Мы не больше, чем симулякр

Киришима не был исключением из правил. К третьему году обучения Бакуго знал почти каждую мелочь: какие батончики он ест между основными приемами пищи, сколько ложек сахара кладет в чай, за сколько секунд пробегает стометровку. К третьему году обучения Бакуго понял, что значат долгие взгляды. Предложение начать смотреть сериал вместе. Забота, смешанная с легкой наивностью. Ожидание друг друга около комнат, чтобы вместе пройти несколько минут до класса. Плечи, соприкасающиеся во время построения на тренировке. Бакуго изучал это медленно, даже опасливо. Каждый человек, который приходил в его жизнь, в конце концов делал определённые выводы. Что Бакуго заносчивый, грубый, эгоистичный. Но Киришима делал то, от чего кровь в теле Бакуго закипала, — он доказывал, что все это неправда. Что если копать глубже, предлагать больше, стараться лучше — в конце концов Бакуго остается таким же человеком, как и все остальные. Три года обучения дали плоды: психолога, расплетающего проблемы с гневом, идиотов-друзей, которые проводили с ним Рождественские праздники. И что самое главное, три года под одной крышей с Киришимой дали Бакуго твёрдую уверенность — это не просто дружба. — Тетсу сказал, что в зале есть запас новых тренажеров! Типа, их заказали для первокурсников, — рассказывал Киришима, параллельно пытаясь достать из автомата с едой пачку ммдмс. — Это немного нечестно. Ты так не думаешь? Бакуго поморщился и отодвинул Киришиму плечом. — Вы, идиоты, сломаете новые тренажеры за пару месяцев. Первогодки не такие сильные. Легкий взрыв по правой части автомата — и пачка конфет вылетает из своего отсека. — Спасибо, — улыбается Киришима. — Но, говорят, там есть что-то необычное! Я бы хотел попробовать. — Через полгода ты сможешь записаться в зал для героев. Там будет все, что нужно, — говорит Бакуго, когда они отходят. — Правда, за поломки придётся платить. Киришима улыбается и открывает пачку. Бакуго думает: уже через полгода они будут жить в своих собственных квартирах. Бакуго думает: Киришима уже догадался, что они будут жить вдвоём, или ему надо намекнуть? Бакуго смотрит на Киришиму, и тот давится шоколадкой конфетой. — Все в порядке? — спрашивает Эйджиро, откашлявшись. — Ты задумчивый. — Отстань, — отрезает Бакуго. — Я в норме. Бакуго думает, что еще успеет найти слова для предложения жить вместе. У него еще полгода. *** Когда идеально знаешь чужой график, изменения заметны сразу. Бакуго не планировал следить за тем, во сколько Киришима уходит на пробежку вечером. Просто иногда он присоединяется к нему, а в остальное время слышит звук закрывающейся двери. Так что, когда он слышит голос Деку, это привлекает внимание. Бакуго решает не обращать внимание на смех снаружи, погружаясь в домашнюю работу. Через несколько дней, уже сидя за столом, Бакуго видит, как Киришима заходит в столовую. Все в норме. Но через несколько мгновений, сквозь летающие в разные стороны огуречные кусочки, Бакуго понимает, что Эйджиро заворачивает к столику Деку. Гнев просыпается не сразу. Психолог проделал с ним хорошую работу. Но он ударяет Каминари в плечо, чтобы тот перестал разбрасывать еду. Когда Киришима все-таки доходит до их столика, на его лице отвратительная улыбка. Бакуго кривит душой: улыбка самая обычная, широкая и яркая, но он знает, что Киришима улыбается не ему. Бакуго ничего не говорит. В тот день он тренируется в два раза больше, чем обычно. И на следующий день, и на следующий, и на следующий. Его психолог, к которому теперь он должен ходить раз в месяц, спрашивает: — Ты в порядке? Выглядишь уставшим. Охуенно, думает Бакуго, ради такой проницательности они учатся пять лет? Он не говорит о Киришиме ни с психологом, ни с друзьями, ни с родителями. В конечном итоге, он не знает, что сказать. Бакуго всегда порицал трагичность подростковой влюбленности. Все те идиотские признания на стенах, истерическая драма в попсовых песнях. Ему