Часть 1
25 декабря 2020 г., 19:12
Ева ненавидела праздники. Основательно и от всей души. Ей никогда не было понятно, почему человек должен радоваться в установленную дату. А если у него нет настроения? Если эта дата для него конкретно связана, наоборот, с несчастьем. С чьей-то болезнью или смертью. Или просто, не хочется. Душа не принимает. Между тем, как в обычный день, сердце радостно забьётся просто так, от какого-то пустяка: игры котёнка с листиком, белой метели цветущих яблонь, или просто потому, что дождь прошёл. И будешь улыбаться весь день. Это и есть настоящий праздник.
Особенно выводили из себя Еву Новый год и день рождения. Тоже мне большая радость, лишний раз напомнить себе о том, что жить осталось на год меньше. И эта магазинная суета, когда сметается с прилавков всё, что там лежит. Не исключая тех вещей, что в течение года пылились где-то в самом дальнем углу. А теперь вдруг стали гордо именоваться «подарками». Ну да, если перевязать ленточкой и уложить в красивую коробочку с открыткой… Главное создать нужное впечатление. Иногда, люди тоже похожи на новогодние подарки. Блестящая упаковка, а в ней какая-нибудь серость. Серость мысли, серость души. Унылое зрелище.
Впрочем, новогодний антураж на улицах и в торговых центрах Еве нравился. Все эти бегущие огоньки гирлянд, светящиеся олени и снежинки, блестящая мишура, которая тихо шуршала, стоило лишь к ней прикоснуться. Может быть, хотела поведать что-нибудь волшебное. Но разве в этом шуме и суете можно было расслышать. Человеческая душа нуждается в чуде и сказке ровно столько, сколько существует сам человек. И потребность в этом особенно ярко выражается именно в новогодние дни. Люди создают сказку, как умеют, с помощью таких нехитрых средств. Многие втайне всё ещё загадывают желание под бой курантов, изо всех внушая себе, что оно непременно сбудется. Однако праздник проходит, ничего не меняется. Часто становится ещё хуже. Каждый год новые надежды на чудо сменятся новыми разочарованиями. Но вера в сказку в человеческой душе неистребима. И потому всегда будут ёлки, будет суета, и будет погоня за подарками.
Сегодня Ева ездила сдавать статью. Она писала для небольшого журнала о садоводстве. Была на хорошем счету в редакции, потому что подходила к делу творчески. Её статьи о цветах пользовались популярностью. В них было много полезной информации, но кроме того неизменно присутствовали какие-то интересные факты и легенды об этих прекрасных созданиях природы. Читалось всё, как роман, на одном дыхании. Начальство дорожило такой сотрудницей и потому просьбу Евы о работе на дому не без лёгкого ворчания, но удовлетворили. Её вообще считали странной. Однако статьи она сдавала вовремя, стиль написания был лёгким. Так какая разница, где она их будет создавать. Пусть пишет дома, если у неё натура интроверта, а возможно даже социофоба. Периодически в офисе Ева всё-таки появлялась. Когда нужно было обсудить тему или вот как сегодня, сдать статью. Дело это для неё было нервозное, как, впрочем, и всё, что касалось общения с людьми. К тому же конец года, выход праздничного номера, и вообще суета. Ей нужно было время, чтобы восстановить душевное равновесие. Ева решила пройтись пешком. По дороге попался большой торговый центр. В такие предновогодние дни девушка иногда забредала в него. Выпить кофе на рождественской ярмарке, поглазеть на ёлку и украшения вокруг. А главное, послушать живую музыку.
В огромном холле, прямо под ёлкой стоял настоящий рояль. Такой белоснежный, блестящий, праздничный. И по его клавишам порхали тоненькие пальчики пианистки. Чаще всего это были молоденькие барышни, похожие на фей в своих концертных платьях с открытыми плечами. Скорее всего, студентки местной консерватории на подработке. Они играли обычно популярные мелодии, стараясь создать у публики праздничное настроение. Но публике было не до них. Все сновали с озабоченным видом в поисках подарков. А гул и шум, стоявший в торговом центре, сложно было перекрыть звуками рояля. Музыку можно было услышать только подобравшись поближе. Ева так и делала. Ей были глубоко симпатичны эти милые барышни, которые продолжали играть, зная, что их совсем никто не слушает. Иногда она даже немного аплодировала после какой-нибудь мелодии, ловя благодарную улыбку пианистки. Потом шла домой, мурлыкая про себя последнюю услышанную мелодию. На душе было тепло и легко.
