Кажется, слегка расстроенным, но это быстро сменяется на понимание и малую заинтересованность. Такие вопросы они не обсуждали, ведь личная жизнь на то и личная, чтобы не трещать о ней направо и налево. Никто из них не начинал беседу на эту тему, потому что, во-первых, Чонгук был слишком юн и никем не интересовался, а во-вторых, у Юнги не было серьёзных отношений, которые стоили бы внимания. Любопытство Мина вполне оправдано, но Чонгук не знает, сможет ли ответить на вопросы хёна об этом, если вдруг те возникнут. Его пугает мысль, чтобы признаться Юнги в своей влюблённости, но вместе с тем он не какое-то там ссыкло. Просто будет очень больно получить отказ и последующие слова, что-то вроде: «Ты слишком молод для меня» или, что ещё хуже: «Ты альфа». Четыре года разницы в возрасте Чонгука не беспокоят, это будет глупая причина, чтобы его отшить, а вот второе... что ж, здесь парень вряд ли сможет возразить. — Ты не звучишь уверенно, — говорит Юнги и поднимает в вопросе бровь, и Чонгук хмурится ещё сильнее, прикусывая губу. — Мне кое-кто нравится, — повторяет альфа ещё раз, без полувопросительного тона. Мин кивает и осторожно прощупывает почву дальше: — Это замечательно, Гук-а, — мягко и утешающе, как будто всё и правда замечательно, даже учитывая тот факт, что Чонгуку нравится Юнги. — Ты ничего мне не рассказывал об этом, но я понимаю тебя. Почему ты ещё не пригласил их на свидание? — он использует местоимение «их», потому что не спешит делать вывод о гендере и поле человека, в которого влюблён Чон. Чонгук от вопроса ёрзает на стуле и смотрит на альфу перед собой, пожимая плечами. Вообще-то, думается ему, он пригласил его на свидание. Прямо сейчас у них, вроде как, подразумевается не совсем дружеская встреча. Опять же, только младший знает об этом, а вот как намекнуть Юнги — без понятия. Он вспоминает слова матери о «дальнейшем шаге», который должен был быть сделан именно после его презентации, и считает, что тянуть дальше и правда нет смысла. Он полностью потерялся в Юнги ещё несколько лет назад, может быть, даже до того, как его слабый нюх смог уловить грейпфрут. Чонгук точно не знает, когда случился «тот самый» момент в его жизни, но предполагает, что та помощь на кухне с его домашним заданием по иностранному языку положила всему начало. Когда он начал смотреть на Юнги как на своего друга? Когда эта «дружба» переросла в одностороннюю влюблённость? Чонгук знает, что ему повезло: он начал испытывать к Юнги чувства ещё до того, как на них повлияла презентация старшего и этот глупый саб-гендер. Он влюбился в Мина, потому что тот, в первую очередь, всегда был добрым и великолепным хёном. И, хорошо, Чонгук и правда не ссыкло. Может быть, немного неуверенный и закомплексованный подросток, но это не должно помешать ему лишиться хотя бы какого-то шанса на возможные отношения с самым прекрасным человеком, которого он только знает. Если только Юнги вообще не рассматривает его как потенциального партнёра. — Я вроде как уже, — тихо признаётся Чонгук, неловко хватаясь за трубочку и делая глоток коктейля, пока взглядом устремлён на Мина. Юнги сначала не совсем понимает, но потом он выдыхает тихое: «оу» и кивает. И тут до Чонгука доходит, что нет, хён его не понял. Это подтверждается последующими словами альфы: — Тогда попробуй не испортить его, Гук, ради всего святого, — Юнги закатывает глаза, намекая на то, что он знает, каким беспорядком бывает донсен, когда волнуется или слишком усердно старается не проебаться. — Они не должны сбежать от тебя через двадцать минут после начала свидания. Чонгук прочищает горло, перекатывает между подушечками пальцев трубочку, торчащую перед ним, и пытается звучать как можно более небрежно и без паники в тоне: — Мы здесь уже сидим ровно двадцать три минуты, можно ли сказать, что я ничего не испортил? — маленькая ухмылка, дерзкая и самодовольная, появляется на губах Чонгука сама по себе, и именно она ставит Юнги в маленький тупик, отражающийся на его лице. Мин открывает рот, чтобы что-то ответить, но смысл вопроса доходит до него медленно, пока это осознание не превращается в хриплое и тихое: — Что? Реакция Юнги какая-то неоднозначная; Чонгук видит только непонимание и шок хёна, поэтому и его ранняя уверенность, как и ухмылка, пропадает по щелчку пальцев. Он быстро тушуется на месте, подтягивается на стуле и отводит взгляд, нервным жестом взяв в руку маленькую ложечку и приступив к поеданию лимонного чизкейка перед собой. Чонгук не знает, что говорить, как свести всё в шутку и сделать вид, будто из его рта ничего не вылетало. Ему прекрасно известно, что аромат скошенной травы становится более горьким, нежели обычно, и это с головой выдаёт все его чувства. Юнги морщится, как только вдыхает запах, и это толкает его на ещё одну попытку выяснить, что младший имел в виду. — Чонгук, что ты сказал? — уточняет он свой предыдущий вопрос, на который Чонгук что-то бурчит и засовывает чизкейк в рот, усердно его прожёвывает и не поднимает взгляд на альфу. — Чонгук, — зовёт Юнги ещё раз, но реакции никакой. Парень думает, что лучше делать вид, будто он стал глухонемым на пару минут, может быть, часов. А лучше вообще навсегда, потому что так стыдно ему ещё никогда не было. Ему следует доесть этот чизкейк, встать и просто уйти, да? Сделать вид, что он ничего не говорил и не делал. Никаких намёков не давал. Юнги, кажется, его игнорирование не совсем нравится. Он толкается языком во внутреннюю сторону щеки, громко вздыхает, как будто принимает самое важное решение в своей жизни, и даже полупустую кружку с кофе отставляет в сторону, чтобы сложить руки на столе; всё со стороны выглядит довольно серьёзно и угрожающе. — Посмотри на меня, — просит Юнги тихим, спокойным голосом. Он не кажется разозлённым или шокированным, скорее, обеспокоенным и заинтересованным, слегка нетерпеливым. Чонгук ёрзает на месте от просьбы, которая граничит с прямым приказом. Его волк дрожит от предвкушения и удовольствия, почувствовав на себе ауру более сильного альфы, которому он может и хочет подчиниться. Это просто безумие какое-то, думает младший. Юнги облизывает губы и закрывает глаза всего на секунду, чтобы после снова посмотреть на Чонгука, спрятавшегося за своими волосами с опущенной головой. — Посмотри на меня, Чонгук, — повторяет Мин, и младший издаёт скулёж, жалкий и отчаянный, когда всё в нём говорит подчиниться и выполнить приказ. Он встречается взглядом с Юнги, буквально прожигающим его, и