всегда казалось, что у него будет по-другому. Будет правильно и четко. Все так и было. До того, как появились эти ебанные исключения из правил. До того, как Киришима начал гулять по выходным с Деку, а потом болтать с ним в общей комнате. До того, как Бакуго начал просчитывать вероятность собственных ошибок. Правда ли поздние разговоры с выключенным светом — это признак влюбленности? Правда ли, что люди могут любить друг друга безусловно, не подстраиваясь? Правда ли, что у него есть ещё полгода? *** Когда Киришима робко стучит в его комнату, Бакуго на волоске от того, чтобы вырубиться в уличной одежде. Последний месяц вымотал его. Видеть Киришиму сейчас — почти самоубийство, и он хочет крикнуть «Проваливай», но... — Бакуго, ты не спишь? — тихо доносится из-за двери. — Я... я хочу поговорить с тобой. Этот голос звучит стеснительно. Обычно Киришима заполняет собой все помещение, но в этот раз все иначе. Они садятся на пол, прислоняясь спинами к кровати. Бакуго мгновенно читает происходящее: их плечи прижаты друг к другу, Киришима теребит заусенцы на пальцах и молчит. — Ну? — говорит Бакуго. Весь месяц в его животе была огромная спираль, которая сжималась каждый раз, когда он видел Киришиму. Ему хотелось драться и бежать. Разбить Киришиме лицо и сказать, что он придурок. Поцеловать его в губы и порезаться об острые зубы. Рассказать о своих чувствах. — Я... я не знаю, что делать, — наконец произносит Эйджиро. — Я подумал, что, возможно, ты мне поможешь. — Кого отпиздить? — Нет, дело... — Ты завалил контрольную? — Да нет же... — Понял, что Каминари снижает наш уровень айкью каждый раз, как оказывается рядом? Киришима смеётся. Тихо и легко. Бакуго успокаивается. Ладно, если он все еще может его рассмешить, то все не так плохо. — Нет, дело в... в чувствах. В глотке мгновенно пересыхает. Бакуго застывает, будто они с Киришимой обменялись причудами. — И почему ты пришел ко мне? — Ну, я думаю, только ты сможешь мне с этим помочь. На секунду Бакуго кажется, что весь месяц был ошибкой. Что сжатая пружина в его животе наконец-то ослабит свое действие. Что каждый раз, когда Бакуго терял контроль и смотрел влюбленным взглядом, Киришима отвечал ему тем же. На секунду Бакуго хочется закрыть глаза и уши и повторять, как зажжеванная пленка: поцелуй меня, поцелуй, поцелуй. — Мне кое-кто нравится. Я думаю, это серьезно. Это парень. Бакуго кивает. Ага. Кто бы сомневался. Но Киришима выглядит более расслабленным после такого легкого каминг-аута. Как будто Бакуго мог отреагировать иначе? Это даже слегка обидно. И дальше каждое слово, произнесенное Киришимой, превращается в один сплошной шум. Он смотрит на чужое грустное лицо и не чувствует ничего, кроме желания заправить прядь волос ему за ухо. Приблизиться так близко, чтобы слова были не нужны. — Я, вроде как, понял, что Изуку не против... но... понимаешь, это все так сложно. Вдруг я понимаю его неправильно? И я... не знаю, у кого спросить... Сначала Бакуго теряется. Почему Киришима говорит об Изуку, когда они сидят в его комнате? Почему в их момент должен вмешиваться этот ботаник? — Вы в последнее время уже лучше общаетесь... да и в детстве общались... я просто думаю, может, ты сможешь подсказать мне, правда ли все то, что я себе придумал? Шум в ушах заглушает половину сказанного. Вся работа с психологом кажется самым идиотским, что было в его жизни. Раньше он бы взорвался, выгнал Киришиму из комнаты, убежал бы в лес, чтобы сломать несколько деревьев, но сейчас. Сейчас Бакуго кажется, что он тонет. Оказывается глубоко под водой, вдалеке ото всех. Лицо Киришимы размывается, и до него не сразу доходит, что это из-за слез. — Кацуки? Что случилось? Боже, думает Бакуго, если ты существуешь, отмотай время на час назад. На месяц назад. На год назад. — Ты в порядке? Боже, думает Бакуго, сжимая кулаки так сильно, что ногти впиваются в кожу, забери меня отсюда. Впускать Киришиму всё-таки было самоубийством.