Нынешним вечером в суете торгового центра также можно было расслышать звуки рояля. Однако играла в этот раз не девушка. По клавишам с лёгкостью порхали пальцы пианиста-юноши. Он выглядел также торжественно в белоснежном костюме-тройке. Но только репертуар подобрал несколько иной. Звучали ноктюрны Шопена, вальсы Штрауса, серенада Шуберта. Музыка знакомая и любимая Евой. Однако популярная классика перемешивалась вдруг с совершенно незнакомыми, странными мелодиями. Передать их словами было сложно. В них был воздух и шум летнего дождя, улыбка и печаль одновременно. Как это возможно, Ева не понимала. Но душа её откликалась на эту чудесную музыку. Ей так хотелось подойти ближе к странному пианисту. Но она не смела. Юноша был словно ограждён какой-то невидимой хрустальной стеной, которую невозможно было преодолеть. Да и кощунством казалось девушке прервать внезапно неосторожным движением эти чарующие звуки, льющиеся из-под тонких пальцев музыканта. Он пребывал где-то в своём волшебном мире, куда не было доступа больше никому. Ева потихоньку забралась по круговой лестнице на второй этаж и оттуда внимала прекрасной музыке, любуясь заодно и пианистом. Он был тонким и грациозным, с совершенно необыкновенными золотыми волосами. И это не фигура речи. Слабое представление о его роскошных локонах можно было получить, лишь вообразив себе солнечные лучи в оправе из янтаря. Густыми волнами падали они на плечи и полностью скрывали лицо музыканта. Однако Ева была даже рада этому. Почему-то ей казалось, что если увидит лицо таинственного музыканта, то сердце её разорвётся на части. Очарование тайны и волшебная музыка обволакивали сердце девушки сладким дурманом. Она уже не слышала гула торгового центра. Только звуки рояля кружили голову и уносили в какие-то неведомые миры, где царит гармония. И когда музыка оборвалась, Ева была будто сброшена с мягких облаков на жёсткую и неприветливую землю. Она с сожалением увидела, что таинственный пианист поднялся с места и двинулся куда-то по этажу. Слился с толпой и исчез, будто его и не было. А может и правда, не было?
Единственная слушательница удивительного концерта размышляла над этим вопросом пока шла домой. Всё это так странно. Может быть, это её неуёмная фантазия разыгралась? Не бывает ведь чудес на свете. А музыка слишком прекрасна, чтобы быть настоящей. Что если, у неё вдруг открылся дар композитора, и потому она стала слышать музыку там, где её не слышат другие? Эта мысль заставила Еву улыбнуться. Чего только не придёт в голову, когда слишком много мечтаешь и размышляешь. И всё же, сон это или явь, никогда ещё не было ей так хорошо, как под эти чудные звуки. Что ж, пусть этот момент останется тем самым новогодним чудом, о котором так мечтают люди.
Маленькая квартира на втором этаже встретила хозяйку звенящей тишиной. Впрочем, Ева давно привыкла к ней. И к минимализму в образе жизни. Во всём и всегда. Несмотря на приближающиеся праздники, в холодильнике было негусто. Готовить Ева не любила. Так, по мере необходимости, что-нибудь побыстрее и попроще. В Новый год покупала обычно что-то из сладкого, заваривала вкусный чай и усаживалась поудобнее, чтобы посмотреть фильм под настроение. Чаще всего это было «Небо над Берлином» Вима Вендерса. Фильм-размышление об ангелах, которые бродят среди людей. Только мы их не замечаем.
После киносеанса Ева выходила на улицу. В их районе 31 декабря часов в восемь вечера все сидят за столом. Даже машин на дороге не видно. И это самые волшебные часы. Когда думается как раз об ангелах. Что сейчас, среди искрящихся в искусственном свете ветвей деревьев, внезапно появится Посланник Небес. Тихо, из ниоткуда. Точно такой, как тот пианист из торгового центра. И выслушает, и поймёт, и внесёт покой в её мятежную душу. Хорошая сказка, которая давала силы жить дальше. Такими были праздники Евы. Тихими и задумчивыми. Как она сама.
Но сегодня был ещё не Новый год. Девушка определилась с повесткой дня на завтра. Потом села за компьютер. С рабочими статьями до конца года было покончено. Теперь можно было писать для души. Дело в том, что Ева потихоньку сочиняла беллетристику. Рассказы, повести. Показать никому не решалась. Самой же ей доставляло несказанное удовольствие создавать свои миры, своих персонажей, быть властелином их судеб. Наказывать зло и поощрять добро. Чтобы хоть в её мирах царила справедливость, которой так не хватало в реальной жизни. Ева вздохнула, положила руки на клавиатуру и задумалась. В голове промелькнул фрагмент услышанной сегодня музыки. Стоит, пожалуй, записать свои впечатления. Может, выйдет рассказ о таинственном златокудром юноше. «Душа музыки». Пальцы девушки торопливо запрыгали по клавиатуре.
Внезапно тишину в комнате разрезал резкий звонок в дверь. Ева вздрогнула, словно от ожога. Кому она могла понадобиться поздним предпраздничным вечером? У неё и телефон-то звонил изредка. А в дверь это вообще целое событие. Обычно это были какие-нибудь проверяющие, из разных служб. Счётчики электричества, водомеры. Но сейчас уже поздно для подобных звонков. Может мальчишки хулиганят? А если … Она, ведь жила одиноко. На таких в больших городах всегда ведётся охота. Разного рода выродками, вроде «чёрных риэлторов». Ева замерла с бешено колотящимся сердцем и загадала: «Если звонок повторится — пойду открывать». Прошла минута ожидания и звонок раздался снова. Какой-то очень робкий и неуверенный. Мерзавцы, наверное, так не звонят. Ева закуталась плотнее в тёплую шаль и прошла к двери.
— Кто? — дрожащим голосом тихо спросила она. В ответ тишина. С сильно колотящимся сердцем девушка вслушивалась в происходящее за дверью. И ей показалось, что там прозвучало робкое «мяу» и какой-то тихий шорох. «Может соседская кошка заблудилась?» — подумала Ева и осторожно приоткрыла дверь. Сначала она ничего не увидела, свет на лестничной площадке был слишком тусклым. А потом в полумраке сверкнули зелёные глаза и девушка, наконец, разглядела кота. Самого обычного уличного кота. Рыжего и полосатого.
— Это ты звонил? — неуверенно обратилась к ночному гостю Ева. Она любила кошек и считала, что они понимают человеческую речь. Только сами говорить считают ниже своего достоинства.
