Рождественская история

      – Да говорю вам, что это было случайно!       – Ты проклял меня, не ври!       – Проклял? Это всего лишь желудь, Хан Джисон! Как я мог проклясть тебя желудем?       – Ты что-то шептал, держа его в руках!..       – Это были заговоры на удачу.       – ...А потом подло подкинул мне – и я почти сломал ногу!       – Нужно под ноги себе смотреть хотя бы иногда, дело не в проклятии.       – Видишь, значит, проклятие все-таки было! – победно кричит Джисон, подпрыгивая на месте.       – Боже, Минхо, извини, пожалуйста, – Чан виновато улыбается, пытаясь оттащить разбушевавшегося Джисона от парня. – После истории он немного неадекватный.       Ли ничего не отвечает, со скорбным лицом глядя на серебряный крестик в руках Хана, которым тот водит перед ним.       – Что, страшно, ведьмовское отродье? – спрашивает он, на всякий случай не убирая своего святого оружия. Минхо вздыхает. Прикрыв и помассировав глаза, парень опять смотрит на Джисона.       – Я католик, чем ты сейчас пытаешься меня напугать?       – Совсем на вас управы нет! – вопит недовольный Хан и мчится по коридору школы. Его друзья переглядываются и идут следом.       – Желудь, хён? – тянет с улыбкой Феликс.       – Заговоры на удачу? – продолжает Сынмин.       – Да еще и случайно в сумке Хана? – присоединяется к ним Чонин. Минхо опасно щурится, глядя на младших, и цедит:       – Ни слова больше.       Вообще-то Джисон смотрит себе под ноги. Он что, виноват, что всякие камни и ступеньки появляются у него на пути как по волшебству?! А кто у них тут волшебничает? Правильно!       – Ух, все проблемы от этих ведьм! – твердо говорит он сам себе и зарывается в библиотечных книжках, ища способы защиты. Как ни странно, чаще всего и надежнее можно защититься от ведьмы только с помощью другой ведьмы. Джисон гордо перечисляет в уме, что он – сын охотника на ведьм, внук охотника, правнук и так далее до тех времен, когда еще была инквизиция, а рядом с их поселением не существовало ведьминской деревни в лесу, изначально придуманной в качестве резервации для хитрых и небогоугодных существ, которые наделены сверхъестественной силой. Позже, спустя столетие или два, люди подостыли и поняли, что сжигать на кострах других людей как-то не очень красиво, особенно если еще вчера просил у одного из них микстуру от кашля или боли в горле.       Вот Джисон однозначно против сжигания ведьм, но вот почему им нужно отменять все наказания? Можно же, допустим, ну... не разрешать им есть сладкое, например? Или законом запретить зимой выходить из дома без шапки, а весной и летом бегать по лужам? Ведьмы заслужили вообще-то! Особенно тот долговязый Ли Минхо, который слишком вытянулся за лето и теперь насмешливо смотрит на Джисона сверху вниз и может достать до потолка в классе, если встанет на носочки. Возмутительно, да?       Ну ничего-ничего, через два года Джисону тоже будет шестнадцать – и вот тогда он посмотрит, кто кого. Пока же парнишка угрюмо завязывает на худом запястье красную шерстяную нить от сглаза, а то слишком подозрительно пялятся некоторые, не к добру. Так что подкинутый желудь точно проклят. Джисон докажет это во что бы то ни стало!       – Ли Минхо! – громко зовет он. Тот не пугается из-за неожиданного оклика и разворачивается к нему с недовольным бурчанием:       – Ну чего тебе, надоеда?       – Я?! – давится возмущением Джисон, взглядом смеряя наглеца от высоких остроносых сапожек до красной шапки с пушистым белым помпоном. Яркий вязаный шарф и бордовый короткий плащ с белой меховой оторочкой делает его похожим на помощника Санты.       – Ты, кто же еще. Мне некогда вообще-то.       – И что же ты делаешь? Собираешь ингредиенты для противных темных зелий, да? – парень хочет сунуть нос в свертки, которые Минхо прижимает к груди.       – Совсем дурной? – вздыхает он.       – Тогда что это? – Джисон тычет в них пальцем, уверенный в своей правоте.       – Подарки, – пожимает Минхо плечами. – Рождество на носу.       Точно, Рождество. И как Джисон сам не вспомнил? Ведьминская деревня отмечает его на целых две недели раньше, двадцать пятого декабря.       – Я все равно за тобой слежу, не забывай! – уверяет Хан Минхо. – И выведу на чистую воду, не сомневайся! – В следующее мгновение ему в лицо летит что-то непонятное. – Эй, ты чего?!       – Надоел, – пожимает плечами Минхо, перехватывая свертки поудобнее. – Это был волшебный порошок, так что теперь ты точно проклят.       – Как..? Чем..? – у Джисона в горле пересыхает от страха. – Я умру, да?       – Может быть, – Минхо улыбается, щуря глаза, – если не будешь выполнять то, что я говорю. Так что поосторожнее, Хан Джисон, не зли меня.       – Врешь! – дрогнувшим голосом говорит Джисон. Минхо хмыкает, наклоняется к нему близко-близко и дразнит:       – А ты проверь.       Мальчишка деревенеет от страха, а довольный Минхо направляется дальше по делам, скрипя шагами по свежевыпавшему снегу. До сочельника осталось совсем чуть-чуть. К ногам не сдвинувшегося с места Джисона слетаются воробьи и живо растаскивают остатки магического порошка, подозрительно похожего на крошки от засохшего печенья.       Умирать Джисону очень не хочется. Он еще молодой для смерти. Дурацкий Ли Минхо путает ему все карты своим проклятием. Парнишка залегает на дно и прячется от него, чтобы лишний раз не напомнить о себе. Приходится даже забиваться куда-нибудь в темный угол в классе, а не сидеть у самой доски, рядом с пышущим теплотой боком печки. Уж лучше так, чем умереть во цвете лет, не попрощавшись с дедушкой и их старым псом. С друзьями он на всякий случай прощается, но те только крутят пальцем у виска, а Хенджин поднимает его на смех.       А вот ведьмаку этому дурацкому хоть бы хны. Ходит и не обращает на Джисона внимания. Конечно, зачем ему это, если Хан теперь его раб. Захочет – свистнет, а тот и прибежит, как собачка. Вот он и не смотрит.       В сочельник ведьмового Рождества их всех отпускают из школы рано. Солнце сверкает на снегу, а Джисон тайком наблюдает за тем, как среди белоснежных сугробов кучкуются дети из лесной деревни, выделяясь яркими красными, синими и зелеными пятнами. Ли Минхо в своем коротком бордовом плаще с меховой оторочкой возвышается над всеми – он один из самых старших и сейчас ходит последний год в школу. Наверное, потом Джисон будет видеть его только пару раз в год – на осенней ярмарке и больших праздниках. Может быть, возьмет в жены кого-то из их поселения, если еще не присмотрел красавицу ведьмочку там, у себя. Жена у Минхо точно должна быть самая красивая и самая добрая, он же умный, другую искать не будет.       Минхо хохочет, сгребая снег голыми руками и забрасывая получившийся снежок в гущу веселящихся ребятишек. Щеки раскраснелись, а изо рта клубами вылетает пар. Джисон злится и отворачивается от окна. Вот пусть и играется в снежки, с кем хочет, ему всё равно. И так дел по горло.       Джисон кутается в свой полушубок, заматывается шарфом, натягивает шапку до самого носа и большие дедовы варежки – свои недавно потерял. Хватает сохнущие у печи валенки и, вздохнув, выходит из школы, вжимая голову в плечи. Вечно мерзнущему парнишке хочется скорее оказаться в их с дедушкой домике на окраине, стылом и намного более холодном, чем та же школа, но там он может закутаться в один из длинных отцовских свитеров и сесть ближе к камину, не опасаясь попасться на глаза вездесущему Ли Минхо. Тот будто чувствует мысли о себе – поворачивается к нему, с лица еще не сошла смешливая широкая улыбка, а в глазах расплавленным золотым медом отражается солнце.       – Ну и чего смотришь? – бормочет сам себе Хан, меховым шариком на ножках семеня по крыльцу.       – Осторожнее! – кричит Минхо, но Джисон уже делает роковой шаг, промахивается ногой мимо ступеньки и с высоким визгом шлепается с крыльца в сугроб. Неуклюже барахтаясь в снегу под смех ребят, он шипит и ноет, чувствуя, как снег забивается в валенки и невероятным образом умудряется проникнуть даже за шиворот. – Давай руку! – над ним возвышается Минхо. От вида его покрасневших мокрых ладоней без варежек становится еще холоднее и неуютнее торчать из сугроба вверх ногами, но Джисон упрямо ворочается и вываливается на расчищенную дорожку.       – Это ты во всем виноват! – обижено тычет он в Минхо пальцем.       – Я? – тот помогает ему отряхнуться, наклонившись, будто Джисон тут перед ним совсем малыш, даже не достающий ему до плеча. А Джисон, между прочим, ему до самого подбородка! А если прямо-прямо стоять, то макушка почти до носа дотягивается. А если он на носочки встанет, то вообще!..       – Всё твой проклятый желудь!       – А ты его что, всегда с собой таскаешь что ли? – насмешливо щурится Минхо, на что Джисон пораженно распахивает рот от невиданной наглости, теряя слова. – С сочельником, Хан Джисон, – как-то по-другому улыбается ему ведьмак и протягивает большое красное яблоко.       – Отравленное, да? – шмыгает носом Джисон, но берет – дурак что ли, от таких подарков отказываться.       – Эй, Бинни, лови! – тут же достает точно такое же Минхо и бросает Джисону за спину.       – Ты что, каждому встречному их даришь? – хмурится Джисон.       – Ну да, это же традиция, – Минхо приоткрывает сумку, показывая яркие фрукты, сверкающие наливными боками. – А ты уже подумал, что особенный?       И ничего он такого не подумал!       – Забирай его назад тогда, оно мне не нужно, – Джисон впихивает подарок обратно в руки Минхо.       – Не хочешь? Жаль, – тянет тот, – специально тебе самое крупное выбрал. Ну ладно, подарю девчонкам.       – Отдай назад! – тут же выхватывает свое яблоко Джисон и даже надкусывает, чтоб не отобрали. Будут еще тут его яблоки передаривать.       Ребята из ведьминской деревни надолго не задерживаются – старшие шустро собирают младших, и все веселой гурьбой направляются по дороге к лесу. Совсем скоро, после наступления темноты, каждая семья соберется за ужином, а дети будут нетерпеливо поглядывать на висящие у камина носки. Джисон вздыхает и разворачивается, уходя в противоположную сторону. Его ждет стылая избушка, не желающий вылезать из конуры пёс и еще не вернувшийся из города дедушка.       По пути домой он почти теряет валенок, цепляется шарфом за куст, поскальзывается четыре раза, а в итоге на него сваливается снег с крыши – Джисон всё время забывает, что нельзя ходить там после снегопадов. Парнишка шипит и приплясывает на месте, стрясая с себя снег. Он приоткрывает дверь и юркает в дом, оставляя нарастающий ледяной ветер позади. Дрова уже ждут в камине, и Джисон чиркает длинной спичкой, держа ее в трясущихся от холода пальцах. Комки бумаги со старой домашней работой, перечерканной красными учительскими чернилами, весело занимаются пламенем. Джисон греет ладошки и смотрит на разгорающийся огонек. Подскакивает, вспомнив, что не отодвинул заслонку, и боязливо прислушивается, не слышно ли шагов дедушки снаружи. Только потом он начинает раздеваться и быстро бежит наверх, чтобы натянуть на себя сухую одежду и толстые шерстяные носки. Отцовский свитер и мамина шаль уже ждут его, аккуратно разложенные на кровати.       Джисон греет себе кашу и доедает подаренное яблоко. Оно хрустящее и сладкое-сладкое, так что парень не пожалел бы, даже будь оно действительно отравленное. Впереди скучный вечер в одиночестве. Парню бы хотелось, чтобы дедушка поскорее вернулся, но за окном идет снегопад, усиливающийся с каждой минутой. Ведьминская рождественская ночь обещает быть темной и метельной.       