Чонгук чувствует давление Старшего альфы на себе каждой частичкой своего тела. Ему приходится с широко распахнутыми глазами сидеть на месте и ждать, пока хён что-то скажет, съязвит или посмотрит с отвращением; альфы никогда так гладко не выполняют приказ других альф, ведь это будет означать слабость и подчинение. Чонгук уже давно понял, что для его волка такие вещи не кажутся неправильными. Наоборот, он только этого и ждёт. Юнги не спешит никак комментировать податливость донсена на его слова, бегает взглядом по лицу Чона и пытается там что-то найти, пока не расслабляется и не откидывается на спинку стула со скрещенными на груди руками. Чонгук ощущает, как давление пропадает и аромат грейпфрута становится легче, поэтому он может сделать вдох полной грудью и не чувствовать себя загнанной в угол добычей. — Что ты имел в виду, Гук? — Юнги снова превращается в хорошего, доброго хёна. Он заламывает брови и надувает губы, когда задаёт этот вопрос, а шепелявость снова отчётливо слышна в его речи. Кажется, он и правда не собирается ругать Чонгука или смеяться над ним, только до конца понять, что означают сказанные им ранее слова. И Чонгук не знает, что его останавливает. Страх, очевидно, а ещё не хочет выглядеть глупцом. На что он надеялся? — А о чём ты подумал? — спрашивает Чон в ответ, чем спасает себя, но раздражает Юнги. Мин молча разглядывает его, щурится немного, пока не позволяет надежде и неверию появиться на лице. Чонгук не знает, как это расценивать, поэтому сглатывает и молчит. У него ужасно сильно пересохло в горле. — Гук, только ответь мне честно, — просит Юнги ласковым голосом, без давления, и снова склоняется к столу, поближе к Чонгуку, чтобы их не услышал никто посторонний. — Это свидание? Чонгук прикусывает язык до боли. Ещё посильнее и наверняка почувствует вкус крови во рту, но до этого ему не позволяет дойти мягкое: «хэй» со стороны Юнги, спешащего через весь стол накрыть своей ладонью его и слегка сжать в знак поддержки. Это даёт некий намёк, что, независимо от ответа, Мин не будет злиться или ругаться. Чонгук всё-таки заставляет себя расслабиться и посмотреть на Юнги, что смотрит в ответ со слабой улыбкой и сладким ароматом грейпфрута, витающим в воздухе. Чонгук неуверенно кивает, не отводя взгляд, и пытается выдавить из себя ответную улыбку. — Вообще-то, не думаю, что это свидание-свидание, — оправдывается поспешно он. — Потому что об этом знал только я, но... что ж, теперь и ты тоже, так что, — выходит какая-то несуразица, Чонгук и сам понимает, но не может себя остановить. — Если ты хочешь... и-и это совсем не странно для тебя? Может, это и правда могло бы быть нашим свиданием? Парень смотрит с надеждой на Юнги, который несколько секунд что-то обдумывает, а потом кивает и выпрямляется, убирая руку с чужой ладони. Он пододвигает к себе остывший кофе и пирожное, делает глоток и молча принимается за десерт, пока Чонгук удивлённо наблюдает за ним и до сих пор не может осознать, что Юнги не против, чтобы это было свиданием. Спустя минуту молчания до него всё-таки доходит. — Подожди, что? — выпаливает он резко и громко, пугая тем самым и себя, и хёна, и присутствующих в кафе, под взглядами которых приходится стать меньше и повторить вопрос шёпотом: — Что? Юнги поднимает на него глаза, медленно дожёвывая пирожное, и только после того, как проглатывает его, отвечает таким же непонимающим, спокойным: — Что? Обмен вопросами вряд ли приведёт их обоих к какому-то разговору, поэтому Чонгук первый берёт себя в руки и пытается ещё раз: — Ты... не против? — спрашивает он с поднятой бровью. — Я имею в виду, чёрт, тебе не нужно соглашаться на... это, потому что я так захотел изначально, когда приглашал тебя сегодня, и почему ты вообще такой спокойный, как будто ничего не произошло? — вдох и выдох, говорит себе Чонгук, наблюдая за непроницаемым выражением лица хёна, который просто выслушивает и ждёт, когда он закончит. — Ты же шутишь, да? — с губ слетает смешок, но пропадает так же резко, как и появился, когда Юнги, смотря прямо ему в глаза, медленно мотает головой. — Почему я должен? — недоумевает Мин. — Я не против, чтобы это было нашим свиданием, Гук-а, расслабься. В конце концов, как ты и сказал, я не сбежал от тебя через двадцать минут, так что у тебя ещё есть шанс сделать из этого что-то стоящее. Чонгук слышит смешок и наблюдает за скромной улыбкой, появляющейся на знакомом, родном лице. Юнги и правда не считает происходящее за то, о чём можно волноваться, но ведь теперь он буквально находится на свидании со своим донсеном-альфой. И это... совсем не вызывает у него уйму вопросов или отвращения? Парень с открытым ртом смотрит на Мина, который на пристальное внимание с его стороны снова вопросительно приподнимает бровь, как бы говоря: «скажи, если есть что». Чонгуку много есть чего сказать, только сейчас ни одна мысль не хочет формулироваться во что-то понятное; радость, сомнения, удовольствие и непонимание мешаются в одно огромное нечто, разрывающее его грудь изнутри. Он предполагает, что Юнги не воспринял его слова всерьёз, а может, не до конца понял, что именно имел в виду Чон, когда говорил о свидании-свидании. Но это же Юнги. Хён, который даже с самой абсурдной глупости не будет смеяться, потому что заботится о близких ему людях и не хочет их задеть. Возможно, Чонгуку нужно уточнить ещё раз, чтобы Мин до конца понял всё происходящее? — Это свидание, хён, — говорит он, тем самым снова привлекает всё внимание Юнги, который сбит с толку, но всё равно кивает. Серьёзное лицо Чонгука намекает на то, что ему нужно выслушать до конца. — Типа свидание-свидание, понимаешь? Как... романтическое, — парень сглатывает, пялится на спокойного Юнги, который допил свой кофе и кивает ещё раз. Он понимает. — И-и... и ты согласился сейчас на свидание со мной, с альфой, с твоим донсеном, потому что... — короткий звук, похожий на урчание, рождается в горле и выдаёт его смущение при следующих словах: — Ты мне нравишься, и я хочу... — Встречаться со мной? — заканчивает Юнги за Чонгука, который с чуть бледным лицом из-за нервозности откидывается на спинку стула и скромно кивает. Юнги выдерживает паузу, просто смотрит на Чона, ожидая, скажет ли тот что-то ещё, чтобы прояснить ситуацию, а когда это не происходит, то продолжает: — Общественное место не совсем подходит для обсуждения таких вопросов, как думаешь? — со вздохом спрашивает Чонгука. Альфа напротив согласно мычит, до конца не осознав тот