Кот издал короткий звук, что-то вроде «Ук» и переступил с лапы на лапу. Ева заметила, что с правой что-то не так. Мохнатый визитёр опирался на неё очень осторожно.
— Что у нас с лапой? — девушка присела. — Ты дашь мне посмотреть? Вот умница. Да здесь порез, — охнула она. — Где же ты так умудрился? Стекло что ли? Или камень?
Кот терпеливо переносил первичный медосмотр, поглядывая на девушку зелёными глазами, в которых явно читалась просьба о помощи.
— Ну что же, заходи. Лечить тебя будем, — вздохнула Ева, приглашая мохнатого пациента в квартиру. Тот не заставил себя упрашивать и спокойно проковылял в помещение. — Вот только ума не приложу, как ты до звонка дотянулся, — недоумевала девушка, закрывая замки. Кот снова издал своё короткое «Ук» и посмотрел на хозяйку хитрым взглядом зелёных глаз. — Я поняла, — улыбнулась Ева. — Это останется тайной. Сегодня такой странный день, что я ничему не удивляюсь. Даже если ты прилетел сюда с Луны. Правда потрепало тебя изрядно по дороге, — она скептично осмотрела неказистую рыжую шубку. — Боевой ты, похоже. Никому спуску не даёшь. Ну, давай лапу лечить. Лекарь из меня, конечно, тот ещё. Ты уж потерпи.
И кот изо всех сил старался проявить терпение, пока хозяйка квартиры осматривала порез, который оказался довольно глубоким; промывала его, заливала какой-то неприятно пахнувшей жидкостью. Все эти манипуляции были непривычны и нервировали мохнатого пациента. Пару раз он дёрнулся и попытался даже укусить руку девушки, но передумал и выдержал процедуру до конца.
— Спасибо, что не кусался, — Ева осторожно погладила кота по голове. — Ты сильный и умный. Только вот в жизни тебе не повезло. — Она вздохнула. — В этом отношении мы с тобой похожи. Может потому ты меня и нашёл?
Рыжий гость ничего не ответил. Только снова загадочно прищурил зелёные глаза. Казалось, он знал какую-то тайну. Но вот делиться ею не спешил.
— Правильно, — Ева снова погладила кота. — Всему своё время. Когда-нибудь я узнаю твою историю. И это будет что-то необыкновенное. А пока вернёмся к делам насущным. Ты, наверное, голодный. Пойдём на кухню, попробуем что-нибудь там отыскать. — Кот заметно оживился и засеменил вместе с хозяйкой к холодильнику. — Ты извини, — смущённо сказала Ева, — у всех праздник, а у меня здесь шаром покати. Я ведь никогда не жду гостей. А ты вот пришёл. Есть сарделька. Ты будешь? О, какой ты замечательный, — умилилась девушка, когда рыжий гость умял с ходу всё. — Может быть омлет? Остался от ужина. Какой чудный аппетит. Что бы тебе ещё предложить?
Кот не отказался ни от чего. Всё, что ему протягивала хозяйка хомячил за милую душу. Наконец, он видимо наелся. Потому что довольно потянулся, и принялся тщательно вылизывать шубку.
— Ну и замечательно, — облегчённо выдохнула хозяйка квартиры. Она всерьёз опасалась, что её скудных припасов не хватит на прокорм изголодавшегося животного. — Сейчас мы устроим тебе спальное место. А завтра пойдём к ветеринару. Проверим, насколько ты здоров. Вот так. — Она положила в коробку несколько тёплых и мягких подстилок. Кот неторопливо обнюхал своё ложе, видимо одобрил его в душе и забрался в коробку. — Надо же, какой ты понятливый, — Ева снова погладила его. — А как же тебя зовут? — Она задумалась. — Рыжик? Банально. — Девушке показалось, что кот даже слегка фыркнул. — Барсик? Пушок? Скучно как-то. Эмиль. Как тебе? — Кот зажмурился, как ей показалось довольно. — Пожалуй, это подойдёт. Будешь Эмилем. Ну, или если будешь вредничать, то Милька. Спокойной ночи, Эмиль. Надеюсь, утром меня не будет ждать неприятный «сюрприз», — вздохнула девушка. — Этот вопрос всегда проблемный с вами, котами. Завтра будем как-то его решать.
Завтра … Обычно завтра не сулило ей ничего интересного. Впрочем, как любой другой день. Всё, как всегда, всё по кругу. Дни сливаются так, что не отличишь будни от праздников. А всё это вместе складывается в месяцы, годы, жизнь. Утекает, как песок сквозь пальцы. И всё меньше остаётся. И всё больше уже не успеешь. И всё больше уже в твоей жизни «никогда». А потом приходит одно сплошное «никогда». Ворон Эдгара По уже побывал в её комнате. Уже каркнул своё беспощадное: «Neveremore». Она согласилась и смирилась. Превратилась в кусочек льда без чувств, надежд и желаний. Так было легче. Если нет надежд и желаний, то больше не будет драм. Всё будет ровно, серо, спокойно …
Глухой стук послышался из кухни. Так, это называется «спокойно». Ева прервала свои философские изыскания, которым предавалась каждую ночь, и стала шарить по полу ногой в поиске тапочка, который, как обычно оказался под кроватью. Нащупав его, девушка поднялась, щёлкнула выключателем и осторожно пробралась на кухню. Включив свет и там, она облегчённо рассмеялась.
