Бал с продолжением

Морозный ветер сильно дул, На дворе декабрь, И скорый новогодний наш разгул Развеет молодец, что храбр. На улице уже мороз Вовсю играет с нами, И окна серебристый там гипноз Украсил белыми цветами. В деревне, во своём именьи Молодой холерик жил. И дни все напролет в сомненьи Он постоянно проводил. И был красив собою, Жених завидный для всех дам, На все балы с тоскою, Без радости, ходил он прям. Черноволос, широкоплеч, Был наш герой с рожденья, И в данный фик его хочу вовлечь С непреодолимым нетерпеньем. Он был не глуп, а больно уж умен Во всём, и в плане отношений. И дамами он окружён, А имя у него — Евгений. Фамилию он гордую носил, Прославлен был отцами, Онегиным он славно жил И был любим сердцами. Весь мир его отягощал, А также и пейзаж древенский, Но друга милого ему Господь послал — Поэта с фамильем Ленский. Они были во всем разны, Как воды и огонь, Как засушь и цветы, Лишь только их затронь. И вкусы вовсе не похожи, А также виденье миров, Ведь Ленскому все радости пригожи, Но, а Евгенью лишь ночной покров. И каждый вечер, средь домашних занавесок, Онегин с Ленским проводил. Беседы все текли с завидным интересом, А после них поэт творил. Писал стихотворенья и рассказы О неком молдце, что каждому был мил, А прототипом был Евгений, Тот, что его сердце покорил. Не мог признаться уж Владимир, А этим именем владел поэт, Что для него Онегин стал дороже мира, А не просто друг, дающий всем совет. И несмотря на милу деву Ольгу, Которую он якобы любил, Его сердце танцевало польку, Лишь только в комнату сей «друг» входил. Евгений был твердей камня, И в плане чувств, и в радостях любви. И Ленский, все о нём помня, Всё думал — он неисправим. Поэтому лишь постоянно, Онегиным он любовался, На недозволенных границ не покушался, Но с каждым днем сильней влюблялся. И вот, Евгений и пиит, Пошли на сватанье Елены, Красивой девушки, чье сердце прям кипит, И муж её достоин несомненно! Серьезный парень, общий друг Онегина и Ленского во веки. И в детстве на прекрасный луг Они ходили собирать букеты. А после всех торжественных цремоний, Решили все устроить бал! И с низким сим поклоньем, Владимир уж очень этому был рад! Он первый танец пропустил с Татьяной, Чтобы внимание к себе завлечь. Затем он рьяно Решил Евгения к балу привлечь. Онегин странным смирил взглядом Поэта молодого сряду, Но принял приглашение с догадом, Что затуманин Ленского уж разум. А танец был горячий, страстный, И гости все собрались посмотреть На этот разнобой контрастный, Ну и душой помолодеть. Сначала вёл вперед Евгений, Владимир тоже был упрям, И инициативу без сомнений, Он вскоре рьяно перенял. В порыве страсти наш Онегин Руку на поэтого плечо сложил, И Ленский, пропустив сердечные набеги, Кисть Онегину на талью опустил. А темп всё постепенно ускорялся, Лица их медленно сближались, И каждый гость всё удивлялся, Танцоры же лишь улыбались. И вот мызыки гром пропал, Онегин с Ленским, горячо дыша, Смотрели друг другу в глаза И разошлися все же неспеша. Владимир, посмотрев в глаза Евгенью, Пропал, не смог отвЕсти взгляд, Онегин же, сиюминутно впал в сомненье, Но отступать уже нельзя назад. Вновь приблизившись к поэту, Он тихо голову сколонил, И, решив продолжить сю банкету, Он сладким голосом к себе манил. — Пойдёмте же, Владимир, Я думаю, нам есть, чем нас развлечь В сей чудный вечер во моей квартире, — Онегин Леского хотел привлечь. А юноша и не был против, Он осторожно попрощавшися с гостями, Встал