Драконы перемен

Рак. Это болезнь, а не членистоногое бывает разный, иногда это словно тлеющие угли сырого дерева, а иногда как пожар в летную ветреную жару в пересушенной чащобе. Всякое бывает. Лежащую бесполезной никому не нужной тушкой девочку на больничной койке пожирал именно он огонь этой мучительной болезни. Обгладывал ее тело, высушил, превратил в почти живую мумию, рак был немилосерден. Это не мизерикордия, это испанский сапог страданий, тело не находило покоя. Боль, мучительная боль разведала и ничто — никакие болеутоляющие лекарства уже не помогали. Да они приглушали, скрывали адские муки, но девочка знала это начнется с новой силой, еще более яростно. От мук, нет спасения. Для прикованной к постели были утешением в жизни две радости: белоснежный снег за окном и Он. Она знала, что Он придет к ней непременно, и иначе и быть не может. Да себя, девочке было жалко, но это судьба, а с ней как говорится не спорят. Рак будет у всех, но мало кто доживет до него. Было больно, но она выдавила из себя улыбку. — Когда Он будет с ней, она будет улыбаться Шаги. Она закрыла глаза. Эти шаги она узнала бы из миллиона это — Он… — Я пришел моя дама сердца, чтоб предстать пред ваши очами, — больничную палату заполнил сочный голос, низкий почти бас. Она вслепую протянула руки и укололась о щетину бороды, и это было больно. Но это была другая боль сладкая и извечный ее враг отступил. Ей хотелось умереть с этим сладостным чувством защищенности растворится в нем. Открыв глаза она узрела его. Любимый. И пусть ей двенадцать, а ему за тридцать ей плевать. Пока бьется ее сердце, она будет любить… Тишина повисла, зачем слова они не нужны. С его губ слетело, — люблю… *** Тяжко было идти к ней — умирающей, но уходить было еще больней. Нет в этом мире справедливости есть только две сестры боль и смерть. И они беспощадны в своем величии. Но ярость охватила ревущим огнем мужчину обладателя густой черной бороды. Звук Глухого удара. Боль в костяшках руки напомнила что он еще жив и призвала к благоразумию. На стене белой как погребальный саван не осталось не следа. — Тень я лишь, тень беспомощное существо, якобы венец творения, на деле грязная «обязьяна». Помотав головой, он прогнал поганой метлой гнилые мысли. — Он будет битья до конца, несмотря на кровь, разжимать стальную хватку смерти… Он будет жить пока бьется ее сердце — шепот обреченного, перерос в рычание «дракона». — Нет, пока он помнит о нем, к черту тупую пафосность иы лишь набор атомов, энергия солнца, — нужно просто жить. И любить. А больше ничего не остается, вот скорбный твой удел, — внутренний голос, инквизитором закрутил винт дыбы для распятой измученной души человечка. — Но сейчас нужно отвлечься, забыться от горестей и погрузиться в простые радости по уши, напиться разума лишится, — утешил мужчина сам себя. А что у нас радость в серой жизни это игра — Иггдрасиль. Там скрыта от глаз людских истинная жизнь.