— Эмиль, это ты! — Кот взглянул на неё с подоконника несколько виновато. Девушка подняла с пола перевёрнутый табурет и поставила его на место. — Ты рыжий разбойник. Тебе не спалось, и ты решил осмотреть окрестности. Только немного не рассчитал прыжок и свалил табурет. Так? — Кот неопределённо уркнул. — Вижу, что так. Что ж, скука мне с тобой точно не грозит. Ну и что там за окном? Снег, луна и звёзды. Живописная картина. Ты определённо романтик, Эмиль. Только не пугай меня больше, ладно? — Кот в знак примирения потёрся головой о руку хозяйки. — Я ведь тоже часто по ночам не сплю. Так что будешь мне компаньоном. А теперь я пойду. Завтра пораньше надо тебя к ветеринару сводить. А то короткий день и всё такое. Ты уж не шуми больше. Сиди тихо.
Рыжий Эмиль проводил довольным взглядом хозяйку, а потом уютно устроился между цветами на подоконнике. Он пристально вглядывался в ночную улицу. Казалось, этот кот знает, что там происходит нечто загадочное и таинственное, недоступное человеческому уму. И в самом деле, окно внезапно засветилось золотистым светом, удивительно тёплым и мягким. Если внимательно присмотреться, в этом свете можно было разглядеть силуэт крылатого существа. Они, несомненно, были хорошо знакомы с котом и вели беззвучный разговор. Эмиль довольно щурил зелёные глаза.
***
Утренний поход к ветеринару внёс полное успокоение в душу Евы. Её новый пушистый друг оказался вполне здоровым. Рана на лапе опасений не вызывала. Лечение было признано правильным. Парочка необходимых прививок, несколько полезных советов по правильному уходу и можно было уходить домой. Ева накупила для рыжего приятеля много вкусного. А ещё он получил новый красный ошейник. — Поверь, эта штука необходима, — сказала девушка, проверяя, не слишком ли туго затянула обновку. — Если твоё проживание в доме для меня приятно, то тех, кто существует за твой счёт я терпеть не намерена. Придётся тебе носить ошейник, пока они не исчезнут. Зато теперь сразу видно, что ты не нищий бродяга, а солидный домашний кот. Верно же? Эмиль в знак согласия дважды боднул девушку в плечо. Она тихо рассмеялась. — Ты у меня не кот, а прямо бычок. С ног собьёшь, хулиган. Вот куда на подоконник опять полез? Цветы ещё вздумай на пол скидывать. Ой, а это что? — Ева приподняла занавеску. — Смотри, Эмиль, это мой рождественник. Расцвел, ты представляешь. Никогда не цвел, и вдруг… такая красота. Да крупный такой. Как же я бутон просмотрела? — Девушка осторожно рассматривала белоснежный цветок. Кот с важным видом обнюхал его и чихнул. — Ты осторожнее, рыжий. Это же такое хрупкое существо. Можешь любоваться, только не трогай, договорились? Надо же, — не могла успокоиться Ева. — Просто новогоднее чудо случилось. Ещё одно. Сначала ты позвонил, теперь цветок этот. И всё в один день. Как странно, не находишь Эмиль? Но кот находил эти явления вполне обычными, не выходящими за пределы человеческого понимания. Он спокойно сидел на полюбившемся подоконнике, тихонько шевелил кончиком хвоста и терпеливо ждал, когда же хозяйка налюбуется цветком и приступит, наконец, к делам более интересным, а именно, к разбору сумки. Зимой темнеет быстро. Не успеешь оглянуться, как снова ночь. Сегодня особенная. Последняя ночь уходящего года. Ева возилась на кухне. Впервые за много лет в предновогодний вечер. Сегодня у неё будет компаньон за ужином. Хотелось угостить его повкуснее. Да и самой съесть что-то более интересное, чем будничные блюда. Когда на часах было примерно восемь, Эмиль стал проявлять беспокойство. Он спрыгнул с подоконника, подошёл к хозяйке и стал тереться о её ноги. А потом бежал на выход из кухни, как бы приглашая девушку последовать за ним. Так повторилось несколько раз. — Ты что, Эмиль? — встревожилась Ева. — Я скоро закончу и мы с тобой устроим праздничный ужин. — Кот мяукнул, снова приглашая идти с ним. — Куда ты собрался? — Ева вышла в прихожую. Эмиль остановился около входной двери, поднялся на задние лапы и принялся тихонько её царапать. При этом он протяжно мяукал. — Ты гулять меня зовёшь? Сейчас? Как странно. Я ведь действительно в этот вечер гуляю около восьми. Когда все сидят за столом. Но ты то, откуда об этом знаешь? Сегодня как раз я хотела посидеть с тобой дома. Но если ты так хочешь… — Кот снова громко замяукал. — Ну, хорошо, пойдём. Дай хоть одеться. Вот ещё командир свалился на мою голову. Да иду, иду уже. Вот. Открываю, видишь? Свежий морозный воздух приятно коснулся лица Евы. Она вдохнула глубже, и даже на мгновение закрыла глаза от удовольствия. Однако в планы Эмиля, похоже, не входила вечерняя медитация. Кот торопливо шёл вперёд, то и дело оглядываясь на хозяйку. В глазах его читалось явное: «Наслаждаться зимним пейзажем будешь потом. Сейчас не время». Ева была заинтригована таким странным поведением кота и старалась не отставать. Стояла удивительная тишина. И только снег под ногами слегка поскрипывал. — Похоже, мы направляемся в сквер, — предположила