Кто...?

Завтра начнётся тур. Антон выдыхает дым, наблюдая, как он растворяется в воздухе, щурится под жёлтым светом питерского фонаря. Кто вообще решил, что осветить весь центр жёлтым это прикольная идея? Шаст устал от этого жёлтого. Он неприятный и «знаешь, Тош, я, конечно, очень люблю Питер, но так сложно нормально цветокоррить ночные фотки». Антон фыркает своим воспоминаниям и тушит сигарету, выкидывая окурок в ближайшую урну, чуть поодаль толкутся ещё несколько непонятных человек, наверное, тоже отдыхающие, но Антону нет до них никакого дела… Вообще-то, им разрешили курить и внутри, вип-гости же, но Антон слишком остро почувствовал необходимость вдохнуть свежего воздуха и взглянуть на небо. И неважно, что вдыхал он на самом деле никотин, и чёртов жёлтый фонарь не давал толком разглядеть тёмную высь. Из бара, в котором они засели сегодня вечером, приглушённо гудит музыка, ребята, наверное, продолжают что-то лениво обсуждать, о чём-то спорить, пить и в целом отдыхать. Ему бы сейчас тоже отдохнуть, но что-то не даёт покоя. И Шаст рад бы притворяться что совсем и не в курсе чем так взволнован, но как бы не так, всё он, к сожалению, понимает. На экране смартфона «2:06» и какое-то непрочитанное сообщение, заканчивающееся сердечком, это, наверное, Ира пожелала спокойной ночи. Она ехать в Питер вместе почему-то отказалась, Антон, конечно же, знает, что и отпускать его в Северную столицу она тоже не хотела, теперь ведь долго увидеться не получится, но Димка на последней встрече что-то там ей наплёл, пошутил, и она успокоилась. Шаст выключает телефон и убирает обратно. Обещал позвонить утром, утром и позвонит. В замутнённой алкоголем голове к чему-то всплывает встревоженное лицо Арсения с неловкой будто приклеенной улыбкой. Они, как приехали вместе с Димой пару дней назад, сразу выхватили его после какой-то то ли фотосессии, то ли съёмок (Попов в детали не вдавался, а парни не настаивали), и стали расспрашивать, куда им в Питере сходить (читай: где напиться и потусить), и не хочет ли он присоединиться к этому мини-отпуску перед периодом туров, который продлится почти до самого Нового года. Точнее, спрашивал Позов, Шастун понял ответ сразу по той неуместной улыбке, Арс их не ждал и водить никуда не собирался, а может и видеть раньше положенного был совсем не рад. Точнее, конечно, видеть ему лишний раз не хотелось Антона. «Надо было послушать Иру…», — малодушно пронеслось тогда в голове, но Диму бросать — поступок совсем уж скотский и Шаст остался, надевая на лицо не менее преувеличенную и неловкую маску и выдавливая из себя максимум расслабленности и довольства. Вообще с Арсом поговорить надо. Поговорить серьёзно, обстоятельно и желательно до концертов. Иначе, Антон готов был поклясться, эта бомба замедленного действия в виде их спорных отношений рванёт в самый неподходящий момент. И всё ведь так обидно глупо завертелось. Они пьяные в зюзю в каком-то московском клубе, кажется, после отработанных съемок для нового сезона, начали под звуки улюлюкающей толпы из не менее пьяных друзей играть в какую-то тупую игру. Это было подобие «правды или действия», но состоящее исключительно из действий, причём как полагается пьянющей молодой толпе, действий весьма компрометирующего характера. Вот и столкнулись Арс с Антоном, по воле чьей-то лёгкой не совсем вменяемой руки, лицом к лицу, глаза в глаза и почти губы в губы потому что кто первый отдернется тот проиграл! Но они же не слабаки, и вот Шастун преодолевает последний миллиметр ловя чужой вздох и губы в губы теперь без всякого почти. Арс, даже пьяный и слабо соображающий, дёргается, народ за столом кричит, присуждая победу Антону, все смеются… А дальше всё совсем пятнами, вот их уже меньше, музыка тише и только самые стойкие ещё побрякивают бокалами, Антон наблюдает, как Арсений, шатаясь из стороны в сторону бредёт куда-то к барной стойке, правда кренясь при этом к выходу, так что и не поймёшь куда конкретно направляется, и Шаст подрывается его остановить, фыркает, уходя, что-то неразборчивое оставшимся за столом. В голове гудит и кажется, что он не закончил что-то очень важное… Снова пустота, и вот опять Антон ловит губами чужие, арсовские, теперь уже не на глазах у пьяной толпы, а где-то в слабо освещённом коридоре. Тут уже вздохов в сто раз больше, и Попов никуда не дергается, разве что к самому Шастуну. Рядом какое-то долбанутое растение в горшке на подставке, и Шаст своим воспалённым сознанием почему-то так этому растению благодарен, что вот мол их никто благодаря нему не заметит, что его листья так хорошо их от всех закрывают. Попов сгибается пополам от смеха, не забыв оставить на чужих губах ещё один неловкий