факт, что он, вроде как, только что признался своему хёну-альфе в симпатии. И Юнги даже не оттолкнул его? У него есть шанс на взаимность? Мужчина оглядывается по сторонам, потом переводит взгляд на нетронутый чизкейк и недопитый молочный коктейль. — Не позволяй моим деньгам пропасть зря, — говорит Мин. — А после мы пойдём ко мне или к тебе, чтобы обсудить то, что мы начали, хорошо? — предлагает он компромисс затихшему Чонгуку, на дне зрачков которого вспыхивает надежда и всё те же знакомые Юнги сердечки. Младший переоценивает себя, если думает, что не настолько очевиден в своих чувствах. Альфа только усмехается на это и с удовлетворением, растёкшимся в груди, следит за тем, как Чонгук принимается за заказ, будучи уже более расслабленным, чем до этого. — Да, хорошо, — соглашается парень, потому что предложение хёна имеет смысл. Такие вещи глупо обсуждать посреди кафе. Хоть ком в горле до сих пор и присутствует, становится легче заверить самого себя, что всё может иметь счастливый конец. Боже, он и правда... получил взаимность от Юнги? — Как дела в университете? — с шаткой улыбкой спрашивает Чонгук, решив пока подумать о чём-то другом, чтобы отвлечься. Юнги отвечает той же улыбкой и тихим смешком, принимаясь за рассказ о «долгом» дне студента с курса музыкального продюсирования.

****

После кафе решение поехать к Юнги в квартиру было принято почти моментально. У Чонгука дома сегодня Миссис Чон, а уединяться в комнате парня и обсуждать такие серьёзные темы, от которых буквально зависят твои возможные будущие отношения, являющиеся мечтой уже несколько лет, слегка некомфортно. Не хочется, чтобы кто-то отвлекал. Пока в машине повисает тишина, которую нельзя назвать расслабляющей, Чонгук продумывает десять сценариев того, как может всё пойти. Одна его часть твердит надеяться на лучшее, ведь намёков Юнги в кафе было более чем достаточно, а другая — ни на что не надеяться, чтобы не разочароваться в итоге. Мин не тот человек, который может шутить на такие темы, по крайней мере, не после того, как стал уверен в том, что для Чонгука это и правда очень важная вещь. Ответит ли альфа на чувства другого альфы? Парня начинает и самого подбешивать, что он так зациклен именно на этом вопросе, ведь нужнее узнать, испытывает ли Юнги те же чувства, что и младший, а если да — когда это началось? Почему Юнги молчал? Чего ждал? Презентации или...? — Ты громко думаешь, — говорит слева сидящий Мин, который бросает короткий взгляд на донсена. Тот промаргивается и поворачивается к нему с вопросительным мычанием, а потом неловко смеётся и спешит извиниться: — Прости, просто... много мыслей, — тихо признаётся он, и Юнги только кивает, давая понять, что это нормально. В движениях старшего альфы нет никакой напряжённости или поспешности, как замечает Чонгук. Тот расслабленно держит руку на руле, смотрит прямо на дорогу и не выглядит слишком озабоченным. Чонгуку интересно, действительно ли его не волнует ничего, что случилось в кафе, считая и глупое признание, или Юнги только пытается скрывать свои настоящие эмоции до приезда в квартиру? Очевидно, что в машине они начинать этот разговор не будут, как бы сильно Чон не хотел. Нужно всего лишь ещё немного подождать, успокаивает он себя. Юнги снимает квартиру уже около полугода, полностью обеспечивает себя, совмещая подработку и учёбу, и встретить его в доме семьи Мин довольно трудно. Чонов он навещает по большей мере из-за Чонхёна, а с недавнего времени и Чонгука; их не связывало ничего, кроме дружбы, поэтому Юнги не был особо частым гостем. Должен ли парень надеяться на какие-то изменения? Хотелось бы знать, что Юнги приходит только к нему и ради него, а не Чонхёна, с которым у них всё ещё прекрасные дружеские отношения. Квартира альфы маленькая, но удобная и уютная. Гостиная и кухня совмещены, а личная комната Юнги достаточно большая, чтобы жить там одному в полном комфорте. Он довольно минималистичен в обстановке мебели, нет ничего лишнего или ненужного, однако Чонгук прекрасно понимает, что квартира полностью отражает личность хёна. Да и ко всему прочему, Чон тонет в аромате грейпфрута, от которого никуда не убежать и не спрятаться. Стоит ему только зайти в прихожую и снять обувь, как в нос ударяет огромное количество различных ноток, от сладкого до кисловатого, превращаясь в полноценный запах цитруса. Чонгук подавляет в себе иррациональное желание пометить что-то своей скошенной травой, потому что пока у него нет никаких прав оставлять запах на чужой территории. Он прилагает огромное усилие, чтобы держать свои феромоны под контролем и лишний раз не провоцировать альфу Юнги, у которого всегда был пунктик на подобную вещь. Не все альфы территориальны, стоит отметить. Чонгук предполагает, что чужой запах на своей территории его будет лишь слегка раздражать и беспокоить, тогда как Юнги — злить и заставлять думать, что кто-то бросает ему вызов и посягает на то, что принадлежит ему. Парень не знает, связано ли это с тем, что у хёна более доминантный волк, нежели его собственный, или просто так легли карты у природы. Юнги раздевается тоже и проходит в гостиную, Чонгук следует за ним, неуверенно плюхается на предоставленное мягкое кресло и поворачивает голову в направлении кухни. Мин включает одним щелчком кнопки чайник, молча достаёт две кружки и даже не спрашивает, какой чай будет донсен: уже давно всё знает. Чонгук снова начинает нервничать, только в этот раз он теряется благодаря запаху цитруса, наполняющему всю его грудь и вызывающему чувство... чего-то. Счастье, удовлетворение, спокойствие и уют. Те вещи, которые он всегда испытывает рядом с Юнги; ощущение защищённости на чужой территории не должно присутствовать вообще, потому что здесь нет ничего, что пахло бы домом, чем-то знакомым. Чонгук усмехается про себя при мысли, что его волк без лишних вопросов расположился в квартире Юнги в качестве уже полноправного хозяина. Внутреннему животному не докажешь все эти человеческие нюансы, и Чону тоже хотелось бы не париться о них. Юнги проходит к дивану, садится, полностью поворачиваясь к Чонгуку корпусом, и складывает руки на груди. Он ждёт, но точно не чайник, и под таким пристальным вниманием младший слегка хмурится и надувает губы. — Ты не помогаешь мне расслабиться, смотря на меня вот таким взглядом, — решает рассказать очевидную вещь Чонгук, после чего Юнги громко выдыхает и выходит из своей позы «закрытого от всех человека». Его выражение лица смягчается, становится