Джисон мается от скуки и садится к окну, наблюдая за тем, как гаснет небо, а в соседских домах зажигаются теплым желтым светом окна. Снежные хлопья ложатся на дорогу, заметают следы и делают мир вокруг чистым и пустым. Хан мечется взглядом по белому пространству, пытаясь уцепиться взглядом хоть за что-то. Здесь холодно и одиноко, а вот где-то там, за деревьями, среди приземистых домиков, залитых теплом и светом, кипит жизнь. Ребятишки бегают по улицам, играя в снежки, пока родители не позвали их к праздничному ужину. Хозяева лавок нетерпеливо выпроваживают последних гостей, желая им хороших праздников. Может быть, и Минхо тоже стоит за прилавком, продавая кулечки с засахаренными орешками и карамельные леденцы, от которых становится легче дышать и глотать при боли в горле, пока его мама вместе с сестрами украшают рождественские пироги, а младшие братья вырезают формочками имбирных человечков из теста для печенья. Джисон вздыхает еще раз.       Он кладет подбородок на сложенные руки. От дыхания запотевают стекла, и парень протирает себе локтем окошко, вглядываясь в снежную темноту. Он сосредотачивает свое внимание на маленьком огоньке и удивленно поднимает голову, замечая, что он движется. Что за странность?       Может, это дедуля? Но радостная мысль тут же гаснет, стоит огоньку свернуть на тропинку к чужому дому, где живет старая ведьма госпожа Сон, которая вечно бранится на Джисона, а однажды даже гонялась за ним с клюкой, когда обнаружила, что Хан случайно сломал ветку ее яблони, воруя неспелые плоды. Случай был давно, а неприятный осадочек остался до сих пор.       И кто это к ней крадется под покровом начинающейся метели? Парень щурится, впечатываясь носом в стекло и внимательно вглядываясь в темный высокий силуэт, прижимающий что-то к груди и освещающий себе путь фонарем. Короткий плащ с оторочкой знакомо развевается на сильном ветру, и Джисон победно шипит:       – Я так и знал, что он злой колдун!       Кровь ускоряет свой бег, пробуждая в нем память предков, ведь Хан – сын охотника на ведьм, внук охотника, правнук и так далее до времен инквизиции. Паренек выжидает, пока Ли Минхо выйдет из жуткого дома, направляясь к лесу, и тут же соскакивает с лавки, сбрасывая с себя мамину шаль. Валенки еще не просохли, но кого это волнует, когда творится такое! Темный ведьминский заговор прямо у честных людей под носом! Ну, ничего-ничего, Джисон всех спасет.       Он выскакивает наружу, напрочь забыв о шарфе, шапке и дедушкиных варежках, только кутается в полушубок поплотнее и бежит по еще не заметенным следам. Желтый свет фонаря виднеется вдалеке, и Хан следует за ним, как за путеводной звездой, щуря глаза от летящего в лицо снега, который леденеет и твердеет, колюче царапая щеки и лоб.       Деревья давно обступили Джисона со всех сторон и выглядят отчего-то совсем незнакомо и пугающе. Они тянут к нему свои скрюченные пальцы-ветки, словно хотят схватить и утащить в глухую чащу. Огонёк фонаря всё отдаляется и еле брезжит сквозь метель. А если он совсем исчезнет?       – Минхо, – жалобно и пока тихо зовет Джисон, останавливаясь. Снег уже по колено и давно засыпался в валенки. – Ли Минхо!       Конечно, его никто не слышит. Он потерялся и не знает, куда идти, откуда пришел и видел ли подозрительного смешливого ведьмака. Может, он вообще ему приснился? А он, дурак, выскочил спросонья на улицу и сейчас замерзнет тут насмерть, в ведьминскую рождественскую ночь, и найдут его только по весне, и Минхо еще посмеется, что вот был такой никудышный Хан Джисон, который пошел в лес в одном полушубке и валенках.       Страшная темнота проглатывает парня. Он бродит в ней, натыкаясь на деревья, пока не сворачивается клубком на снегу, дыша на ломящие от холода ладони. Слезы замерзают на ресницах, склеивая их. Заснуть, поскорее заснуть, думает сквозь всхлипы Джисон, умирать во сне не так страшно, зато там уже ждут мама с папой и бабушка, там не холодно, и два Рождества вместо одного.       – Эй! Тут кто-то есть? – почти сквозь сон слышит Хан обеспокоенный голос. Он шевелится, поднимая голову и с трудом разлепляя глаза. Снег уже присыпал его тонким слоем, делая похожим на валун. – Боже, Джисон, ты что здесь делаешь?!       – Минхо, – тянет он, щурясь от приближающегося света.       – Сейчас же вставай, глупый ребенок! – дергает его за руку Ли и испуганно осматривает, стряхивая снег с лица. – Замерзнуть хочешь?       Сам одет не шибко по погоде, хочется съязвить Джисону, но Минхо затыкает его еще до того, как он успевает открыть рот, заматывая в свой длинный широкий шарф и нахлобучивая теплую шапку с помпоном. Через мгновение и чужие варежки оказываются на замерзших ладонях, а Минхо заставляет парня забраться к себе на спину и встряхивает его, чтобы тот не засыпал.       – Совсем ума нет в метель в таком виде выходить? И куда ты шел?       – За тобой, – голова Джисона лежит у Минхо на плече, даже очень тихий шепот хорошо слышно. Минхо ежится от влажного дыхания и качает головой, быстро шагая по наметенным сугробам своими длинными ногами в остроносых высоких сапогах. – Ты что-то замышляешь с госпожой Сон, да?       – Глупыш, я ей рождественский пирог заносил от матушки. Она моя троюродная бабка, мы всегда ее поздравляем.       – Всё ты врешь, у госпожи Сон не может быть таких красивых внуков, – сонно бормочет Джисон, вызывая у Минхо смешок. – Ты меня услышал, да?       – Я тебя почувствовал, – Ли встряхивает его еще раз, не давая упасть в опасную дрему.       – Ну да, ты же волшебный, – словно в бреду продолжает шептать какие-то глупости Джисон.       – Ты тоже волшебный, – уверяет его Минхо и добавляет, как припечатывает: – Волшебный тупица!       – Так и знал, что ты обзываться будешь. Я лучше тогда замерзну, чем заговорю с тобой еще раз, дай слезу.       – Я тебе слезу, – крепко удерживает его под коленями Минхо. Они выходят из леса к ведьминской деревушке и будто попадают в сказку. Все дома сияют, а над головой парней носится смех и вкусный запах приготовленной еды.       В доме Минхо их встречают обеспокоенными возгласами и множеством пар рук, заботливо помогающих окоченевшему Джисону слезть со спины Минхо, который тут же тащит его к себе, стягивает под слабые протесты всю отсыревшую одежду и надевает на него свою, сухую и чистую, растирает ледяные ступни и натягивает на них носки. Для надежности Джисона еще укутывают в одеяло и вручают в руки деревянную чашку с дымящимся горячим чаем.       – Пей, горе луковое, – щелкает его по отогревшемуся носу Минхо. Хан смотрит на него и завидует – вот ему-то совсем не холодно, разве это честно, он ведь тоже без варежек и шапки потом шел, а стоит такой довольный и сияющий, будто и не тащил Джисона в метели, оставив фонарь догорать где-то в лесу.       Они спускаются вниз, к праздничному столу. Джисон чувствует себя немного зажато, но все ему улыбаются и подкладывают что-нибудь вкусненькое в тарелку. Отец Минхо спрашивает про дела деда, а мама огорченно охает, узнав, что тот еще не вернулся из города.       – Один в рождественскую ночь!       Джисон пытается вставить хоть слово о том, что он привык и что у них Рождество через две недели, но женщина только отмахивается, вручая вместо опустошенной кружки с чаем горячее молоко с медом и целебными травами. Минхо молча сидит рядом и попивает пряный глинтвейн, прислушиваясь к бормотаниям Джисона.       Ближе к ночи, когда младшие братья и сестры Минхо уже засыпают прямо за столом, медленно жуя очередной кусок сладкого пирога, родители ласково выпроваживают их из-за стола. Джисон топчется у лестницы, дожидаясь Минхо, но тот с заговорщицким выражением лица протягивает ему яркий носок и кивает на камин, где висят несколько таких же, а на каминной полке ожидающе стоит кружка молока и блюдце с имбирным печеньем.       – Ты чего? Это же не мое Рождество. Еще запутаю Санту на свою голову, он мне вообще тогда ничего не подарит.       – Думаю, он как-нибудь разберется, – легкомысленно отмахивается Минхо и все же заставляет Хана повесить носок к остальным.       Они поднимаются на теплый чердак, где ютится ведьмак. Маленький язычок свечи дрожит в подсвечнике, а ветер завывает за покатым скатом крыши. Джисон спотыкается о книжку на полу и валится в чужие крепкие руки.       – Экий ты неудачливый, Хан Джисон, – смеется Минхо.       – Сам меня проклял, а еще что-то говорит, – бурчит парнишка и потирает ушибленный нос. Они устраиваются на расстеленной на полу шубе, и Минхо задувает свечу. – Как считаешь, Санта не подумает, что нужно дарить мне подарок на мое Рождество, поэтому сегодня ничего не подарит, но потом забудет об этом и подумает, что уже подарил, и я останусь без подарка?       Минхо тяжело вздыхает в темноте.       – Считаю, что он будет помнить обо всем и ничего не перепутает.       Джисон замолкает, успокоившись, но потом вдруг опять заговаривает:       – Вообще-то раньше мы праздновали два Рождества, когда бабушка была жива, она тоже ведьмой была.       – Выходит, ты у нас вовсе и не чистокровный охотник, – фырчит Минхо насмешливо.       – Еще чего! Я – сын охотника на ведьм, внук охотника, правнук, а какой-то мой пра-прадед ведьм во времена инквизиции сжигал!       – Знаешь, – Минхо задумчиво чешет нос, - про такое в нашей деревне лучше молчать.       Джисон испуганно зажимает себе рот и косится в сторону лестницы. Может, сейчас сюда прибежит отец Минхо и выгонит его ночью на мороз за такие слова.       – Ну вот, Санта мне точно ничего не подарит, – еще больше уверяется в своей правоте Хан.       – Хочешь, я тогда что-нибудь тебе подарю? – шепчет Минхо.       – Что? – тут же оживает Джисон. – Что подаришь?       Ли задумчиво мычит, размышляя. Довольно хмыкает, будто вспомнил что-то.       – Могу удачу подарить.       – Правда? – у Джисона дыхание перехватывает от восторга. – Хочу! – Он на ощупь тыкает Минхо в бок рукой, выставляя ладонь. – Ну? Ты же про еще один заговоренный желудь?       – Желудь, – повторяет Минхо. – Какой из тебя охотник на ведьм, глупыш, если ты таких простых вещей не знаешь? – он проводит рукой от ожидающе раскрытой ладони Джисона до его плеча. – Знаешь, что приносит в сто раз больше удачи, чем заговоренный желудь? – Джисон чувствует, что Минхо двигается ближе к нему и теперь касается дыханием щеки. – Ведьминский первый поцелуй, – он шепчет это Хану туда же, в щеку, а после короткой заминки нерешительно накрывает его приоткрытые губы своими, зарываясь пальцами в волосы на затылке. Джисон тянется рукой, чтобы за что-то ухватится, и хватается за чужой бок, сильно сжимая, отчего Ли выдыхает от неожиданности, но не отстраняется.       И странное дело – Джисон часто кусает губы от волнения, но когда ему так делает Минхо, то это совсем не больно, а будто даже лечебно, как от теплого меда с травами.       Парни отстраняются друг от друга, сбито дыша и не отодвигаясь. Джисон чувствует щекой, как Минхо улыбается, и ему по привычке хочется треснуть его, но парнишка только еще раз сжимает пальцами чужой бок.       – Что? – откликается тот.       – Ты подарил мне просто удачу или свою удачу? – интересуется Хан.       – Не знаю, – Минхо пожимает плечами, – я первый раз так делаю.       – А вдруг ты отдал мне всю свою удачу, а потом она тебе очень понадобится? – беспокоится Джисон.       – Ну, тогда... я могу взять ее обратно, когда она мне понадобится? – спрашивает Минхо.       – Но потом вернёшь?       – Конечно, это же подарок! – Ли возмущается до глубины своей коварной ведьминской души.       – Тогда ладно, если вернёшь, – кивает Джисон. Возможно, ему хочется, чтобы удача понадобилась Минхо прямо сейчас.       На крыше слышится глухой звук, и оба парня замирают, поднимая головы.       – Это... – вопросительно начинает Джисон, слыша пофыркивание животных и звон сотни бубенчиков на упряжи, а потом и скрип свежего снега под уверенными широкими шагами.       – ...Санта, – заканчивает за него Минхо.       – Посмотрим? – шаги замирают прямо над ними.       – Думаю, не стоит, – после слов Минхо они возобновляются, а один из оленей бьет копытом по крыше.       Нежный перезвон ласкает слух, и парни, вслушиваясь в этот звук, уже через минуту засыпают, пока Санта забирается в трубу, чтобы доверху наполнить висящие на каминной полке носки сладостями и съесть приготовленное для него угощение.       Утром Минхо просыпается первым, но не встает, слыша радостные возгласы братьев и сестер внизу. Хан рядом двигается и сонно трет глаза, поворачивая к нему лохматую голову.       – С Рождеством, – шепчет ему Минхо, отчего парень замирает и распахивает глаза, оглядываясь вокруг. Переводит взгляд на Ли, заливаясь легким румянцем.       – Я думал, что ты мне приснился. Всё твои проклятые желуди.       – Но теперь-то, с моей удачей, тебе ничего не страшно, – улыбается ему Минхо, наблюдая за тем, как Джисон смущенно прячется лицом в шубу.       Они спускаются вниз, чтобы позавтракать и защитить свои сладости, подаренные Сантой, от младших ребят. Джисон с довольным лицом набивает щеки и совсем не замечает, что Минхо отвлекается на стук в дверь и идет открывать. На пороге стоит высокий пожилой мужчина с бородой и хмурыми кустистыми бровями. Минхо не уверен, как ему следует поступить, поэтому берет из корзины рядом с дверью красное яблоко и нерешительно протягивает его гостю.       – С Рождеством, господин Хан?       – Дедуля? – отвлекается от еды Джисон. – Ты приехал? – он выскакивает из-за стола и бежит к двери. – А я вот тут...       – Собирайся, засиделся уже в гостях, – ворчливо прерывает его дед.       Минхо продолжает стоять истуканом, протягивая яблоко. Если из кухни выйдет мама или папа, то они обязательно задержат гостей еще на чуть-чуть, так чего они не выходят? Неужели не слышали?       Джисон по-свойски забирает фрукт из рук Ли и впихивает деду. Минхо тут же начинает суетиться, достает его высохшие валенки с печки и полушубок, опять заматывает в свой шарф, и вручает варежки с шапкой.       – Я верну, – смущенно давит Джисон, ловя такие же смущенные взгляды. – С Рождеством, Минхо.       – С Рождеством, – еле слышно отвечает ему тот и закрывает дверь. Джисон кидает взгляд через плечо, но дед хватает его руку и слегка дергает.       – На дорогу смотри, а то нос расшибешь.       Парень вздыхает и отворачивается, разглядывая просыпающуюся деревушку. Под ногами видны только дедушкины следы, ведущие от леса, и Джисон с ужасом вспоминает вчерашнюю метель. А что бы было, если бы Минхо его не нашел?       Путь к дому оказывается на удивление коротким. Хан видит их избушку и нетерпеливо вырывает руку, мчась вприпрыжку к крыльцу.       – Джисон, – дед открывает рот, чтобы предостеречь нерадивого внука о скатывающемся с крыши снеге, про который тот вечно забывает, но в шаге от рокового места Джисон случайно роняет варежку. Он наклоняется за ней, а маленькая лавина шухает вниз, на удивление даже не задевая его. Мужчина от неожиданности замирает, сжимая в кармане яблоко.       – Ты что-то говорил? – Джисон смахивает с подобранной варежки снег и оборачивается к деду.       – Нет-нет, – бормочет тот себе в бороду и вспоминает молодого ведьмака, провожавшего их и не сводящего с его внука глаз. Господин Хан – без сомнения хороший охотник на ведьм и помнит о них всё до единой мелочи.