девушка, когда впереди замелькали деревья и праздничные огоньки. Маршрут был привычным. Однако в этот раз добавились ещё звуки музыки. — Рояль? здесь? Ты тоже слышишь? — обратилась она к коту. — Или мне уже мерещится? Но звук становился всё громче. Чудеса продолжались. Прямо под нарядной ёлкой, переливающейся разноцветными огнями гирлянд, стоял белоснежный рояль. Такой же, как там, в торговом центре. И пианист был тот же. Никаких сомнений. Эти сияющие золотые локоны … Таких нет больше ни у кого в этом мире. «Ангел», — глухо ухнуло сердце Евы. Конечно Ангел, кто же ещё. Значит и эта её зимняя грёза возникла вдруг из снежного марева, окутывая сердце девушки звуками чудесной музыки. А на белоснежной крышке рояля танцевала пара кукол-марионеток. Созданные из льдинок и снежинок, они сияли и искрились в свете фонарей, подобно хрусталю. И непостижимым образом двигались сами, без помощи кукловода, завораживая девушку изяществом линий. Рыжий Эмиль всем своим видом демонстрировал удовольствие. Задачу свою он выполнил. И теперь спокойно подошёл к пианисту и уселся у его ног. Похоже, они были добрыми друзьями, потому что музыкант кивнул ему и улыбнулся. Потом он устремил взгляд на девушку. Странно, но свет падал так, что лицо его по-прежнему оставалось в тени. Ева угадывала лишь смутные очертания, догадываясь, что черты тонкие и правильные, а глаза большие и ласковые. — Прекрасный вечер для прогулки, — тихим и мягким голосом музыкант приветствовал гостью. — Здравствуйте, — Ева слегка смутилась. — Вечер прекрасный и странный. Мне кажется, что я сплю. Вы ведь Ангел, правда? — Правда, — спокойно подтвердил её собеседник. — У вас изумительные куклы. Совсем живые. — Если творец вкладывает душу в своё творение, оно становится живым, — не прерывая игры, ответил Ангел. — Они лучшие актёры и танцоры на свете. И в доказательство мы приготовили небольшое представление. Воздушный, лёгкий вальс сменился красивой, но очень печальной музыкой. А куклы на миг замерли, словно настраиваясь на нужный лад. Это было давно, это было давно, В королевстве приморской земли: Там жила и цвела та, что звалась всегда, Называлася Аннабель-Ли… Ева ощутила, как по спине пробежал холодок. От звука тихого голоса, что читал сейчас предсмертный шедевр «безумного Эдгара». Она ведь только вчера вспоминала эти строчки. В движениях кукол, полных удивительной гармонии Ева, видела море и замок, Луну и звёзды, в которых отражался пленительный образ навеки ушедшей возлюбленной. Но любя мы любили сильней и полней Тех, что старости бремя несли, — Тех, что мудростью нас превзошли … И всегда луч луны навевает мне сны О пленительной Аннабель-Ли: И зажжётся ль звезда, вижу очи всегда Обольстительной Аннабель-Ли; И в мерцаньи ночей я всё с ней, я всё с ней С незабвенной, — с невестой — с любовью моей … — Как прекрасно, — Ева с трудом сдержала готовые пролиться слёзы, когда наступила тишина. — И музыка, и ваш голос, и живые куклы. И та больная любовь, что была обречена на гибель с самого начала. Но памятником ей остались эти строчки о дыхании смерти и бессмертной любви, что вновь и вновь будоражат сердца. — Я не хотел, чтобы ты плакала, — с сожалением произнёс Ангел и легко взмахнул рукой. Рояль и куклы исчезли, словно их и не было. — В конце концов, сегодня праздничный вечер. Давай лучше прогуляемся. — Прогулка с Ангелом, даже не верится, — пробормотала Ева. — И всё же это правда. Мы идём по безлюдному зимнему скверу. Из тёмного сумрака фонари высвечивают белые ветви деревьев. Даже самые искривленные и неказистые из них сейчас выглядят нарядно. А по снегу мелькают искорки. — Настоящая сказка, — улыбнулся её спутник. — У тебя хорошо получается их рассказывать. — А у вас воплощать в жизнь, — вздохнула девушка. — Вот сегодня вы невероятным образом попали мне в самое сердце. Я люблю марионеток и «Аннабель-Ли». Как вы об этом узнали? — Ну я же всё-таки Ангел. Я должен уметь читать в душах людей. И говори мне «ты», пожалуйста. — Вы … ты разрешаешь? — изумилась Ева. — Конечно, — улыбнулся её собеседник. — Если я читаю в твоей душе, мы практически родные. — Наверное, — задумчиво произнесла девушка. — А это, должно быть, прекрасно, уметь читать в душах. — Меня этот дар скорее тяготит, — печально сказал Ангел. — Нередко я вижу в душах лишь пустоту. Но это ещё полбеды. Всё чаще душа настолько черна от мыслей, что хочется бежать от такого человека поскорее. Но я пытаюсь. Я должен попытаться внушить что-то спасительное для такого человека и для тех, кому он жаждет причинить боль. Увы, я не всесилен. А самое страшное — человек на краю. Когда он уже ничего не ждёт, ни на что не надеется. Я отчаянно пытаюсь удержать его. А потом вижу, как он … или она … летит в бездну. Ева внезапно почувствовала ту боль, которую испытывал Ангел в такие минуты. А она ведь считала, что высшие существа лишены чувств, живут в полной гармонии и всегда счастливы. Девушка тихонько сжала его пальцы, давая понять, что