более привычным для Гука, знающего, как разговаривать со своим любимым, нежным хёном. — Просто пытаюсь понять, как мы к этому пришли, — признаётся альфа, пожав плечами. Чонгук неловко ёрзает на кресле и пытается уточнить: — Что ты имеешь в виду под «этим»? — спрашивает он робко, не уверенный, стоит ли ему делать поспешные выводы. Юнги не звучит так, будто рад признанию младшего, наоборот, недоволен и сбит с толку; Чонгук не знает, какой реакции ожидал, но уж точно не такой. Мин замолкает и переводит взгляд на работающий чайник, играя желваками и обдумывая, как же выразить свои мысли, чтобы его правильно поняли. Чонгук в любом случае может каждое слово воспринять близко к сердцу, исказив истинный смысл того, что хотел сказать Юнги. Юнги замечает напряжённую позу Чонгука. Тот сидит, как будто ждёт смертный приговор или жестокий отказ, который альфа, конечно же, не собирался давать, потому что чувства полностью взаимны, но есть столько вопросов. Мужчина решает сбавить обороты и первым делом донести до парня, что выгонять или ругать его не будут. — Я рад, что ты признался мне в симпатии, Гук-а, — мягко начинает Юнги, даже искренне улыбается на широко распахнутые глаза донсена, взгляд которых обращён на него. — И ты мне тоже очень нравишься, — тон подразумевает наличие «но», которое Чонгук распознаёт сразу. У него нет времени, чтобы скакать от радости, как только до его ушей и мозга доходит «тоже очень нравишься» от хёна, потому что... «но». Но что? Есть вещь, которая мешает им? Чон сдувается, как шарик, когда он вспоминает причину, из-за которой и сам начал себя накручивать. Они оба альфы. Как он мог забыть? — Но мы альфы? — тихо озвучивает свои мысли вслух Чонгук, опуская голову и заламывая пальцы, чтобы отвлечься. Ему страшно услышать уверенное «да» и понять, что это действительно то, что мешает им построить романтические отношения. Было ли всё гораздо проще, презентуйся Чонгук омегой? Он задумывался об этом по разным причинам, не только в концепте отношений с Юнги; к какому-то выводу так и не пришёл. У всего есть хорошие и плохие стороны, на омег оказывается то же давление общества, что и на альф, а ожидания от человека с таким саб-гендером такие же высокие, от них требуют ничуть не меньше. Он знает это благодаря Чонхёну и матери, которые тоже загнаны в рамки обязательств, будучи омегами. И всё же, будь Чонгук омегой, у него был бы более высокий шанс вызвать к себе интерес со стороны Мина? Или дело не в гендере, а в нём самом? — Причём тут это? — слышит Чон сквозь свои мысли, громкое и удивлённое. Ему нужна всего секунда, чтобы вскинуть голову и посмотреть на недоумевающего хёна с таким же отчаянным непониманием на лице. Юнги хмурится и смотрит на него, ждёт ответа на свой вопрос, но Чонгук выдавливает из себя только блеющее: — Ч-что? Старший альфа повторяет свой вопрос тише и медленнее: — Какую роль в этом вопросе играет факт, что мы альфы? — Чонгук думает, что это шутка. Юнги смеётся над ним? Или издевается? В смысле — какую роль? — Разве тебя не волнует, что мы оба являемся альфами и поэтому не можем встречаться? — шатким голосом допрашивается Чон, но чувствует наравне со смятением и раздражение, вызванное по странным причинам. Юнги правда не понимает? Неужели он сейчас притворяется глупым и действительно не осознаёт, насколько сильно эти саб-гендеры мешают им? Чонгук наблюдает за тем, как на лице хёна расцветает осознание, а потом грусть. И она полностью направлена в сторону ничего не понимающего младшего. — Так вот в чём проблема? — как у маленького спрашивает Юнги тихим голосом, в котором слышно сочувствие. И тут уже Чонгук не понимает, почему Мин так на него смотрит и задаёт такие вопросы. Он тушуется и открывает рот, чтобы ответить, но остаётся неподвижным и молчаливым. У него есть много проблем, и некоторые из них напрямую связаны с его неуверенностью в себе и возможными отношениями с Юнги. Если дело не в том, что они оба — альфы, то в чём? Разве старший совсем не считает их природу — проблемой, мешающей им влюбляться друг в друга? Такие отношения порицаются обществом. Чонгук не сможет и вспомнить, сколько раз слышал или видел едкие комментарии, содержащие в себе слова «отвратительные», «ужасные», «неправильные» по отношению к двум омегам, которые любят друг друга, и уже тем более к двум альфам. Чонгук думал, что ему плевать, что там думают люди на этот счёт. Если он начнёт встречаться с Юнги, своим хёном-альфой, то это единственное, что будет иметь для него значение, а не мнение незнакомых людей о его личной жизни. Однако под этой уверенностью всегда скрываются сомнения и страх, что, казалось ему, вполне нормально. Испытывать противоречивые чувства из-за таких вещей — нормально. Главное, чтобы ему хватило сил убрать их куда подальше и сосредоточиться на том, что действительно имеет значение. — Я... я не понимаю, — тихо признаётся Чонгук, на что Юнги вздыхает и кивает. — Я вижу, — всё, что он говорит, прежде чем встать с дивана и пойти на кухню наливать чай. Он даёт Чонгуку шанс посидеть в тишине минут пять, пока заполняет кружки кипятком и заваркой. Этого кажется недостаточно, чтобы младший совладал со своими эмоциями и приготовился слушать хёна, точнее, попытаться его дослушать, потому что ранее так невежливо прервал его, когда тому было что сказать. Если у Юнги есть другое «но», не имеющее ничего общего с «но» Чонгука, то парень хочет узнать и разобраться в этом. Он считает, что со всем другим они могут справиться и обсудить. Кружка чая опускается на маленький стеклянный столик с тихим звуком, и Чонгук сразу же тянется к ней, чтобы сделать глоток: во рту ужасно пересохло. Юнги садится на диван на прежнее место и молча наблюдает за донсеном, который откашливается и ставит напиток обратно на прозрачную поверхность. — Так вот, Гук-а, — привлекает к себе внимание альфа, и Чонгук выглядит уже более готовым слушать его, нежели несколько минут назад. — Как я и сказал ранее, твои чувства взаимны, — Юнги говорит это робко, как будто смущается, и Чон произносит тихое «ах», вызванное резким приливом счастья и осознания, бьющего на этот раз со всей силы. Его чувства взаимны. Это то, что сказал Юнги, человек, который был для него невообразимо дорог на протяжении нескольких лет, и Чонгук мог только надеяться на что-то большее, будучи подростком. Ему были непонятны собственные чувства к Юнги, потому что тогда возникающая влюблённость мешалась с идеализированным образом лучшего