Успокоение. Покой. Забытие.

      Кровь капала на пол его тюрьмы. Он не знал, откуда она, потому что сейчас его тело больше походило на человеческий обрубок. Его руки и ноги были отрублены, его глаза выколоты, его язык вырван, его ноздри вывернуты — в таком состоянии не сильно заботишься, откуда у тебя течёт кровь.       Он пытался умереть несколько раз, чтобы покончить со своими страданиями, но его всегда останавливали. Он не похож на героев книг, которые, несмотря на любые унижения, хотели жить. Жить и одержать победу. Он лишь хотел умереть. Не было смысла жить.       Ло Бин-ге никогда не говорил ему дату его смерти, ведь он знал, что Шэнь Цзю сейчас был рад умереть. Шэнь Цзю не сомневался, что его смерть будет долгой и мучительной, но до этого ещё далеко. Они оба, и Ло Бин-гэ, и Шэнь Цзю, знали, что смерть — конец. Успокоение.       Когда ты жив, нет смерти. Но когда есть смерть, уже нет тебя. Нет чувств и ощущений. Нет сожаления.       Поэтому смерть — освобождение. Ло Бин-гэ знал, как именно Шэнь Цзю для себя видит смерть. Он не позволит тому, кто превратил его юношество в страдания, так легко окончить свой жизненный путь.       Шэнь Цзю же знал, что Ло Бин-гэ думал об этом. Зная, он не ждал свою смерть так скоро. Он всегда был слишком неудачлив и противен, чтобы госпожа Удача даже взглянула в его сторону.       Противен? Да…       Он всегда жил как подлая змея. Терпя боль, унижения и страдания, он превратился в ядовитое животное, которое выработало яд, основываясь на своём жизненном пути.       Он знал, что у Ло Бин-гэ тоже есть такой яд. Но его яд всё же другой. Его яд действует медленно, разъедая жертву день за днём, он был полон мести. Он не отпустит добычу, пока не удостоверится, что она мертва.       Шэнь Цзю другой. Он предпочитал укусить сразу, чтобы никто не смел нападать на него позже. Он боялся. Именно поэтому он убивал. Он сам никогда не простит себя за это не потому, что сожалеет. А потому что предпочёл бы изменить свой путь в самом начале, чтобы позже не пришлось избегать всех и каждого. Чтобы позже не пришлось жить только ради того, чтобы удовлетворять свои эгоистичные желания.       Он не видел несправедливость в своих страданиях — он заслужил это. Он видел несправедливость в том, что люди так легко отвергают человечность. Что он отвергает человечность. Что его мучитель отверг человечность, купаясь в похоти, силе, богатстве и славе. Не то, чтобы в самом конце своей жизни Шэнь Цзю хотел что-то из перечисленного. Лишь одно.       Второй шанс.       Он хотел исправить себя. Хотел удалить свой же яд из своего тела — он сам начал страдать от него. Ведь слабый яд в большой дозировке всё равно будет причинять несравненную боль, даже хуже той, что ему причинил его бывший ученик, для которого он стал всего лишь ступенькой.       Мерзость. Шэнь Цзю ставил это слово синонимом своего имени сейчас.       Мерзкая жизнь. Мерзкая судьба. Мерзкий человек.       Как бы он хотел избавиться от всего этого. Забыть. Начать заново. Никогда не возвращаться.       Под подушку класть подарок друга, чтобы его не украли.       Учиться прилежней, чтобы без стыда отправлять письма.       Когда нибудь спеть на берегу озера, у кромки воды.       Кота завести, чтобы тёмными зимними вечерами не было одиноко.       Быть чудаком в глазах соседей.       Однажды отбросить стыд и станцевать под инструменты уличных музыкантов.       Подпевать под песню вьюг.       Книгу написать, где воплотятся все идеи неозвученные.       Научиться готовить.       Сыграть реквием у могилы родителей, которых никогда не знал.       Нарисовать того соседского мальчика, любившего босым бегать по улицам.       Нищему подкинуть монет в дырявую шапку.       Пересилить страх и открыть собственную библиотеку.       По горам гулять, наблюдая за птицами.       Возможно однажды сочинить стихи.       Столько всего он хотел сделать, пусть и знал, что сейчас заслуживает лишь страдания…       Его окружает темнота, но ему кажется, что он снова видит. Он поднимает голову, чтобы разглядеть силуэт человека лучше, ведь он невероятно сильно хочет увидеть хотя бы одного человека перед своей смертью.       Он видит до боли знакомые и одновременно незнакомые черты. Человека, чей смертный образ он помнит во всех подробностях, во всех деталях. Никогда не сможет забыть. {Лю Цингэ}       Он пытается позвать его по имени, но с его губ срывается лишь невнятный полустон полувдох. — Я видел твою жизнь. {Зачем? } — Я наблюдал, потому что хотел понять. Таких людей, как ты, понять — самое трудное.       В образе Бога Войны не сквозят гордость и высокомерие, лишь констатация факта. — Сейчас я пришёл забрать твою жизнь. {Иронично}       Но Шэнь Цзю признается себе позже, что хотел сказать «пожалуйста!». ‐ Теперь я могу понять тебя. {Неправда}       Смешно, когда некоторые люди говорят это. Чтобы понять человека, надо прожить его жизнь, от рождения и до смерти, нужно полностью одолжить его шкуру и не говорить, что понял, когда даже не видел всей ситуации. Иначе это будет лишь раздражать. — Но я никогда не смогу простить тебя за то, что ты сделал со мной.       Лю Цингэ не говорил это высокомерно и пафосно, как это обычно делали люди. Его тон нисколько не изменился. Он лишь говорил с осуждённым на смерть спокойно и размеренно. {Спасибо} {Спасибо тебе за это}       Кровавые слёзы текли по щекам Шэнь Цзю, но ему было плевать на это. Сейчас все его страдания и боль кончатся здесь. Он благодарен, несмотря на страх.       Силуэт, светящийся изнутри тёплым белёсым светом, наклонился к неспособному пошевелиться человеку. Дрожь человека была видна невооружённым глазом, даже если сам человек не признавал, что испытывал ужас.       Лю Цингэ протянул руки, и вот уже в следующую секунду в его руках оказался чуть более тусклый силуэт. Он имел руки и ноги, но они были невероятно слабыми, настолько слабыми, что он мог лишь ощущать их, но не мог управлять ими.       Открыв глаза, Шэнь Цзю затуманненым зрением посмотрел на размытий силуэт своего спасителя.       Не было боли, как в дни ада до этого. — С-спа...ха…сибо…       Еле еле выговорил Шэнь Цзю. — Я провожу тебя. Засыпай.       Шэнь Цзю закрыл глаза, и впервые за эти несколько недель он не видел ночных кошмаров и спал без боли. — Надеюсь, в следующей жизни для тебя всё кончится хорошо.       Пробормотал Лю Цингэ, но Шэнь Цзю уже не слышал его.