поцелуй. Похоже Шаст начал восхвалять растение вслух. — Это, кстати, флиод… фридол… филодендрон, — выдает он и разгибается обратно, все ещё с широченной улыбкой и пьяным туманом в глазах. — И он у них скоро умрёт! — Чего? — хмурится Антон. — Почему? — Они его у дверей поставили, на сквозняке, дураки, — добавляет Арсений и больше сказать ничего не даёт, затыкает поцелуем. Шастун не сопротивляется, притискивает к стене покрепче, чтобы ни его, ни Арса не шатало и целует-целует-целует, то в губы, то в щеки, то куда-то в подбородок… И опять темнота. «Самое блять важное запомнил. Про фикус этот ебаный.» Проносится у Антона в голове, он, нервно подрагивая пальцами достает из пачки еще одну сигарету. В мыслях Арсений своим пьяным бархатистым голосом поправляет: «филодендрон». Дверь хлопает. Кто-то тоже вышел на улицу. Шаст не оборачивается, догадываясь кто из компании мог последовать за ним. То самое чувство внутри, не дающее успокоится уже месяц, вновь просыпается и мягко сжимает грудную клетку. Нет, это не потому что он много курит, это правда от эмоций. — Ты чего здесь так долго? Арсений Попов собственной графской персоной, в своем лёгком свитерке, вылез на улицу его искать. Наверное, это отличный шанс все обсудить, да? — Хочется воздухом подышать. — Каким? Никотиновым? — Арс усмехается своей же шутке и смотрит куда-то в сторону. — Ой, отъебись, — подхватывает настроение Антон. Серьезные разговоры у них никогда не клеились. Вот и сейчас ничего кроме агрессивных попыток отшутиться… О той первой ночи они решили просто молчать. Это очень удобно, когда даже не помнишь, чем всё точно закончилось и какие ещё непотребства скрывало несчастное растение от лишних глаз. Куда сложнее игнорировать несколько встреч после, вполне трезвых, призванных быть теми самыми «серьезными разговорами», но почему-то, как в нелепых романтических фильмах, заканчивались они всё теми же поцелуями и прилипаниями друг к другу на грани. А потом вместо слов одни шутки-шутки-шутки, как будто они всё ещё играют в ту самую пьяную игру, но теперь проиграет тот, кто отнесётся к этому всерьёз. «Ты еще потрахайся с ним, а потом скажи, что просто импровизировал, блять» — думает Шаст. Разговоры продолжают упорно не клеится, в животе пресловутые бабочки, которых самолично хочется задавить, и всё это негласно продолжается на всех совместных съёмках, иногда просто в выходные… Арс тогда никак не мог уехать в любимый Питер. А Антон сдержаться. И впору было бы серьёзно задуматься о собственной ориентации, когда в который по счету раз вжимаешь своего коллегу в стенку, спрятанной в закоулках ГлавКино каморки… И Шастун задумался. Чтобы при следующей же встрече выдать Арсению какую-то неразборчивую чушь про «это-вообще-то-неправильно», «я-не-такой» и «давай-закончим». Потому что у него Ира, потому что не хочется верить, что ты изменял, потому что «ну-мы-же-не-спали-да?-давай-забудем», потому что это Россия, потому что отношения с парнем просто в голове не укладываются, и еще очень-очень много «потому что», которые он может выдавать по щелчку пальцев как в старом добром «меняй». В конце-концов это единственное чёрное пятнышко на его, в целом, почти кристально чистом жизненном пути. Антона Шастуна и постебать-то не за что, он и в ситуации дерьмовые не ввязывается и с людьми никогда не ругается, весь такой «солнышко и лучики вокруг». Они стоят молча несколько минут, Арс переминается с ноги на ногу, не зная, что сказать, с ним такого в помине не бывает, и Шастун считает это своей новоприобретённой суперспособностью «загонять Арсения Попова в тупик». Больное воображение как по заказу подкидывает другие вполне материальные тупики, в которых они с Арсением за минувший сентябрь побывали, и Антон кашляет, а Попов усмехается, будто понял куда завели друга мысли и развернувшись на носках, бодро шагает в сторону дверей. — Плохо дышится тебе, пошли уже внутрь. Арсений в отличие от Антона куда более собранный, ответственный, все его неразборчивые объяснения в тот день слушает крайне внимательно, кивает. Говорит, что всё понимает и что это действительно стоит забыть. Только на дне голубых глаз какое-то непонятное раздражение вперемешку с печалью и движения дерганные. Тогда-то Шаст начинает замечать за вечно весёлым и дурачащимся Поповым какую-то натянутость, наигранность. Будто он из шкуры вон лезет, чтобы сохранять свой обычный образ. А ещё Арс от него буквально шарахается, и Антон даже представить себе до этого не мог, как это неприятно, когда тебя вот так конкретно избегают. Шаст тушит вторую сигарету, недокуренную, и догоняет Попова в дверях. Сегодня вечером, кажется, полегче, Арс сам пошёл на контакт, главное теперь не проебаться.