друга Чонхёна, тихого и мягкого хёна, старше его на четыре года. И только когда Чонгук смог разобраться в этом ворохе, осознав, наконец-то, что именно он испытывает к Мину, пытался спрятать это и молча надеяться на чудо. — С каких пор? — слетает с языка Чонгука вопрос, звучащий невероятно громко в небольшой гостиной. Юнги одаривает его выразительным взглядом, поджимая губы, и отводит его в сторону. Младший чуть не задыхается, понимая, что хён смутился. Но он всё равно отвечает на заданный вопрос: — Незадолго до того, как ты в прошлом году подошёл ко мне со своими вопросами об альфах, — Чонгук снова чувствует накатывающую вину за это, хоть уже и извинился, объяснив всё. Это не оправдывает то, что он задел хёна, потому что сомневался во всём, что слышал и видел. — Я не могу сказать тебе точную дату или время, — он издаёт тихий смешок и расплывается в улыбке, и Чон не может сдержать свою; он всегда был слабым перед десневой улыбкой альфы. — Я начал приходить к вам домой, потому что хотел больше времени проводить с тобой, и Чонхён через какое-то время заметил это. Чонгук сглатывает и переспрашивает: — Он знал? Юнги переводит на него взгляд и пожимает плечами. — Хён-и сказал, что я ещё никогда не был настолько очевиден, — объясняет он, и Чонгук цокает языком. Почему для Чонхёна такие вещи были очевидными, тогда как для него — нет? Тогда Чон и правда думал, что Юнги приходит только к старшему брату, ведь что такого двадцатиоднолетний парень может найти интересного в подростке, который то и дело загибался от комплексов и пытался выжить в школе? — Я и подумать не мог, — тихо говорит Чонгук. — Ты тоже не особо-то и скрывался, — отмечает Юнги с самодовольной улыбкой, и пришло время младшему краснеть и смущаться. Он не спешит отрицать очевидное, потому что если Тэхён с Чимином сделали соответствующие выводы, только лишь раз послушав рассказ Гука о «любимом хёне», то как такое можно было полностью скрыть от проницательного и всезнающего Юнги? Мин смеётся с реакции альфы, и Чонгук чувствует слабость, когда наблюдает за его трясущимися плечами и слегка закинутой головой. Он задаётся вопросом, может ли человек быть настолько идеальным? Действительно ли влюблённость заставляет его считать хёна драгоценностью, несмотря на все недостатки, которые есть у каждого? Чонгук хочет прикоснуться к пушистым и уложенным светло-русым волосам Юнги, зарыться в них пальцами и перебирать мягкие пряди, потому что прекрасно знает, что альфе нравится такое: он много раз наблюдал, как тот играется с ними сам, все время взъерошивая. Чонгук желает оставить на слегка пухлых щёчках поцелуи, тыкнуть в них подушечкой пальца и слушать тихое хихиканье, перемешанное с наигранным недовольством; прижаться к широкой, тёплой груди своей, уткнуться в макушку и вдыхать запах грейпфрута, который приобретает больше сладких ноток, нежели горьких. Юнги влюблён в большие свитера, свободные рубашки и оверсайз худи, от которых всегда пахнет свежестью благодаря кондиционеру, не раздражающему чувствительный нос Чонгука. Может быть, у него и не было шанса устоять перед человеком, который на протяжении всего его подросткового возраста был рядом — до сих пор находится. Юнги заслуживал любви и восхищения, и Чонгук готов ему дать всё это, даже больше, если бы только ему позволили. — Если... если мы оба чувствуем друг к другу, — робко начинает Чон, поглядывая на внимательного слушающего Юнги, — одно и то же, то... — он замолкает, предполагая, что хён сам догадается и ответит на невысказанный вопрос. — Может быть, я не тот, кто тебе нужен? — это, на самом деле, не ответ ни на один из вопросов, которые кружатся в голове младшего альфы, и Чонгук хмурится, как только слышит подобную чушь. — Ты недавно презентовался, в этом году тебе сдавать важные экзамены, а на следующий — поступать в университет, — продолжает Юнги, перечисляя все те вещи, о которых Чон и так уже знает. — И... твоя мама, — менее уверенно добавляет мужчина, что конкретика не так уж и нужна, чтобы Чонгук понял, в чём проблема. Альфа начинает жевать свою губу, наблюдая за нервничающим Юнги, и молчит. Он не будет называть всё сказанное хёном — чушью, потому что это то, что действительно волнует Мина, и по большей мере он заботится о самом Чонгуке, его будущем в том числе. Чон пытается разобраться, что хотел донести до него Юнги, говоря это, и отчасти понимает его. Чонгук громко вздыхает, поднимается с кресла и пересаживается на диван, прямо напротив хёна, который следит за каждым его движением. Он сохраняет между ними какое-то расстояние, но всё-таки они находятся друг к другу ближе, чем обычно. Аромат грейпфрута помогает расслабиться и успокоиться. — Моя мама, если тебя это уж так волнует, — начинает уверенно Чонгук, потому что знает, что такие вещи легко решаемы и обсуждаемы. — Совсем не против наших отношений, и именно она надоумила меня пригласить тебя куда-нибудь сегодня, выставив это всё за свидание-свидание, — нахмуренные черты лица Юнги разглаживаются, превращаясь во что-то более любопытное и заинтересованное. — Моя презентация действительно далась мне... трудно в эмоциональном плане, и я всё ещё пытаюсь разобраться во многих вещах, но, — он делает паузу и смотрит на альфу, заявляя со всей серьёзностью: — Я очень надеюсь, что ты поможешь мне в этом. — Помогу? — удивлённо спрашивает Юнги, впрочем, не говоря категоричное «нет». — Да, — кивает Чонгук. — Иметь рядом человека, который лучше понимает свою волчью сторону... может быть, ты мог бы помочь с тем, как мне понимать своего альфу, — он решает пока не говорить про «особенности» его волка, которые до сих пор требуют тщательного изучения. — Что насчёт моих экзаменов и учёбы в целом... — парень вздыхает. — Я правда понимаю, что ты боишься, будто можешь как-то отвлекать меня, что наши отношения будут у меня в приоритете, нежели поступление, и прочие вещи, связанные с моей успеваемостью, но... Чонгук замолкает, облизывает губы и мотает головой, смотря на Юнги, чей взгляд бегает по его лицу. Парень сдерживает свой скулёж от осознания, насколько близко хён находится прямо сейчас; их запахи смешиваются во что-то удушающее и тяжёлое, но, несомненно, приятное. Волк внутри снова выставляет себя перед доминантным альфой, сдаваясь, как маленький щенок, и Чонгука это уже не так сильно беспокоит или нервирует. Кажется, его волчья сущность не может вести себя по-другому рядом с Юнги, от которого исходит превосходство. Младший знает, что у