*****

      Маленький мальчик лет пяти-шести резко сел в своей кровати. Ему казалось, что он проснулся от кошмара, но ужасающие образы ускользали от его сознания, и он не мог вспомнить, о чём был этот кошмар.       Кошмар был невероятно долгий, мальчику казалось, что прошло несколько десятков лет, прежде чем он смог проснуться.       Мальчик встал с кровати и босиком помчался в комнату к своему опекуну и брату — Лю Цингэ. Мальчик не помнил своих родителей и всю свою недолгую жизнь знал лишь одного Цингэ, который был для него и другом, и братом, даже если они не были родными братьями. — Лю геге. Лю геге.       Мальчик тихонько потряс своего брата и шёпотом позвал его. — Мгм?..       Цингэ зевнул и повернулся лицом к Шэнь Цзю, недоуменно моргая сонным глазами.       Человек, которого везде звали Богом Войны, выжидающе смотрел на своего подопечного пронзительным, но заботливым взглядом. — Лю геге, а здесь… здесь всё кончится хорошо?       Мальчик и сам не понимал, почему задавал такой вопрос, но после того кошмара ему невероятно сильно хотелось спросить это у своего брата.       Цингэ сел и серьёзно посмотрел на Шэнь Цзю, но последний не млел от такого взгляда в отличие от других людей. После он внезапно протянул руку и потрепал младшего брата по голове. — Разумеется, Сяо Цзю, здесь всё кончится хорошо.       Мальчик замолчал, как будто что-то понял, но понял не до конца. Но его успокаивала одна мысль: Здесь всё кончится хорошо.