Дрожащие голоса

      Что может быть прекраснее и при этом жутче старых рождественских гимнов? Красивых голосов людей, которые давно умерли.       Вирт уже полчаса сидел перед граммофоном в доме старой соседки и слушал пластинку вековой давности.       Подарок от Беатрис.       Все песни были знакомыми, классическими мелодиями, которые, кажется, заходят в дом вместе с Сочельником, и ты начинаешь слышать эти «O come, all ye faithful…», «Silent Night, Holy Night…», «God rest ye merry, gentlemen…» со всех сторон, даже если не включал радио или магнитофон. Даже если ты никогда не учил эти песни наизусть, ты все равно знаешь слова и можешь легко подпевать, даже не задумываясь над этим, как будто память об этих мелодиях тебе передается с молоком матери.       Вирт вслушивался в дрожащие голоса женщин, которые поют хором, но потрескивания и шорохи пластинки то и дело прерывали их, как будто само время пыталось стереть все воспоминания об этих людях. Он не мог не думать о кассете, которую записал для Сары, со своим голосом и игрой на кларнете. Не мог не представить, что сто лет спустя какой-нибудь парень, который не будет иметь никакого отношения ни к нему, ни к Саре, найдет эту злосчастную кассету и пойдет к своей старой соседке, у которой сохранится проигрыватель. И он услышит голос Вирта, которого к тому времени уже не будет в живых, и подумает, что ради этой записи не стоило портить пленку…       Вирт неосознанно вздрогнул, когда услышал знакомый голос. Он доносился как будто издалека, пытаясь дотянуться до него через гущу лет, вопреки всем перестукам и скрипу старой пластинки.       Пение Беатрис.       Ее голос звучал немного по-другому, чем у Беатрис-сиалии, но это была она, без сомнения. Она пела известную, детскую песенку про бубенцы, но даже у нее, даже эта песня звучало не так весело, как к тому привык Вирт. Он мог поспорить на что угодно, что во время пения она не улыбалась.       Для кого пела Беатрис? Когда? Почему одна? Вирт едва не задавал эти вопросы вслух, как будто голос со старой пластинки мог ему ответить. Она вдруг показалось такой близкой к нему — протяни руку и коснешься. Прикрой глаза и представь, что она стоит рядом.       А потом музыка со скрипом и щелчком прервалась, не дойдя до конца. Пластинка продолжила крутиться молча, лишь слегка потрескивая, точно угасающий костер. И Вирту показалось, что сама Беатрис умерла, едва ее голос умолк.       Хотя, наверное, странно думать так про девушку, которая жила век назад.       Вирт собрал пластинки, поблагодарил старушку и отправился домой. На улице стемнело, но он не торопился и почти с отвращением думал о том, что скоро его встретят современные, веселые песни, которые круглые сутки сейчас гоняют по радио. Как же громко и пошло они звучат по сравнению со старыми гимнами. И до чего грустно, что пластинки ломаются, царапаются, и чьи-то голоса пропадают на веки вечные.       Дома он не стал долго думать. Нашел в ящике стола кассету, которую записал для Сары, но она потом вернула ему. Теперь он точно был уверен, что она поступила правильно. Если человек не хочет хранить у себя твой голос, то вряд ли ты и сам ему нужен.       Вирт стер ее имя, вписал другое и оставил кассету на подоконнике. На том же месте, на котором в это рождественское утро обнаружил пластинки.       К счастью, в его комнате не было слышно радио из кухни, и он смог побыть в тишине. Попытаться вспомнить последний голос с пластинки и подумать о том, каково чувствовать себя забытым. Когда в этом мире от тебя не остается ни фотокарточки, ни записи с голосом, ни одного воспоминания. И такое происходит повсеместно, не только с людьми. Забываются песни, теряются пленки с фильмами, книги рассыпаются в пыль. И пропадают, навсегда пропадают.       Смотря на пластинки в помятых конвертах с надорванными уголками, Вирт вдруг подумал о том, как всем было бы лучше, если Санта Клаус дарил людям не свитера, формы для пирогов и игрушечные железные дороги, а воспоминания. Воспоминания о тех, кто пропал, стерся со временем, умолк навсегда.       Ну и заодно бы Санта оставлял кассету со старыми записями или целый фотоальбом с потерянными фотографиями.       Может быть, тогда люди наконец перестали бы записывать такие дурацкие песни на Рождество. И дарить друг другу бессмысленные, ненужные подарки.       Глупо думать об этом. Почти так же глупо, как и оставлять на подоконнике кассету, для девушки, которая превращается в птицу. Для девушки, которая жила век назад.