разделяет боль и почувствовала ответное пожатие. — Всем помочь невозможно, — тихо сказала она, желая утешить Вестника. — Помогать — мой долг, — вздохнул он. — Если бы они, хоть иногда могли остановиться и задуматься. Прислушаться, в конце концов. Я ведь рядом. Но они не могут увидеть меня. А я могу обращаться лишь к сердцу. Удержать руками или криком мне не дано. — А почему я тебя вижу? — робко спросила Ева. — Вчера ты впустила меня в дом. — Я впустила Эмиля, — всё ещё недоумевала девушка. — Видишь ли, — пояснил Ангел, — на земле я оказался в наказание. У нас там всё достаточно строго с человеческими желаниями. Считается, что люди могут желать только себе во вред. И потому их мечты исполняются редко и неохотно. А чаще им посылается совершенно противоположное тому, что они просят. В воспитательных целях. А я, несмотря ни на что, люблю и жалею людей. И однажды самовольно исполнил желание одной девушки. Она очень хотела выиграть танцевальный конкурс. Я знал, что танец для неё это жизнь, помог. И был наказан за непослушание. Спущен на землю и должен был находиться там, звонить в двери и ждать, пока хоть кто-нибудь впустит меня в дом. Ты единственная, кто сделал это. Вместе с Эмилем вошёл и я. Теперь я прощён. — Значит, потому ты устроил мне сегодня такой праздник, — догадалась Ева. — Но ведь когда мы встретились в торговом центре ты ещё не звонил в мою дверь. — Прежде, чем позвонить, я присматриваюсь к людям, — объяснил Ангел. — Наблюдал за тобой ещё и потому, что особенно покровительствую одиноким людям. Я один из очень немногих, потому что здесь нужна особая тонкость и терпение. Но и отдача бывает велика, если сумеешь помочь одинокому человеку понять себя и своё место в этой жизни. После той нашей встречи подумал, что твоя душа истосковалась по чудесам, и способна их принять. — Да, это правда, — растроганно прошептала Ева. — И если бы я не впустила вчера Эмиля … А мы не потеряли его? — девушка заметалась взглядом по скверу. — Вот он, впереди скачет. У него же лапа ещё болит. И замёрз, наверное. — Да он только разыгрался, — усмехнулся Ангел. — Это же тебе не томный диванно-подушечный мохнатый ленивец. Это настоящий боевой кот, с трудной судьбой. Сколько ему довелось пережить, рассказывать не буду. Ты по его виду должна догадаться. И при этом тебя он признаёт. Уверяю, это повод для гордости. — Да я горжусь, — озабоченно пробормотала девушка, наблюдая за питомцем. — Только куда его понесло? На горку! Эмиль, вернись! — крикнула она. — Иди сюда! — Бесполезно, — вынес вердикт Посланец Небес. — Он не собака. Делает только то, что хочет. — Так что, теперь нам туда лезть? — ужаснулась Ева. — В эту кучу снега. — Он тебя приучает к физической активности, — насмешливо сказал Ангел, взял девушку за руку и потащил на горку. — При моей тахикардии, — задыхаясь, причитала девушка, утопая в рыхлом снегу. — Ну попадись ты мне! Сердце ухало где-то в горле, когда Ева, наконец, оказалась наверху, где её спокойно ждал довольный котяра. — Ты… ты… — дыхание вырывалось с трудом. — Ты смерти моей хочешь, да? Рыжий ты разбойник. По снегу… наверх. — Она наклонилась и схватила кота. — Я тебя отшлёпаю, вот посмотришь. — Но Эмиль прекрасно понимая, что ничего не будет, только щурил зелёные глаза и слегка помахивал хвостом. — И как теперь вниз? Ещё одного похода по этому снегу я не переживу. — А вниз мы съедем. — Ангел, как на нечто само собой разумеющееся, указал на ледяную дорожку. — Что?! — Ева аж задохнулась. — Я? Туда? Да ни за что на свете. Я ещё не сошла с ума. — А кто всегда мечтательно вздыхает, проходя мимо детских горок? — насмешливо проговорил Посланник Небес. — Я, наверное. — Ну … да, — смутилась девушка. — Бывает. Мне ужасно хочется съехать вниз с горки. Даже внутри всё дрожит. Но потом представляю себе, как я, великовозрастная тётушка несусь с горки на глазах малышни и их родителей. Как на меня показывают пальцем и крутят у виска. Ну и всё … сдерживаюсь и прохожу мимо. — Зато сейчас тебя никто не увидит, — интимно и задушевно промурлыкал создатель сегодняшних чудес. — Слушай, а ты, в самом деле, Ангел? — подозрительно покосилась на него Ева. — Сомневаешься? — насмешливо прищурился тот. — Не бойся, я настоящий. Увидишь, это совсем не страшно. — Откуда-то из воздуха он достал яркую пластмассовую доску. — Садись, а я буду рядом. — Это успокаивает, — съязвила Ева. Потом схватила Эмиля и засунула его за пазуху. — Раз ты нас сюда завёл, то испытывать судьбу будем все вместе. — Она уселась на доску. Ангел примостился сзади и обнял её за талию. — Йоху! — выкрикнул он, и всё завертелось. Новогодние огни на деревьях слились в одну линию, ветер засвистел в ушах, холодный воздух обжёг лёгкие. Хорошо ещё, высота горки была не слишком большой. Несколько секунд и все трое врезались в сугроб, подняв тучу искрящейся белой пыли. Затем повалились в снег. Кое-как справившись с дыханием, Ева на мгновение представила себе нелепый спуск со стороны во всех