Мина на самом деле нет и мысли, чтобы заставить его подчиниться, оголить горло или доказать своё главенство, но волк Чонгука и без всего этого готов радостно тявкать и выгибаться в спине. Что за показушник, в самом-то деле. — Я обещаю, что не позволю нашим отношениям — тебе — помешать мне хорошо закончить школу и написать вступительные экзамены, — заверяет Чонгук, большими глазами умоляя Юнги поверить ему. — Наоборот, я буду ещё более замотивирован, если ты будешь рядом, — тише добавляет он, краснея и опуская голову. Чонгук вдыхает феромоны Юнги, которые тот выпустил секундой ранее, чтобы он снова не начал нервничать из-за искреннего признания, смущающего его. Он не вздрагивает, когда ощущает длинные пальцы в своих волосах, аккуратно расчёсывающие его отросшие чёрные пряди, и задевающие выбритые виски. Движения мягкие, осторожные, до безумия приятные и расслабляющие, что Чонгук даже не может найти время для маленькой паники из-за молчания со стороны хёна. — Я думал, что это мне придётся уговаривать тебя на отношения, а не наоборот, — тихо признаётся Юнги, продолжая свою незатейливую ласку, и Чонгук смеётся, прикрывая глаза и ластясь, как щенок. Ему приходится всё-таки приподнять голову, чтобы было удобнее, но смотреть на альфу всё-таки не спешит: так легче сосредоточиться на длинных пальцах в своих волосах. — Пока я боялся, что ты не станешь со мной встречаться, потому что мы оба альфы, ты волновался о моей матери и экзаменах, — Чонгук находится на грани того, чтобы не произнести короткое «пф», говоря тем самым, насколько поверхностны были заботы Юнги, хоть и не станет их ни за что обесценивать. — Я волновался о твоём будущем, — поправляет Мин, убирая руку с чужой головы и тыкая подушечкой указательного пальца в кончик носа Чонгука, который сразу же открывает глаза и смотрит на хёна слегка расстроенно, лишившись ласки. — Я влюблён в тебя с пятнадцати лет, — признаётся Чон, решив проигнорировать удивлённое лицо Юнги и резко вспыхнувшую сладость грейпфрута, оседающую на языке.— Равнялся на тебя, чтобы быть лучшей версией себя, прибегал к тебе за каждым чёртовым советом, в котором я даже не нуждался, потому что просто хотел привлечь твоё внимание и провести в твоей компании хоть несколько минут, — Чонгук не то чтобы гордится всем этим, но его методы были эффективны, что является самым главным. — Я думал, что просто твой крутой хён или что-то в этом роде, — бормочет задумчиво Юнги, до которого начало доходить, почему раньше младший был слегка навязчив; он не был против такого внимания к своей персоне со стороны брата Чонхёна, но и подумать не мог, что тот поступал так, потому что был влюблён в него. — Ты до сих пор мой крутой хён, — с нажимом уверяет Чонгук, улыбаясь. — Самый лучший, самый красивый, самый умный, лучший альфа, которого я только знаю! — он чувствует сжигающее тепло изнутри, когда слышит смех Юнги и видит, как тот широко улыбается, показывая нежно-розоватые дёсна. — И поверь мне, одна из причин, почему я отказывал всем омегам и бетам из своей школы в свиданиях, — я не мог представить себя рядом с кем-то, кто не ты. Они просто... не привлекали меня, особенно, когда у меня был хоть какой-то шанс добиться от тебя взаимности. Юнги хмыкает и не выглядит самодовольным, только слегка удивлённым и смущённым. Наверное, слышать такое из уст Чонгука безумно странно, но теперь, когда они оба знают о чувствах друг друга, младшему нечего скрывать. Он ничего и не хочет скрывать от хёна. К тому же, это лишь малая часть того, что может быть смущающим для них обоих. Чонгук краснеет, как только допускает мысль, что однажды ему придётся рассказать о всех грязных мыслях и желаниях, присутствующих у него в голове во время гона. Это будет слишком. — Я польщён, что ты такого обо мне мнения, — говорит альфа, располагая свою ладонь на щеке Чонгука и заставляя смотреть только ему в глаза. Парень чувствует мягкую кожу и тепло: то ли от чужой руки, то ли потому, что его румянец с необычной скоростью распространяется с щёк на кончики ушей. Такие прикосновения от хёна непривычны, но не менее приятны. Чонгук часто думал о более долгих объятиях с Юнги, интимных и чувственных, а не коротких и дружеских в знак приветствия или на прощание. У него покалывают подушечки пальцев от желания пододвинуться сейчас ближе к альфе и прижаться к нему, уткнуться носом в шею и вдыхать грейпфрут как тогда, на утро после его гона. Мурашки пробегают по всему телу, когда он вспоминает, настолько насыщенным был аромат, насколько сильно успокаивал его и заставлял чувствовать себя в безопасности. Чонгук, погружённый в свои мысли, совсем не замечает, как они оба уже минуты две сидят в тишине и просто смотрят друг на друга, вдыхают феромоны полной грудью и наслаждаются обычными прикосновениями, хоть и жаждут большего. Юнги рвано выдыхает, облизывает пересохшие губы и неуверенно проводит подушечкой большого пальца по щеке Чонгука, который моргает и смотрит на старшего более осмысленным взглядом. Ему стыдно признаваться, что волк внутри беснуется и требует сделать хоть что-то: обнять, поцеловать, обнюхать, пометить. — Твой запах горький, — замечает Юнги, говоря шёпотом, как будто это какой-то секрет, и Чонгук дёргается: его настроение легко угадать благодаря скошенной траве. — Прости, — извиняется Чон, даже сам не понимая, почему именно, на что Юнги мотает головой. — Всё в порядке, — заверяет он с ласковой улыбкой. — Просто скажи мне, чего ты хочешь, — просит следом. Вопрос звучит интимно и волнующе, создаётся впечатление, что сам Мин много чего желает сейчас сделать, но не спешит и даёт право Чонгуку решать, какой следующий шаг сделать в плане их близости. Парень теряется и не знает, что ответить. Что будет более уместным в данной ситуации? Он смущён даже возможностью что-то попросить, а уж осознавать, что у него есть огромный шанс получить это — сводит с ума. Альфа сглатывает, морщит нос и тихо хихикает, ставя Юнги в недоумение такой реакцией. — Что такое? — обеспокоенно спрашивает он, желая уже убрать ладонь с чужой щеки, но Чонгук накрывает её своей и прижимается ещё ближе. — Просто так непривычно понимать, что я и правда могу тебя поцеловать, — признаётся не без робости в голосе Чон, отводя взгляд лишь на пару мгновений, так как Юнги требовательно заставляет смотреть только ему в глаза и говорить всё в лицо. — Или прикоснуться так, как давно хотел, — добавляет смущённо парень, пожав плечами. Юнги пару мгновений молчит, переваривая