***

Его будит мерзкая стандартная трель телефона. Башка раскалывается, почти как в студенческие годы, во рту будто кошки наблевали. Шаст охает и, отключив мерзкий будильник, падает обратно тяжёлой головой в подушку. Похмелье радостно машет ручкой, обещая остаться на подольше. Антон кряхтит, пытаясь стащить себя с кровати, и параллельно пытается вспомнить, как умудрился вчера так напиться. Мозг порциями выдаёт информацию. Вот он идёт за Арсом обратно в бар. Ребята уже сильно навеселе и двум более трезвым импровизаторам тут же подтаскивают что-то крепкое. Антон больше не хочет повторения истории с поцелуями, но молчаливый мир между ним и Арсением вселяет некоторую надежду, и за это действительно хочется выпить. Вот он во всю ржёт с чьих-то шуток, и разливает на чужой телефон коньяк. Вот часть собравшихся покидает бар, естественно договорившись встретиться как можно скорее вновь, а его, Антона, вечер продолжается. Арс и Димка всё ещё на месте, значит и ему не время уходить. Вот он очень грустно и наверняка заплетающимся языком вещает о чем-то девушке рядом, кажется он даже ее знает, но сейчас не может вспомнить точно лицо или хотя бы имя. Вот орёт на Арсения и… стоп. «Знаешь, как-то бы определился уже, игноришь меня или клеишь! Ты блять кто у нас тут?! Центр мира?! Да нахуй ты не нужен, вот уж честно Арс, актёр блять нашёлся. Лучше бы тебя вообще в моей жизни никогда не существовало!» А в ответ взгляд такой ошарашенный, будто ударили. Понятно. Поговорили. Лучше бы Антон не вспоминал, что конкретно высказал своему… другу? Теперь над статусом их отношений действительно приходится задуматься. Будто в отместку голова взрывается новой волной боли, а выглянувшее из-за шторки солнышко светит прямо в глаза. Ну кто его за язык тянул, можно было ведь и как-то помягче что ли, поаккуратней… поадекватней. Он бьётся пару раз головой о подушку. Всё-таки проебал.