подробностях. Не выдержала и рассмеялась в голос. Так искренне, от души. До слёз. Она забыла уже, когда в последний раз смеялась. Как все некрасивые люди, Ева старательно избегала веселиться на людях. Смех, как любая другая сильная эмоция, искажает и без того неправильные черты, превращая такого человека уже самого в объект насмешек. Роскошь смеяться на людях могут позволить себе только те, кто обладает привлекательной внешностью. Да они вообще многое могут себе позволить. В отличие от таких, как Ева. Но сейчас ей почему-то было всё равно. Просто свободно и весело. Ангел тоже веселился рядом. Потом помог ей встать и оба они принялись отряхивать одежду друг друга. Эмиль же обходился собственными силами, чистил шубку. И вообще эта затея с катанием с горы не слишком пришлась коту по вкусу. Но хозяйка, как и все люди, имеет свои причуды. Пускай развлекается. — Как ощущения? — поинтересовался Вестник. — Я не скоро это забуду, — блестя глазами, призналась девушка. — Только мне кажется, мы здорово врезались в тот сугроб, и у меня помутилось в голове. Я вижу, что олени скачут вокруг ёлки. А они должны смирно светиться под деревьями в композиции. — Это я их отпустил, — признался Ангел. — Пусть побегают. У всех праздник, а они стоят. — А, ну тогда всё хорошо, — облегчённо выдохнула Ева, наблюдая, как серебристые и золотистые олени танцевали вокруг ёлки. Невероятный всё-таки сегодня вечер. — А сейчас будет фейерверк, — торжественно объявил Посланник Небес. Он сложил руки горстью и дунул. И тут же из его ладоней взметнулись вверх сверкающие разноцветные звёздочки, конфетти, снежинки и кольца серпантина. Замерцали бенгальские огни. И очень кстати откуда-то зазвучала музыка. — Прошу, мадемуазель, — Ангел склонился в галантном поклоне. Как можно передать то ощущение волшебства, от тихого кружения с ним под звуки самой нежной и романтичной «Moon River» под разноцветным снегом из конфетти и серпантина? Как можно убедить себя не дышать, чтобы не прервать ни на минуту этот дивный сон. Он самое необыкновенное и самое чудесное существо на свете. — А у Ангелов бывают собственные мечты и желания? — тихо спросила Ева. — Да, — с долей грусти ответил её собеседник. — Я бы хотел вернуться домой к Рождеству. — Домой? — растеряно проговорила девушка. — А разве это невозможно? Ты ведь сказал, что прощён. — Да, но для возвращения домой этого недостаточно. Нужно сделать ещё одно доброе дело. Но, здесь мне нужна помощь. И если бы ты согласилась … — Я? — сердце девушки сжалось. Он вернётся домой, и больше не будет чудес. Сегодняшний вечер превратится в туман. Останутся лишь обрывки воспоминаний и вечные сомнения, было не было. В душу вновь вползёт старая тоска и всё будет уныло, как прежде. — Не хочу, чтобы ты уходил, — вырвалось из самых глубин сердца. — Всё в твоих руках, — Ангел опустил голову. Да, ему тоже бывает плохо, тоже бывает грустно. Ева вдруг вспомнила, с какой болью он говорил о тех, кому не сумел или не успел помочь. Нет, нельзя ему здесь. С такой душевной тонкостью совсем пропадёт. Да и преступно быть такой махровой эгоисткой. Какой праздник он для неё устроил. Сколько чудес и сбывшихся желаний подарил. А она неблагодарная. — Что нужно сделать? — тихо спросила Ева, чувствуя, как краска стыда за собственный эгоизм заливает её щёки. — Видишь вот те дома? — Ангел указал на двухэтажные здания за сквером, именуемые в народе «сталинки». — В том, что ближе к нам, живёт старушка, Анна Григорьевна. Она очень больна. Целый букет болезней. Кроме того, ей трудно дышать и потому каждый вечер, невзирая на погоду, она выходит на улицу, чтобы посидеть на воздухе. Она и сейчас там сидит. Одна. В больнице ей прописали очень редкое и дорогое лекарство. Оно могло бы помочь. Но денег, конечно, нет. Я нашёл это лекарство. Но сам не могу подойти, потому что её время ещё не пришло. А ты можешь. Сделаешь это? — Как всегда из ниоткуда в его руках появилась маленькая корзинка, с еловой веткой, мандаринами и конфетами. — Лекарство там, на дне корзинки. — Убеждать в чём-то незнакомого человека, — пробормотала Ева. — Ломать себя. Скручивать свою застенчивость. Это почти ад. Но я … я сделаю это, — она осторожно взяла в руки корзинку. — Потому что ты подарил мне этот вечер. Ангел наблюдал издалека за её спотыкающейся походкой. Он знал, по дороге девушка придумывает, что сказать незнакомой старушке. И видимо придумка была удачной, потому что говорила она с жаром, а корзинка была принята. Старушка, кажется, удивлена и приглашает её в дом, но Ева прикладывает руку к сердцу и машет головой. Прощается и вот уже бежит к нему. — Спасибо, милая, — Ангел обнял её. — Теперь всё будет хорошо. Что ты ей сказала? — Сказала, что я волонтёр, — ответила Ева, стараясь продлить и запомнить удивительное ощущение, что переживала она в его объятиях. Такого тепла и душевного покоя не испытывала она никогда прежде. — Разношу подарки одиноким пенсионерам. Она у меня последняя на