услышанное, и следующим вопросом умудряется смутить Чонгука до жалкого скулежа: — Хочешь, чтобы я поцеловал тебя? Чонгук думает, что его выражение лица, надутое и слегка обиженное, отвечает за него. Мин тихо смеётся и снова поглаживает щёку младшего большим пальцем; его невероятно смешит происходящее. — Прекрати скулить, волчонок, так ты ничего не получишь, — мягким и ласковым голосом говорит Юнги, всё с той же улыбкой глядя на Чонгука, чьи щёки, кажется, становятся ещё больше, а скулёж резко обрывается. Парень громко вздыхает, признаёт своё поражение и первым подаётся вперёд, оставляя между их лицами всего несколько сантиметров. Его взгляд, полный желания, встречается с таким же: пронзительным и посерьёзневшим, слегка затуманенным поволокой предвкушения. Становится совсем не смешно, когда Чонгук чувствует чужое дыхание на своём лице и горький грейпфрут, за которым теряется свежесть скошенной травы, а аура Юнги, тяжёлая и более доминантная, творит невозможное с его волком: животное с радостью падает на спину и оголяет свой живот, самое уязвимое место. У Чонгука пересыхает во рту, а в груди появляется приятное, тянущее чувство. Он не может дать ему определение, но знает точно — сейчас контроль только в руках Юнги, и в этот раз ничего в нём не требует огрызнуться в ответ на Старшего альфу. Рычание, глухое и давящее, раздаётся в тишине гостиной, и Чонгук только проморгавшись понимает, что это исходит от Мина, который сглатывает и медленно, но целенаправленно сокращает расстояние между их лицами. Он предоставляет шанс отстраниться или оспорить его превосходство в данной ситуации, не дать подчиниться и даже бросить вызов, но тот скулящий комок шерсти внутри Чонгука только радостно тявкает и прогибается, отдаваясь полностью. Чонгук оставляет на чужих губах тёплый воздух, выдыхаемый им через нос, и давится стоном, как только рот Юнги накрывает его собственный. Парень никогда не представлял их первый поцелуй нежным и трепетным, всё в нём твердило о том, что альфа будет требующим и уверенным, и Чон абсолютно не ошибся. Юнги располагает ладонь на талии Чонгука, крепко сжимает и тянет ближе к себе, в то время как другой зарывается в волосы и собирает их в кулак, не давая и шанса отодвинуться. Поцелуй неспешный, но требовательный; младший пытается поспевать за губами Юнги, который кусается и посасывает его нижнюю губу, слегка побаливающую из-за маленьких ранок на ней. Юнги на вкус, как сок грейпфрута: сладкий, но с горькими нотками. До ушей Чонгука достигает утробное рычание, которое смешивается с его тихими поскуливаниями, и стоит ещё подумать, действительно ли они оба являются альфами. Чон не контролирует поцелуй, только послушно принимает всё, что ему дают, включая и короткие мазки языком по его слегка приоткрытым губам. Юнги отстраняется лишь на секунду, чтобы выдохнуть сдерживаемый им воздух, а после требовательный рот снова накрывает рот Чонгука. Младшему альфе приходится схватиться за широкие плечи хёна, чтобы не упасть назад на спину от напора, оказываемого на него; он уверен, что от смены положения никто бы не отказался, но происходящее и так ошеломляет достаточно. Внутри Чонгука всё сжимается в маленький комок эмоций и чувств, когда осознание того, насколько он позволил себе и своему волку быть покорным для Юнги, обрушивается с очередным глухим рычанием ему в рот. Он поспешно двигает губами в такт чужим, пробует на вкус искусанную губу хёна, после почти незаметно зализывая, и позволяет своему судорожному выдоху затеряться между их ртами. Пальцы стискивают его кофту, как будто отчаянно хотят коснуться оголённой, тёплой кожи сквозь ткань; Чонгук обвивает своими руками шею Юнги, пододвигается ближе и выпрямляется в спине. Теперь он слегка выше, старшему альфе приходится задирать голову, чтобы накрыть чужой рот своим и возобновить страстный поцелуй. Чон чувствует неудержимое желание целовать, целовать, целовать, лаская слух Юнги своими приглушёнными стонами, которые переходят в порыкивания. Чонгук похож на мягкий пластилин, идеально выполняет любую молчаливую просьбу: наклоняет голову вправо, чтобы им было удобнее, приоткрывает рот, впуская чужой язык и углубляя поцелуй, а после задыхается грейпфрутом и пытается взять себя в руки, чтобы сосредоточиться на своём удовольствии и желании угодить альфе. Именно поэтому он без лишних протестов следует за Юнги, когда тот переворачивается и тянет Чонгука за талию, чтобы в итоге оседлать его бёдра. Парень скулит, не чувствуя под собой мягкость дивана, и Мин разрывает поцелуй. Он прижимается затылком к спинке позади и смотрит затуманенными глазами на запыхавшегося и смущённого Чонгука перед собой, с до сих пор обвитыми руками вокруг его шеи и крепкой хваткой на своей талии. — Такой послушный, — хрипло мурлычет Юнги, перемещая одну из ладоней на покрасневшую щёку Чонгука. Тот ёрзает на месте, прикусывает налитую кровью нижнюю губу, чувствуя слабый укол боли, и замирает на месте, как только подушечка большого пальца Мина прикасается к ней и заставляет выпустить из плена зубов. Юнги выглядит немного ошеломлённым после поцелуя, но Чонгук знает, что с ним самим это не сравнится. Нет никакого ощущения бабочек в животе, только искрящееся желание возобновить поцелуй и ласки, насладиться уверенными движениями Юнги, потеряться в приглушённом рычании и ластиться, требуя внимания. Странная волна эйфории затапливает его с ног до головы, и трудно понять, кто счастливее: он или его волк. — В этот раз волчонок не хочет на меня рычать? — с усмешкой на губах спрашивает Юнги, и Чонгук скулит, когда понимает, насколько горячо выглядит хён. Он шатко вздыхает и мотает головой, потому что знает, что кроме скулежа не сможет ничего из себя выдавить, если откроет рот. Юнги задумчиво мычит и кивает, принимая информацию к своему сведению, и убирает палец с нижней губы Чонгука, после чего парень сдерживает порыв потянуться за рукой в поисках ещё одной порции прикосновений. Ему нравится сидеть в таком положении и смотреть на Юнги сверху вниз, но при этом понимать, что у него совсем нет контроля над ситуацией; давящая аура альфы и ощущение опасности в случае его попытки надерзить приковывает к месту и заставляет чувствовать слабость во всём теле. Юнги подтягивается и приближается к шее Чонгука, но взгляд держит поднятым, обращённым полностью на замеревшего в одной позе донсена. Мин молчаливо спрашивает разрешения, но младший сейчас совсем не в том состоянии, чтобы даже