***

Антон включает телефон исключительно чтобы ответить Оксане, напоминающей не забыть «костюмы» — их черные шмотки — и обязательно взять паспорта. Не отписаться их любимому администратору кажется кощунством. Тем более он итак последние дни нормальным поведение похвастаться не может, надо же когда-то начинать… Что-то в этот момент кажется немного неправильным, но Шастун с гудящей головой даже не концентрируется, тут же выключая экран. В диалогах висят ещё какие-то непрочитанные сообщения… Проносится в мыслях предательское «а вдруг это от Арса…», но Антон честен с собой. Арсений после вчерашнего с ним и разговаривать-то не факт, что станет. Опять будет ходить с этой своей искусственной улыбкой, и не посмотрит в его сторону ни разу. Голова тяжёлая, тело требует остаться в кровати минимум на сутки, а еще где-то под общей заебанностью скребётся совесть и ноет душа. Ну, он действительно мудак. Антон не отрицает. Антон же честен с собой. — Надо с ним поговорить и закончить со всем этим… — ворчит под нос, пока соскабливает себя с кровати и идёт в ванную. Идея «поговорить и закончить со всем этим» с утра опять кажется максимально логичной и простой в исполнении. Антон думает, что они просто где-то немного не туда свернули и на самом деле ничего страшного. Вернутся обратно, все наладится. А главное никто никогда ничего не узнает… Димкина идея заранее собрать все вещи и рвануть на пару деньков в Питер перед туром, сейчас кажется менее безумной. Как минимум ему уже не нужно собирать сумку, вон она, болтается в углу снятой на несколько дней комнатки, и прощаться с Ирой корча спокойное и довольное ебало, когда на душе такое говно. Шастун хлопает себя по небритым щекам и наблюдает в зеркале хмурое лицо. Надо взять себя в руки. У него вообще-то всё хорошо, и он вообще-то скоро должен работать. Какое он право имеет срывать людям концерты из-за каких-то проблем в своей личной жизни. И тут же себя одёргивает. Это не личная жизнь. Личная жизнь — это Ира, которая ждет дома и, наверное, немного расстроилась, что вчера он так и не позвонил. А Арс, Арс это… Арс друг (…на крайний случай коллега). Холодная вода не особо помогает избавиться от мерзкого ощущения интоксикации, и Антон очень «логично» решает добавить к общему коктейлю недомогания ещё немножко никотина в легкие. Когда он заканчивает курить, времени остаётся совсем ничего. Уже пора в аэропорт.

***

Первым кого он встречает оказывается Димка. Он стоит чуть поодаль от основной толпы улетающих и что-то читает с экрана телефона. Люди вокруг не обращают внимания, и Шастуна невероятно это радует. Он сам тоже ещё не столкнулся ни с кем из фанатов. Меньше всего в его состоянии хочется оказаться на снимке или, что хуже, под пристальными взглядами. Он легонько бьет Позова по плечу и пожимает руку. Дима тоже выглядит слегка потрёпанным, но явно гораздо бодрее Шастуна. Может дело в том, что ему не предстоит супер-стремного разговора с минуты на минуту, и в принципе совесть нигде не чешется? — Ты как, в норме? Выглядишь конечно, Антош, ужасно, — хмыкает Позов, иногда переводя взгляд обратно на экран, что-то кому-то допечатывая. — Ты ж вроде меньше всех пил и раньше всех свалил? — Да это всё… да забей, норм, — отмахивается Антон, поражаясь странному позовскому «раньше всех», они же вроде почти вместе из бара выползли. Или это шутка была такая? — К концерту буду в ударе, обещаю. Дима только кивает, не чувствуя подвоха, беседа в телефоне занимает его явно больше, наверное, жене отчитывается, что все с ним хорошо и что вот-вот полетят… Шаст чуть не хлопает себя по лбу, обещал же Ире тоже написать. Но проснувшаяся совесть первым делом напоминает о другом незакрытом гештальте. И Антон лезет в телефон только чтобы проверить время. — Слушай, Дим, не знаешь, когда Арсений подъедет? Поз вскидывает на него какой-то странный непонимающий взгляд и хмурится. — Кто…?