сегодня. А дома ждут друзья, чтобы встречать Новый год. Последнее пришлось соврать, потому что она приглашала меня в дом. Хотя… ты же меня всё-таки ждал. — Ждал, — Ангел тихонько коснулся губами макушки девушки. — Ты умница. Я бы такое не придумал. Смотри, снег пошёл. Оба одновременно подняли головы, чтобы увидеть этот странный снегопад. Снежинки были крупные, словно под микроскопом. Можно было рассмотреть всю их сверкающую красоту. А ещё тёплыми они были. Пушистыми, как пёрышки. И приятно щекотали кожу. Постепенно сквер наполнился ярким светом. И в нём Ангел стал преображаться. Он постепенно лишался телесности, сливаясь с льющимся светом. Теперь Ева могла рассмотреть его лицо по-настоящему. Оно было прекрасно, но, как она и предполагала, эта красота разрывала сердце. Идеальные черты были исполнены того совершенства, что напоминало о совершенстве места, откуда он пришёл и куда уходил. Светлый идеал, к которому мы пытаемся стремиться, и которого никогда не достигнем на земле. — Возьми меня с собой, — умоляюще проговорила Ева. — Ещё не время, — с лёгкой грустью ответил Ангел. — Ты должна быть здесь. — Но зачем? — Чтобы писать, — Посланник Небес осторожно взял её лицо в ладони и смотрел своими чудесными синими глазами, полными любви и света. — Встреча со мной откроет тебе собственное предназначение. И ты поймёшь, наконец, в чём твой талант. Он в том, чтобы писать книги. Они будут заставлять читателей задуматься, искать свои ответы на поставленные тобой вопросы. Конечно, таких людей будет немного. Но, они будут. Ты поможешь им открыть что-то хорошее в себе. А это очень важно. Сама же перестанешь тяготиться одиночеством. Потому что теперь у тебя есть Эмиль. И Анна Григорьевна … не забывай её. Навещай. А ещё теперь ты будешь чувствовать меня. Знать, что я всегда рядом. И ты больше не одна. Я тоже буду тебя помнить. Спасибо. И прощай. Ангел всё больше сливался с ярким белым светом. Растворялся в нём. Вот уже остался лишь неясный силуэт. А вот и свет гаснет, сквер окутывает ночная темнота, освещаемая лишь фонарями. Сказка закончилась. Но Ева всё вглядывается в темноту, словно продолжает видеть светлого духа этого вечера. Очнулась она только от взрывов петард, щёлканья пробок от шампанского и криков: «С Новым годом!». Да, уже полночь. Год сменился. Только жизнь осталась прежней. Кто-то тёплый и мохнатый трётся о её ногу и слегка толкает. — Да, Эмиль, — Ева наклонилась и взяла кота на руки. — Я знаю, ты устал и замёрз. Пойдём домой. — Она засунула рыжего приятеля за пазуху и побрела к дому. Кот доверчиво положил голову на плечо хозяйке и вздохнул. Что ж, он хорошо поработал, выполнил всё, что должен был. Теперь вправе рассчитывать на вознаграждение. И он, конечно, его получил, в виде очень вкусного ужина. А потом они с хозяйкой встречали Новый год по-своему. Ева зажгла гирлянду, настроила плейлист с любимой музыкой, заглавной песней в котором, конечно была наполненная воспоминаниями «Moon river». Ещё она переставила поближе «рождественник», который так чудесно принарядился к празднику. С задумчивой улыбкой нежно коснулась белоснежных лепестков. Потом села за работу. У неё уже родилась идея для рассказа. Эмиль расположился на том же столе, ближе к настольной лампе. Лениво наблюдая за сменяющимся ритмом бегущих огоньков в гирлянде и за пальцами хозяйки, бодро стучавшей по клавиатуре, он думал о чём-то своём, кошачьем. Ева же просто горела вдохновением. Никогда ещё при работе она не чувствовала такого подъёма и тепла в душе. — Эмиль, ведь правда, он сейчас здесь, с нами, — обратилась она к пушистому другу, когда почти закончила. — Ты тоже чувствуешь? Кот важно прикрыл глаза и замурлыкал свою песенку. Ева поняла, что он полностью разделяет её убеждённость.***
— А я верю в Ангела, — задумчиво проговорила Анна Григорьевна, когда они с Евой чаёвничали уже на Рождество. — Верю даже больше, чем в твою первую историю с волонтёрами, дорогая моя Ивушка. Надеюсь, ты не против, что я тебя так называю. Гостья только слегка улыбнулась. Ей нравилась такая интерпретация, происходящая от английского варианта её имени, звучавшего, как Ив (Eve). К тому же, ива считалась самым женским деревом, посвящённым лунным богиням далёкой древности. — В корзинке, которую ты мне подарила, — продолжила свой рассказ старушка, — оказалось не только лекарство, но ещё фото очень дорогого мне человека, которое я считала утраченным и очень о нём горевала. Узнать об том мог только Ангел. И никто другой. Эмиль, который тоже был приглашён на посиделки, слегка повёл ухом, прислушиваясь к разговору. Разумеется, он был осведомлён обо всех подробностях этой истории лучше всех. Но предпочитал не вмешиваться и предоставить людям возможность сделать свои выводы самостоятельно. Хотя они не слишком-то прозорливы, эти люди. Вот и сейчас не заметили знакомого Ангела, с улыбкой заглянувшего к ним в окно. Но может быть, когда-то и им дано будет познать Тайны Мироздания. Кто знает?