пытаться сказать на что-либо «нет». Его волк просто не позволит отказаться лишний раз от внимания Старшего альфы к своей персоне. Предвкушение вспыхивает так же резко, как и грубое рычание в горле. Юнги стискивает челюсть и выпускает феромоны, предприняв попытку успокоить Чонгука. Разум отчётливо начинает твердить нет, нельзя, слишком близко, опасно, но Чон только сильнее впивается ногтями в свои ладони, когда Юнги приближается к его горлу с целью обнюхать. Инстинкты твердят не обнажать такое уязвимое место для другого альфы, потому что это низко и грязно — подставляться под альф удел омег, это в их природе, а Чонгук лишь выставит себя жалким и никчёмным. Разумная его сторона, не поддавшаяся инстинктам волка, говорит ему просто довериться и расслабиться, но как только Юнги касается кончиком своего носа загорелой кожи, как Чонгук утробно рычит и клацает зубами прямо перед чужим лицом, выпуская феромоны, полные агрессии и протеста. Он не знает, чем руководствуется, но думать о своём поступке нет времени, когда в голове мелькает красный свет, твердящий об опасности. Юнги выглядит спокойным, несмотря на резкий выпад со стороны обычно тихого и робкого Чонгука. Он отстраняется и позволяет клокочущему ответному рычанию вырваться наружу, удерживает зрительный контакт и не замечает, как по всей гостиной распространяется кисло-горький запах смешанного грейпфрута со скошенной травой. У Чонгука нет и шанса против Юнги, более доминантного и опытного альфы, на несколько лет старше его, да и ко всему прочему находясь на территории, где нет ни единого помеченного Чоном миллиметра. Воздух буквально искрится между ними, рычание с каждой секундой становится всё громче и пугающе, и оба альфы не отводят взгляд, до тех пор, пока один из них не решится отступить. Чонгук ощущает неприятный зуд по всему телу, как и чувство неправильности и отторжения внутри; его волк обнажает клыки и озлоблено реагирует на попытку Юнги заставить его подчиниться. — Чонгук, — сквозь рычание говорит Мин, когда их молчаливая война длится уже более трёх минут без явного проблеска на её завершение. Младший отзывается на своё имя, сказанное требовательно-серьёзным тоном, сморщенным носом и коротким облизыванием губ, но не становится тише. Он отчасти понимает, что ничем хорошим это не кончится: ему уже сложно держаться под тяжёлым давлением Юнги. Рычание со стороны Старшего альфы прекращается первым. Юнги откашливается и не прерывает зрительного контакта, когда стискивает челюсть до боли и медленно, показательно запрокидывает голову. Юнги обнажил горло перед Чонгуком. На дне его карих зрачков видна боль, далёкая от физической, и вместе с ней готовность первым сделать шаг назад. Чонгук принюхивается и расслабляется всем телом, как только скошенная трава начинает доминировать в воздухе над грейпфрутом, и в следующее мгновение он уже не чувствует раздражающую заднюю стенку горла вибрацию. Он моргает несколько раз, прекратив впиваться ногтями себе в ладони, а после сглатывает и удивлённо смотрит на молчаливого Юнги. — Хён, — хрипло и тихо произносит он, больше не зная, что сказать. — Не надо... — просит следом, почти умоляет. Юнги вскидывает брови и тянется рукой к своему горлу, аккуратно и нежно касаясь его кончиками пальцев. Чонгук завороженно наблюдает за этим и сдерживает странный порыв наклониться вперёд и уткнуться в неё носом, точно так же, как это хотел сделать ранее Мин. — Хочешь обнюхать меня первым? — задаёт мужчина вопрос, вскидывает бровь и смотрит на неуверенного Чонгука, который спешит категорично помотать головой и начать ёрзать на напряжённых бёдрах. — Почему нет? — Прости, — всё, что выдавливает из себя парень. Юнги не спрашивает, за что тот извиняется, прекрасно понимает: Чонгук не должен был оголять на него клыки и оспаривать главенство, но против инстинктов трудно устоять. Это то, что происходит, когда двое альф встречаются друг с другом и пытаются сделать что-то, что против их природы. Чон же осознаёт, что, насколько бы его волк не был сабмиссивным, некоторые вещи он всё равно не позволяет сделать. Юнги молча смотрит на извиняющее выражение лица парня, а после вздыхает всей грудью и выпрямляется, накрывая губы Чонгука своими. Клокочущий звук готов снова вырваться из обоих альф, видимо, из-за не до конца сошедших эмоций. Медленный и мягкий поцелуй, отличающийся от их первого, позволяет им расслабиться и успокоиться. — Ты в порядке, — шёпотом говорит Юнги, когда отстраняется и поднимает взгляд на Чонгука, молча кивающего; обнимает его за талию и игнорирует очередной скулёж, удобно утыкаясь лбом в накаченную грудь перед собой. Чон опускает глаза на светло-русую макушку и не задумывается над тем, чтобы робко зарыться в мягкие, шелковистые волосы рукой. Они и правда на ощупь такие же приятные, как он и представлял. Эта мысль вызывает глупую улыбку на лице и новый прилив любви к человеку, в объятиях которого он сейчас находится. Юнги удовлетворённо мычит на незатейливую ласку, усиливает хватку на талии и позволяет раствориться им обоим в комфортной тишине. Никто из них больше не предпринимает попыток наклониться к шее друг друга, чтобы повторить задуманное Юнги, и Чонгук надеется, что чуть позже они смогут обнюхать друг друга и пометить своим запахом. Волк радостно урчит при мысли, что он будет пахнуть сладким грейпфрутом. — Такое ощущение, будто я всю жизнь держал тебя вот так, — признаётся Юнги, звуча глухо из-за того, что говорит в кофту младшему. Чонгук смеётся и с дразнящими нотками произносит: — Как жаль, что я пропустил это, — Юнги цокает и легонько ударяет его ладонью по пояснице, из-за чего улыбка с лица обоих альф так и не сходит. — Надеюсь, что завтра ты придёшь ко мне, чтобы я смог представить тебя маме как своего альфу. Последние слова слетают с языка так, будто Чонгук уже давно привык называть так Юнги, и он даже не краснеет, когда до него доходит полный смысл сказанного. Он чувствует, как тот напрягается всем телом, и уже ждёт не самой лестной реакции, но на деле Юнги после нескольких секунд коротко кивает и отстраняется. Альфа смотрит в широко распахнутые глаза Чонгука, полные ожидания и страха, и расплывается в улыбке, похожей на квадратную скобочку. — Тогда почему бы и тебе не стать моим альфой? — спрашивает Юнги и не дожидается ответа, целуя парня на своих коленях и млея от мгновенного ответного движения мягких губ напротив своих. Чонгук тонет в счастливом урчании, как и в собственных чувствах.