Евгения напротив, — Я готов поехать с Вами! Карета быстро мчала их домой, Онегин задумчиво смотрел в окно, Владимиру он был мечтой, И уже достаточно давно. А сам же Ленский, тихо сев, Смотрел украдкой на Евгенья, И в голове его, всё нараспев, Горели разные сомненья. Квартира встретила «друзей» тиша, Лишь только тиканье часов Им было слышно неспеша. Дверь в комнату закрыли на засов. Прижавшись к трепетным губам, Онегин заглянул в глаза поэту, Увидев наслажденье там, Решил продолжить сю дуэту. Рукой нащупав пуговки жакета, Он осторожно попытался снять, Но руки будто и не слушались друга поэта, Поэтому принял решение — оторвать — Владимир, Вы согласны? Провести ночь со мной и поделить кровать. Я думаю, мои усилья не напрасны, И Вы не сможете мне отказать. — Конечно я согласен, — Горячим воздухом прошептАл он, — Для меня Вы столь прекрасен, Что на душе творится шторм. Я много раз об этом размышлял, Но и не мог предположить, Что Вы действительно меня объял, Я буду Вас боготворить. — Достаточно с нас красочных словцов, — Нетерпеливо прошептал Евгений, — Я думаю, в конце концов, Что можно начинать совокупленье. Простите за столь грязный мой язык, Да и Вам могу я показаться мерзким, Но от радужных я слов отвык И стал достаточно я дерзким. Отбросив белую рубаху, Что сдернул он с пиита, Онегин, продолжая путь к чужому паху, Спустил он брюки с эрудита. Владимир, лежа на кровати, Под сими странными действами Краснел совсем он кстати, Пытаясь это скрыть всемя средствами. — Ну-ну, Владимир, не откажите Глядеть лишь на меня, А также пах слегка приподнимите, Со снятием брюк меня не затрудня. Когда поэт пред ним был абсолютно голым, Любуясь телом, друг к груди чужой приник, Как одурманен алкоголем, Шершавым языком обвёл сосок он напрямик. Услышав удовольствия он стон, Онегин быстро стал нагим. Два пальца как сквозь полусон Он ввёл в Владимира, что был совсем тугим. Немного растянув и приготовив, К кольцу уж мыщц приставил он Свой член, что был совсем уже устойчив, А также жарок как дракон. — Не бойтесь, я Вас не обижу. Могу заверить, только удовольствья миг, На Ваших я глазах увижу, И боли не раздастся вскрик. — Вы думаете, я Вам могу не доверять? Не в моем расположеньи Сейчас сомненьям подвергать Все Ваши действия блаженны. К анусу Евгений пенисом толкнулся, Довольно длинно зайдя на первый раз, И, чрез время, оттолкнулся, Впирая взгляд во пару ясных глаз. Рукой обхватив член другой, Он потихоньку стал водить по нём рукой, Все ускоряя темп иной, В картине сей он выглядил как бог. Владимир изгибался ужем, Чрезмерно громко он стонал, И пусть запреты он нарушил, Онегиным сражен он наповал. — Евгений, я уже на грани, — Сквось шумное дыхание известил он. Под быстрым темпом и нецензурной брани Излилися они уж в унисон. Уж вышедши из мышц поэта, Евгений обессиленно упал На кровать, что была в то время разогрета, Онегин отдыхал. — Ведь это было нереально, — Владимир рядом с ним лежал. — Почем же, друг мой, непарадоксально, Что Вас я заинтересовал. — Какой же Вы нарцисс, Евгений, — Владимир весь к нему приник, — Но каждо Ваше прикосновенье Мне говорит — Вы не ледник. — Согласен я, не буду спорить Совсем не равнодушен к Вам И не хочу я с Вами вздорить О склонности моем к цветам. — И что все это может значить? Имею я хоть шанс, Хоть редко, хоть в неделю раз С собою рядом видеть Вас? — Что за вопросы, Володимир? Я думаю, давно я дал понять. Вы нравитесь мне, Вы — мой хранитель. И не хочу я Вас терять.