Black to the bones

Июль 1989       В «Норе» было шумно. Миссис Уизли громко кричала на близнецов за то, что те подложили Рону (идея Фреда) в кровать новорождённых (дополнение Джорджа) пауков, которых нашли в старом сарае, где мистер Уизли прятал от жены всякие магловские штуки, назначения которых Фред не знал. Там была коробка, в которую можно было засунуть холодную еду, а через несколько минут достать эту же еду, но горячую, была большая круглая штука с трубой, в которую отец строго-настрого запретил засовывать руки по причине возможной потери конечностей – мистер Уизли назвал эту коробку «кухонным комбайном»; Фред всерьез предлагал Джорджу пару недель назад поэкспериментировать над Перси и количеством его пальцев на руках. Так или иначе, среди всего этого столь любимого отцом хлама пару дней назад паучиха, которую Фред и Джордж назвали Мюрриель в честь тетушки, вывела свое потомство, сейчас бодро ползавшее по всей комнате Рона, отчего младший брат наотрез отказался заходить туда.       На дворе стоял жаркий июль, миссис Уизли покраснела то ли от жары, то ли от получасового ора на близнецов, а Джинни, главный исполнитель миссии «Напугай Рона до мокрых штанишек», хитро выглядывала из-за угла и хихикала в свой маленький пухлый кулачок. Разве могли старшие братья выдать своего лучшего соучастника и обрушить еще и на него праведный материнский гнев? Фреду и Джорджу нужен был подельник, темная лошадка, на которую никогда не падут подозрения, и малышка Джи была очень подходящей кандидатурой на эту роль.       Фред стоял и смотрел сквозь миссис Уизли: одиннадцать лет жизни под одной крышей с ма кого угодно могут научить стоять со скорбным и раскаивающимся видом, мыслями находясь далеко за пределами «Норы», где-то посреди цветущего поля, где над каждым цветком сердито и занято жужжит толстенькая мохнатая пчела, в высокой траве то и дело мелькают круглые пушистые крольчата, а в небе вьются кажущиеся крохотными с земли ласточки. Если в этом поле крикнуть что-нибудь в Небо (например, «Снейп – тощий облизанный нетопырь!»), то тебя услышат даже в доме Лавгудов, стоящем на другом его конце. А еще в этом поле была девчонка с толстенькими каштановыми косичками, на полуденном солнце отливающими в какой-то невероятно родной и приятный золотистый. Если бы Фред учился в Хогвартсе, то сказал бы, что эти косички на солнце выглядят точь-в точь как гриффиндорское знамя. У этой девчонки были невообразимые глаза, такие, ну, знаете… Невообразимые. И ее милое белое платьице-одуван, которое развевалось на ветру и…  — Фредерик Гидеон Уизли! — ворвался в цветущее поле голос миссис Уизли. — Ты слушаешь меня или нет?  — Слушаю, конечно, миледи! — расплылся в своей самой сахарной улыбке Фред. — Вы орете на нас с уважаемым сэром Джорджем последние полчаса, а так как мы привносим суету в Вашу жизнь не первый год, то знаем, что после двадцать третьей минуты Вы начинаете повторяться. Сейчас Вы сказали либо: «Фред и Джордж, вы позор нашей семьи», либо беспокоились о том, что сэр Рональд Трусливейший на всю жизнь останется ментальным калекой. Я прав, любезный братец?  — О, да, сэр Фредерик Отважнейший, вы абсолютно правы! Последней фразой нашей с Вами матери было изречение про то, что нас с Вами никогда не примут на Гриффиндор, если мы продолжим так же издеваться над братом, — уважительно кивнул Джордж в сторону Фреда.  — Стоп, погодите, сэр Джордж. Разве я не был сэром Фредериком Остроумнейшим?  — Были, сэр. Но после Вашего выпада в сторону нашей матери я могу называть Вас лишь отважнейшим или слабоумным, поскольку лишь храбрец или безумец согласится перечить нашей с Вами матери.  — Премного благодарен Вам, сэр Джордж, что даровали мне этот титул. Я буду носить его с гордостью! — Фред сел на одно колено перед Джорджем и покорно склонил голову.       Миссис Уизли хотела было еще покричать на близнецов, но была уже слишком красной, чтобы продолжать свою словесную экзекуцию, поэтому просто махнула на них рукой, потом бегло обежала глазами всю гостиную, заметила Джинни, прятавшуюся за углом и в два шага оказалась около дочери. Мертвой хваткой вцепившись в новую жертву, миссис Уизли уволокла Джи разгребать какой-то старый чулан. Братья послали Джинни сочувствующий взгляд, но как только мать и сестра скрылись из виду, лица Фреда и Джорджа расплылись в довольных улыбках.  — Наше маленькое представление всегда работает безотказно! — хохотнул Фред, давая Джорджу пять.  — Сил уже не было слушать это, — закатил глаза Джордж, звонко отбивая своей ладонью о ладонь брата. — «Фред и Джордж, ваши шалости до добра не доведут!» — Джордж очень похоже изобразил разгневанную мать.  — «Вам прямая дорога в Азкабан!», — Фред выпучил глаза и состроил страшную гримасу.  — Фред и Джордж, я все слышу! — крик миссис Уизли заставил мальчишек подпрыгнуть.       Быстро переглянувшись, Фред и Джордж синхронно рванули в сторону двери, которая вела на задний двор. Им никогда не нужно было договариваться, чтобы дать стрекоча с места преступления – у них получалось само собой принимать одинаковые решения. Прямо за задним двором начиналось поле, но не то поле, в котором все доброе, искрящееся и красивое, а просто поле – болота, почему-то уже пожелтевшая в июле неинтересная трава и полчища ужей, которых Фред и Джордж ловили в те моменты, когда делать было, ну, совсем уж нечего.       То самое поле было дальше. Оно начиналось там, где небо стыковалось с землей, но даже с заднего двора «Норы» Фред мог поклясться, что видит белое-белое платьице в море зеленой сочной травы.  — Что ж, до встречи, братец Джордж, — повернулся к брату Фред.  — Тебя ждет прекрасное создание? — хитро улыбнулся Джордж.  — Конечно ждет. Как меня можно не ждать? — самодовольно усмехнулся Фред.  — Совет вам да любовь, — отзеркалил ухмылку брата Джордж и пошел в сторону старого громадного дуба, стоящего недалеко от «Норы».       Летом в этом дубе водились всякие прикольные твари типа докси и фей-светляков, на чьи колонии Фред и Джордж давно положили глаз, пытаясь использовать их для своих экспериментов. А зимой туда прилетали какие-то особо лохматые кусачие птички, за яйцами которых близнецы отправили Рона, после чего миссис Уизли еще неделю лечила того от царапин и прыщей. Кто ж знал, что эти птички — особый подвид снегирей, которых Ксено Лавгуд вывел в своем доме, скрестив каких-то ядовитых туканов и черт знает, что еще, и слюна этих малюток ядовита и вызывает у волшебника болючую сыпь?       Фред понятия не имел, что Джордж будет делать у дуба, но он всегда уходил туда, когда Фред втихую смывался на свидания.       Фред уже видел, где начинается зеленая трава того самого поля. Шаг, еще шаг, и на Фреда пахнуло Летом…       А еще у этой девчонки венок из ромашек в волосах. Обязательно венок, без венка, слегка растрепанного и пожухлого, она не она.       Фред знал о ней не так много: ее зовут Хоуп, и она магла. У нее очень тонкие пальцы и ровные зубы. Когда она улыбается, у нее очень смешно дергается конопатый нос, а широкие чуть рыжеватые брови поднимаются высоко-высоко. У Хоуп были теплые чуть влажные малиновые губы, и она совсем не умела целоваться. Фред, наверное, тоже не умел, но очень хотел научиться. И еще у нее были вечно сбитые коленки, в маленьких царапках от котенка, которого Фред притащил ей в прошлом месяце. На самом деле, это был низзл, которого он нашел как раз-таки в корнях старого дуба, но Фред справедливо рассудил, что для девчонки и низзл станет котенком.       Фред знал не так много про Хоуп, но того, что он знал, хватило ему, чтобы влюбиться. Фред был готов на ней даже жениться. Ну, когда она научится целоваться, конечно.       Сорвав зеленую травинку, Фред сунул ее в рот и пошел прямо вглубь искрящейся массы травы, насвистывая какой-то старый трек «Led Zepellin». Весь мир ему улыбался, весь мир был на его стороне.       А что будет, когда он уедет в Хогвартс? Они виделись с Хоуп каждый день уже почти полгода, но что же случится с их отношениями, если он уедет на девять месяцев? Скорее всего, Хоуп его просто забудет, как делают все девчонки. От этого открытия настроение Фреда помрачнело. Неужели его жизнь может продолжаться без ее толстеньких медно-солнечных косичек и ее запаха полевых цветов?       Вдалеке мелькнуло белое пятно-Хоуп. В груди что-то очень радостно перекувыркнулось и замерло в предвкушении. И Фред побежал, потому что это что-то очень-очень хотело увидеть Хоуп. Но чем ближе Фред подбегал, тем яснее видел, что пятно там не одно. Рядом с Хоуп был кто-то. Кто-то черный. Кто-то высокий. Кто-то мальчик?       Кто-то черный держал кого-то белого за руку. Кто-то черный шел слишком близко к кому-то белому. Кто-то черный изредка… Целовал кого-то белого?       И Фред замер, врезавшись в бетонную стену. И что-то в его груди сжалось на мгновение порвалось на клочья, очень больно засевшие где-то, наверное, в легких. Воздух больше не пах летом. Солнце больше не светило. Трава не была зеленая. Фред не был влюбленным.       Возвращаясь в «Нору», маленький одиннадцатилетний Фред поклялся самому себе, что он никогда больше не влюбится в девчонку, что он никогда не женится. И что он научится целоваться.